Наблюдатель

Просто посмотреть — ничего страшного, правда? Дрожащей рукой Се Лянь сдёрнул со статуи ткань — верно, Хуа Чэн успел тут побывать до него. Он уже видел эти переплетённые тела, эти застывшие в неге и экстазе лица, но только мельком, потому от такого зрелища вблизи у него перехватило дыхание, и кровь густо прилила к лицу. Се Лянь не думал, что у него хватило бы духу разглядывать постыдную статую при Хуа Чэне. Неужели он, Се Лянь, и правда выглядит… так? С полуопущенными веками, приоткрытым ртом, запрокинутой головой? С пальцами, вцепившимися в складки одежд Хуа Чэна, ногами, жадно обвившими его талию, беззастенчивым изгибом спины? За бедро и затылок его бережно придерживали крепкие руки, а на каменном лице Хуа Чэна застыла такая безграничная нежность, на которую Се Лянь никогда не мог смотреть подолгу — становилось больно, как от слишком яркого света, и он прятал лицо то в собственные ладони, то на груди или плече Хуа Чэна, как уж получалось. Разглядывать статую было не так страшно, хотя сердце точно так же пыталось выпрыгнуть через горло. Скульптор не польстил самому себе так же, как льстил Се Ляню, но тонкие черты, разлёт бровей и даже линию роста волос, собиравшуюся к середине лба уголком, он передал мастерски. К виску рядом с повязкой на глаз прилипла тонкая прядь волос, и Се Лянь, не думая, протянул руку завести её за ухо. Каменный Хуа Чэн вздрогнул, каменный Се Лянь прогнулся ещё глубже, и послышалось два тихих вздоха. Ох. В этот раз Се Лянь не искрился бурной смесью божественной и демонической энергии, поэтому статуи не ожили от одного его присутствия, но прикосновения им хватило. И зачем он только… Се Лянь попятился, тяжело дыша и не будучи в силах оторвать взгляд от замедленных, полусонных, но бесконечно чувственных движений. — Гэгэ нравится наблюдать? Се Лянь едва не подскочил на месте, но оборачиваться не стал — только привычно расслабился в чужих руках, когда его обняли сзади. — С-Сань Лан! — смущённо и негодующе прошептал Се Лянь, не зная, куда смотреть, что делать и куда девать дрожащие руки. — Если гэгэ хочет, я могу его оставить, — горячее дыхание опалило ухо, голос был низким и хриплым; Се Лянь испугался, что Хуа Чэн и правда уйдёт, и судорожно схватил его за серебряный наруч. — Нет-нет! Пожалуйста… Пожалуйста — что? Се Лянь предпочёл не задумываться, тем более что статуи стряхнули с себя сонливость, ритм их движений ускорился, каменный Хуа Чэн провёл пальцем по припухшим губам каменного Се Ляня, припал к ним в глубоком томном поцелуе и вжался в него ещё плотнее. Послышался протяжный прерывистый стон. Се Лянь ахнул, смутно понимая, что его отношение к происходящему никак более не возможно скрыть — но Хуа Чэн, судя по всему, это чувство разделял. — Гэгэ помочь? — вкрадчиво поинтересовался он, уже развязывая пояс Се Ляня. Тот кивнул, не в силах говорить, и откинул голову на плечо Хуа Чэна, не сводя с ожившей статуи глаз. Каменный Се Лянь обхватил каменного Хуа Чэна за плечи и насаживался так глубоко, как только мог — живой Се Лянь припомнил, что сам он таким бывал раз на второй-третий за ночь, когда смущение успевало улетучиться под уверенными и нежными ласками, а усталость ещё не начинала разливаться по измученному наслаждением телу. Ловкие сильные пальцы пробрались под слои его одежды и касались так легко и дразняще, что приносили больше возбуждения, чем удовольствия. Сосредоточиться на чём-то одном становилось сложнее и сложнее. А жаль, что самое сокровенное скрыто ниспадающими складками каменных одежд, подумалось Се Ляню, и он сам ужаснулся своим мыслям. Если бы Хуа Чэн изваял себя обнажённым, страшно представить, что было бы с беднягой Му Цином, когда он… когда они… Ласкающие его пальцы теперь оказались и внутри, уже прохладные и влажные — когда успел? — и Се Лянь застонал не хуже своего двойника. Колени его подгибались, но Хуа Чэн держал крепко. Каменный Хуа Чэн оторвался меж тем от губ каменного Се Ляня и любовно обводил ладонью его лицо, ключицы, грудь, вздымавшиеся и опадавшие рёбра. А потом припал губами к тонкой шее, и настоящий Се Лянь вздрогнул, почувствовав, как у него самого на том же месте расцветает поцелуй. Ощущения слишком переполняли, до сполохов перед глазами, до дрожи, и он выдохнул: — Сань Ла-ан, я не могу… больше смотреть, — хотя, конечно, хотел сказать совсем другое. Хуа Чэн всё равно понял его, подхватил и развернул к себе лицом. Спиной Се Лянь опирался на постамент, Хуа Чэн поддерживал его за бёдра, и, когда Хуа Чэн медленно и осторожно заполнил его собой, он закрыл глаза и больше не различал, чьи вздохи и стоны отражало эхо пещеры — его или двойника. Поза не была удобной, спина так и норовила соскользнуть с камня, и Се Лянь тщетно заскрёб руками по гладкой поверхности постамента — пока его ладонь не нашла чужая, жёсткая, но совсем не холодная. Слишком мала, чтобы принадлежать Хуа Чэну — значит, его собственная. Почему-то от этого осознания его будто молнией прошибло, и он сжимал каменные пальцы в своих, пока они не достигли пика одновременно — бог, демон и две статуи, ставшие одной. Пришёл в себя Се Лянь, когда Хуа Чэн слизывал семя с его живота, и на это, как и на ожившие статуи, было невозможно смотреть — но и не смотреть тоже никак. Опомнившись, он выдернул руку из разжавшейся неподвижной хватки — заметил Хуа Чэн этот жест или нет? Что подумал? — Гэгэ, смотри, — прошептал тот, облизывая губы, и Се Лянь обернулся. Статуи вновь застыли, но поза была другой – Хуа Чэн лежал на Се Ляне, спрятав лицо в его волосах, и черты того светились блаженным умиротворением. — Если бы гэгэ не передавал им энергию, у них ничего бы не вышло, — настоящий Хуа Чэн ухмылялся, и Се Лянь снова отчаянно покраснел. Заметил-таки! Долго смущаться ему не удалось — его подхватили на руки и легко и влажно поцеловали в губы. — Продолжим в храме? Се Лянь кивнул, и в воздух взмыли две игральные кости. В Пещере Тысячи Богов вновь воцарилась тишина — только зашевелились в соседнем зале статуи, разбуженные последним ярким всплеском.