Иллюзорная пропасть будущего.

      Мир – моток ниток. Никогда не знаешь, куда забросит тебя судьба. В один из годов своей жизни я вернулась в город, где получила высшее образование. За то утекшее время мне удалось выстроить цепочку событий, благоприятно питающих моё будущее. Я имела самые сладкие козыри на жизнь: была в ясном уме, имела дело, приносящее мне хлеб и душевный покой, а также была сопровождаема удачной звездой. Я приехала в прежний город, чтобы уладить всплывшие рабочие казусы. Пока я носилась по разным уголкам людской цивилизации, мне выпал шанс, повстречать человека, который повернул мою жизненную рулетку совсем в другом направлении.       Как ни странно мы встретились в обычной кофейне. Я сразу его узнала, вскрикнула, покосила глаза, а он, в свою очередь, размял подуставший от работы мозг и признал во мне меня. Мы приходили в ту кофейню несколько дней подряд, обсуждали многие события, окунувшие нас. - Мой друг, кто и как из наших общих знакомых устроился в жизни? - спросила однажды я.       В ответ посыпались имена, факты и биографии. Но во всей кипе информация я уловила одно очень дорогое моему сердцу имя. Начала расспрашивать, но подробных ответов не получила: этот человек не смог стать свидетелем судьбы того, о ком я хотела знать. - Рит, встретимся завтра, у меня где-то были ключи от его квартиры. Мне бы тоже хотелось знать, куда он запропастился, - неуместно важно сказал мой друг, допивая кофе.       На следующий день, вечером, я забрала ключи и отправилась в квартиру моего старого приятеля. - "Нехилый райончик…", - подумалось мне, когда я подъехала к дому.       Это было крупное здание с массивным фундаментом и большим панорамными окнами по всему периметру. Я поднялась на нужный этаж и застыла в раздумьях. - Стоит ли оно этого? – молотила себя мыслями, не решаясь вложить в дверную скважину таинственный ключ.       Что-то доброе замурлыкало в моей груди со словами «Ты пришла сюда неслучайно». - И правда, если бы это не был очередной трюк судьбы, я бы не повстречала друга из прошлого.       Я с легкостью провернула замок и зашла внутрь.       Внутри по квартире растянулась бархатная тьма, и только где-то в глубине занавески пропускали приглушенный голубой свет. Устрашающая атмосфера нагнеталась дурманящим запахом органических разложений. При попытке включить свет, лишь искры посыпались по стенам. Я воспользовалась телефоном.       Я прошла в сторону манящих голубых занавесок. Войдя в комнату, я обнаружила руины разбитой посуды, покосившиеся кухонные шкафы, плиту с огромным обугленным шрамом и кучки еды, которые сохли и разлагались повсюду. Я припрятала ужас и неприязнь в глубины сознания и двинулась дальше.       Свернув направо, я оказалась в просторной гостиной. Расстановка мебели и дизайн комнаты намекнули мне на это. Плотная ткань на окнах, не позволяющая свету проникать, зловеще надувалась, создавая миражи потусторонних сил. Свет телефонного фонарика помогал мне пробивать путь сквозь горы хлама, и я следовала вперёд под сердитое пищание битого стекла.       Ещё чуть-чуть и я увидела… На подобии кровати в нескольких слоях простыней, испачканных кровью, рвотой и другими неопознанными жидкостями, лежал Он. Лицо Его было потрепано не только временем. Оно покрылось ссадинами, имело неестественный оливково-синий оттенок. - "Он мертв", - вздумалось мне, и я прижала своё ухо к его липкой груди.       Я смогла различить еле слышимую дробь сердца. Но даже она не смогла вразумить и успокоить меня. Я набрала «скорую». - Алло, приезжайте на *адрес* скорей! - Дамочка, это уже пятый раз за два месяца. Мы не можем постоянно откачивать этого наркомана, - телефонный звонок оборвался. - Наркомана?       Я наклонилась к телу, вздернула рукав и испугалась. Вся его рука была исписана кровавыми точками, некоторые из которых взбухли и превратились в кровоподтёки.       Ужас. Захватил. Меня. Всё, что я увидела и перечувствовала в последние пятнадцать минут, всколыхнулось с нечеловеческой силой и потянуло меня назад. - Допрыгался таки… Идиота ку…       Я не успела закончить фразу, как руки недомертвеца вцепились мне в горло. Их владелец не жалел сил. Словно два амазонский питона своими тяжеловесными кольцами скручивали мою хрупкую шею. Одной рукой я старалась разжать хватку, второй судорожно искала увесистый предмет на полу. Нащупав основание бутылки, я в миг вытащила её из хлама и запустила в своего обидчика. Удар был нехилым и пришёлся по голове. Руки ослабли, и я имела возможность отскочить на более безопасное расстояние. Тело лежало бездвижно.       Вновь перепугалась и набрала недавний номер: - *адрес*, человек без сознания, - крикнула я, и трубку сбросили. - Что за нелюди!!! - Харе орать, не вокзал! – буркнуло тело. – Голова трещит, бл*.       Тело перевернулось и смолкло. Хотя бы одной проблемы меньше, он не был мёртв.       