Магический детектив

— Это очень легко проверить, не так ли, Борис? ...Дело было простенькое. Прийти, проверить купе отцепленного состава, из которого уже в третий раз пропал Иной. В третий раз. Из одного и того же купе. По чистой случайности. Главным в их паре был Семен. Семену выдали какие-то чудные амулеты, артефакт, которым нужно было проверять купе, и Антона в нагрузку. Они приехали на Ярославский, прошли, сопровождаемые бригадиром Серегой, одетым в желтую жилетку, к составу без тепловоза, который стоял на отдельном пути. Зашли в вагон. Тут Антон на что-то отвлекся — он и сам не понял на что. То ли ярко-красная куртка мелькнула за окном, то ли тишина и мертвая пустота вагона ударила по нервам, но… уже через секунду Семен пропал. Он просто вошел в купе. Антон осторожно подошел к порогу. Внутри все было очень обыденно — четыре полки, свернутые рулончиком матрасы, сбившийся коврик. За спиной в ужасе захрипел бригадир Серега. — Он же… он вошел внутрь… — прошептал Серега и начал медленно оседать на пол, синея. — Тихо-тихо! — бросился к нему Антон, подхватил под руки и аккуратно усадил на пол. — Тебе показалось! — Он провел рукой перед лицом Сереги. — Смотри, вот он. — А мне показалось, что вы исчезли, — проговорил Серега, смотря в пустоту. Выглядело это откровенно жутко. — Вы идите. Мы тут сами справимся. — Не положено, — заупрямился Серега. Антон вздохнул. И шепнул ему на ухо: «Спать!». Серега тут же блаженно всхрапнул и завалился прямо на ковровую дорожку. Антон еще раз заглянул в купе, аккуратно не переступая порог, позвал боязливо: «Семен!» — и, ощущая дикую потребность закурить, вызвал начальство. Явился, впрочем, не Борис Игнатьевич, а какой-то Темный. Сил понять, что он Темный, Антону хватило, но вот лично они знакомы не были. Так что Темный, просто шагнув из-за вагона, остановился рядом, смотря с любопытством, и жестом попросил прикурить. Антон нашел за подкладкой спички, отдал коробок. — Артур, — представился Темный, протянув руку. — Антон. Темные ему еще не особо встречались, так что было любопытно. Говорили, что они коварные и злокозненные, но это звучало как пропаганда, а ее Антон с детства не переносил, предпочитая самостоятельно составлять мнение о людях. — Покажешь, какое купе? Антон пожал плечами. — Я жду начальство, а ведомственные споры… — начал было он, но замолчал. Артур улыбался. Ярко, ласково, как сыну или любимой женщине. — Я сказал что-то смешное? — спросил Антон почти резко. Артур покачал головой, разглядывая его. — Ты так корректно попытался меня отодвинуть от расследования. Это непривычно. Вы, Светлые, обычно начинаете с проклятий. Говорил он мягко, а глаза его были грустные-грустные. Как у старика, повидавшего на этом свете слишком многое. Антон еще раз окинул его взглядом. Стариком он не выглядел. Если тот же Борис Игнатьевич, даже оставаясь относительно молодым внешне, все равно нес груз долгой жизни — это проглядывало и в движениях, и в словах, и в выражении лица, — то Артур был просто очень печальным. Внешне ему можно было дать лет тридцать — такие тридцать, когда ты успешный человек, занимающий высокий пост, а значит, имеющий все сопутствующее: власть, знание, груз забот и решений. Не слишком высокий, темноволосый, привлекательный, одет он был дорого и со вкусом: костюм, поверх кашемировое пальто по осенней прохладце, кожаные перчатки… Антон уставился на носки своих стоптанных кроссовок, испытывая мимолетный стыд. «Зато я выше», — решил Антон и успокоился. В конце концов, не в одежде дело. — Я раньше с Темными особо не сталкивался. Только с обывателями — у меня соседи семья вампиров, но они… — начал было Антон и сбился. С чего бы это могло заинтересовать Артура, он не представлял. — А ты с ними дружил еще до того, как стал Иным, — продолжил за него Артур. — Хорошие, добрые люди, отзывчивые и обычные. А теперь тебе говорят, что они враги. Антон остро взглянул исподлобья. — Эй, я не читаю твои мысли! — поднял ладонь в примирительном жесте Артур. — Каждый пятый с таким сталкивается. На самом деле различий не так и много. Дело в том, что для каждого из нас важнее — личное благо или благо большинства. Идеалисты идут в Светлые, прагматики — в Темные. Антон уставился на сигарету. Артур не так его понял. Но говорил он правильно, даже интонации были хорошие, выверенные. Дело в том, что говорил он слишком правильно. — Просвещаешь моих работников, Артур? — раздался знакомый голос из-за спины. Антон отбросил сигарету и развернулся к начальнику. — Антон так не хотел меня пускать к месту без тебя, Борис, что я просто решил не настаивать. Говоря это, Артур пристально смотрел на Антона. Тот повел плечом. Какой-то не такой это был взгляд. — Пойдемте внутрь, — предложил шеф, прерывая странную паузу. Они вошли. Борис Игнатьевич осмотрел спящего Серегу, покосился на Антона, потом на Артура. Тот сделал вид, что ничего не заметил. — Он чуть не сошел с ума, — поспешил объяснить Антон. Артур походя провел рукой над головой Сереги. — Сердечник, — пояснил он. — Если ты, конечно, не возражаешь, Борис. — Нет-нет, что ты, как можно, — ехидно отозвался Борис Игнатьевич. — Сам… Артур лечит какого-то человека. Артур поморщился, махнул рукой. — Пойдем уже в купе. Около открытой двери оба остановились, напряженно уставились через порог. — Ничего, — выдохнул через минуту Артур. Борис Игнатьевич почесал подбородок, вздохнул. — Дела. Иди-ка сюда, Антон. По лицу Артура скользнул отзвук какой-то эмоции. — Ну в самом деле, Артур, не думаешь же ты, что я мог бы?.. — удивленно спросил Борис Игнатьевич, а потом попросил Антона: — Расскажи еще раз, как это произошло. — Мы вошли в вагон. Впереди шел бригадир Сергей, — он подбородком указал на спящего человека, — следом Семен. Потом я. Семен рассказывал про то, как они ездили на Алтай. Сергей указал на купе, прошел вперед по вагону. Меня что-то отвлекло. Не могу понять что. То ли яркое пятно за окном, то ли какое-то неясное чувство. Семен вдруг замолчал. Пропал. Я усыпил Сергея, вызвал вас. Все. — То есть сам момент, когда Семен пропал, ты не видел? — спросил Артур. Антон покачал головой. — Пропасть он мог и не в купе, — сказал Борис Игнатьевич. — Это очень легко проверить, не так ли, Борис? — Что ты предлагаешь, Артур? У Антона на секунду мелькнула мысль… очень неприятная, подлая мысль. Он наткнулся на насмешливый взгляд Артура, грустный — Бориса Игнатьевича. — Память места. Сил на это купе уйдет немного. А направляющим сделаем Антона. Борис Игнатьевич снова поскреб подбородок ногтями. — Места маловато. — Уместимся. Это же купе, а не площадь перед Сенатом — не надо строить направляющие схемы на пять метров. В итоге разместились не очень удобно. Антон сидел чуть ли не на пороге, Артур и вовсе обнимал его за талию, а Борис Игнатьевич подпирал плечом спину. Было странно. Рука поперек живота жгла слишком горячим прикосновением, плечо Бориса Игнатьевича, наоборот, наливалось каким-то жутким холодом. Они оба что-то мудрили, Антон не знал что, но чувствовал магию. Было любопытно, что они делают, и страшно за Семена. Постепенно ощущения тела отдалились. Перед глазами замелькали цветные пятна, потом стало легко и холодно — словно воздушный шарик души покинул слишком материальное, тяжелое тело. И его втянуло в купе. Сначала мелькали какие-то разговоры, действия. Слишком быстро, чтобы что-то сообразить. Антон просто смотрел. Ему было скучно. Потом знакомый голос велел: «Притормози», и Антон ухнул в воспоминания. Они мелькали все еще быстро, но в какие-то моменты Антон проваливался глубже. Вот он сидит читает, болят колени. Вот ест курицу, завернутую в газету с узнаваемой фотографией на развороте. Вот лежит на полу и поскуливает — слишком неудобно давит намордник. Водка. Чай. Вот член входит восхитительно глубоко, он скулит и стонет женским голосом: «еще-о-о». Матрас слишком мягкий, и хочется спать. Холодно. Болит голова. Подушка так удобно ложится на ее лицо, надо быть аккуратным, чтобы не нашуметь. Он давит и давит, навалившись всем телом, чтобы она не брыкалась, а когда она замирает, ждет еще несколько секунд. Громко стучит сердце. Керамическая кошка на столике. Мальчишка-солдат стоит перед ним на коленях, старательно облизывает головку крупного члена. Татуировка на руке. Лицо соседки как мраморная маска. Баксы в чемодане, надо аккуратней, чемодан в рундуке. Дует от окна. Снова керамическая кошка. Тело надо сложить в рундук, так его не найдут еще некоторое время — у него будет фора. Труп уже почти не гнется, приходится прикладывать усилия. Фантики от конфет, задетые неосторожным движением, слетают с полки и кружатся-кружатся-кружатся, как яркие большие снежинки… — Попалась! — кричит чей-то голос из прошлой жизни, Антон пытается вырваться, но воспоминания затягивают глубже. Болит живот. Хочется персиков, книжка… — Иди, Борис! Ты ее скорее догонишь. Я позабочусь… — еще один голос. Он мешает. Тонкая рука включает лампу над кроватью, тянется к вязанию. Смех, гитара. Кто-то бьет его по щекам, но это происходит не здесь, где-то там, где тело. А здесь можно стонать в подушку, купе пустое, рука удобно ложится на член, главное — укрыться простыней, а вдруг кто войдет? Трусы мешают, надо их стянуть, облизать ладонь, чтобы скользило, провести большим пальцем по головке… — Нет, если ты так просишь, Антон… Губы жесткие, требовательные. Непривычные. Они захватывают в плен, мешают, отвлекают. Как остаться в воспоминаниях, когда это слишком ярко, слишком… вышибающе? Антон тянется вперед, стонет в поцелуй, его жестко фиксирует чужая ладонь, лежащая на затылке, язык скользит по зубам, толкается внутрь. Это уже не просто поцелуй, это прелюдия, от которой снесло крышу не ему одному. Где-то лопается стекло, раздается ругань на идише. Артур неохотно отстраняется — волосы его всклокочены, губы слишком красные и блестят от слюны — и встает. Антон потерянно смотрит на него и не может осознать… — Я… мы нашли Семена? — спрашивает Артура. Тот, быстро улыбнувшись уголком губ, кивает. — Нашли, — в голосе проскальзывает задумчивость. — Керамическая кошка, которая стояла на столике. Артефакт. Она пожирает Иных и кормится их снами. — Семена удастся... достать? Артур склоняет голову вбок, рассматривает Антона. — Он в сумрачном кармане. Спит. Ничего, жив твой Семен, а Борис умеет с этими артефактами работать. В вагоне объявляется Борис Игнатьевич. Он крепко держит в кулаке фигурку сидящей кошки. — Ты с самого начала подозревал, — говорит он довольно Артуру. — Тем более что твои ведь тоже пропадали? — Верни мне моего работника, Борис, — холодно говорит тот и надевает перчатки. — Как можно скорее. Я не требую вскрыть кошку здесь, но жду его сегодня же. — Можно подумать, ты без него работать не можешь. — Он везет мне кофе, Борис, — поясняет Артур так, словно без кофе он не может жить. — Всегда знал, что у вас дикий бардак, Артур. Но кофе можно было и самолетом доставить. — Как тебе его привозят? Пограничники маринуют мешки с зернами неделями. — Ничего-ничего, Артур. Я сломаю кошку сегодня, только доберусь до экранированного помещения. Будешь завтра уже наслаждаться своей чашечкой эспрессо. Артур морщится и, кивком попрощавшись, уходит к выходу. Антон с трудом встает, разминая затекшие мышцы, и украдкой вытирает губы. Отчего-то ему неловко — не перед самим собой за то, что целовался с мужчиной. А перед Борисом Игнатьевичем — за то, что видел последнюю сцену. — А кто это был? — спрашивает Антон, уже направляясь за шефом к машине. Борис Игнатьевич останавливается. И смотрит, долго так смотрит. — Это был Завулон, глава Дневного дозора Москвы, Антон. Будь осторожнее. Он уходит к служебной волге, бережно сжимая в кулаке фигурку кошки, а Антон достает из кармана коробок спичек и рассматривает адрес, выведенный красивым почерком. Адрес и приписку: «Сегодня в шесть. Артур».