Я вышла, окинула несерьезным взглядом последнюю комнату – ванную, и решила, что не могу боле оставаться в этом логове. Тьма выдавливала здравое сознание, случившийся инцидент всплывал перед глазами. Я покинула квартиру, а на следующее утро собрала вещи, посетила магазин и вернулась.       Как-то неестественно быстро, без раздумий я решилась действовать. Что-то незримое приняло за меня решение, а я с лёгкостью поддалась его влиянию.       Находиться, а тем более готовить на кухне было настоящей пыткой. «Убив» здоровое состояние своих рук, я потратила несколько часов, но привела комнату готовки в подобающий вид. Холодильник был заполнен, остатки целой посуды уныло блестели над раковиной, пол отдавал глянцем, а места, где ранее лежали зловонные кучи помоев, выделялись матовыми пятнами.       Всё это время я не решалась заглянуть в гостиную, но, когда случаем проходила мимо, заметила подсвечиваемый силуэт (даже занавески не могли уберечь комнату от жизнерадостного солнечного света). Тело сидело на кровати и томно дышало. - Ты помнишь, как тебя зовут? – спросила я, выглядывая из дверного проёма, припрятав нож для безопасности. Тело молчало, потом запустило руки в скатавшиеся сальные волосы и вскрикнуло: - А ты вообще КТО?! - Толку мне объяснять, кто я, если ты не помнишь себя! – ответила я криком на крик. - У…Ульрих…я, - напрягаясь, выдавил он. - А я Рита. - Это не имеет значения, я никого не помню. Что ты делаешь в моём доме? - Хочу помочь тебе. - Мне не нужна твоя помощь. - Это погубит тебя. - Мне срать, - он потянулся к комоду, достал оттуда шприц. - Перестань! Остановись! – я подбежала к нему.       Было поздно. Игла вонзилась в вену, и содержимое шприца утекло под кожу. Ульрих запрокинул голову так, что волосы продемонстрировали его лицо, растекающееся в небывалом удовольствии. Ещё момент, тело раскисло и упало на кровать. Тогда сознанию пришёл конец.       Каждый вечер он отходил от экстаза, бросал мне фразы по типу «Когда ты уже свалишь?» и принимался вновь за шприцы. Он часто курил на постели, по ночам грабил холодильник, буянил, а я покорно выжидала, закрывшись в ванной комнате, когда он поутихнет и ляжет спать. Но он не спал… Не находил настоящего покоя и всего лишь довольствовался ложными сновидениями разгоряченного разума. Я укладывалась спать в коридор, всегда лицом напротив гостиной.       Моё присутствие его никак не тревожило, и он продолжал гнуть свою нездоровую линию. Я же, совсем отчаявшись, грезила об опасном шаге вернуть Ульриха в реалии.       Шёл третий месяц моего пребывания в его квартире. К тому времени, я разузнала обо всех его «тайниках» и была готова действовать.       В очередной раз, пока Ульрих пребывал в состоянии экстаза, я выпотрошила всю мебель в доме и даже выломала стену. Видимо, там был припрятан его стратегический запас. С победоносным видом я отправила отборную гадость в помойку.       Я сидела на кухне и залипала в телефоне. Я отчётливо понимала, что оставаться в квартире было невероятно опасно: за стеной находился полностью неуравновешенный человек. Но, вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, я осталась, чтобы проконтролировать ситуацию, ведь не могла даже представить, что выкинет Ульрих.       И вот послышался вопль: - ГДЕ?       А дальше грохот ломающейся мебели, жалобный треск фанеры и впечатывание гостиной двери в стену. Монстр вышел из своего логова и появился на пороге. Его лица не было видно, но я отчетливо замечала, как воздух закипал от его ярости. Я встала и попятилась назад. Он, не спеша, подходил ко мне и, когда я уперлась в стену, он зарычал: - Где? Куда ты их дела? Я знаю, что это ты!       Он уронил меня на пол, стал яростно калечить: бил по груди и животу. - Даже жалко такое личико мазюкать! - кричал он и дал мне пощечину, - хотя нет, я ошибся! – Вот же тварь!!! Как ты посмела?       Первые минуты я сопротивлялась, но его сила во много раз превосходила мою. Может быть, он был силён от рождения, может быть, бушевавший адреналин питал его мышцы. Я устала, с молитвой в душе и скрещенными руками над головой сносила удары.       Внезапно он прекратил бить, его взгляд упал на обнаженные, но уже искалеченные участки женского тела. Он вцепился в мои волосы и приволок в гостиную. - Я так был увлечён наркотиками, что не заметил ЖЕНЩИНУ, - шутил он, улыбаясь. Такое выражение лица я уже встречала.       Он бросил меня на кровать и начал срывать одежду. - Ты у меня не встанешь. Это плата за всё. Тебе вздумалось, что ТЫ тут хозяйка?       Как птица борется за свою жизнь при нападении ястреба, так и я искала лазейку победить тирана. Я трепыхалась, как рыба, выброшенная на берег, или как мотылек, с прогоревшим крылом. - Давай уговор! УГОВОР! И тогда я не буду СОПРОТИВЛЯТЬСЯ, - кричала я ему в ухо, но это не действовало. - ОБЕЩАЮ, - собрав последние силы, выпалила я и уже ослабевшая упала.       Возвышаясь надо мной, Ульрих остановился. Мне хватило сил только лишь поднять руку. Я зачесала его челку и заглянула в глаза.       А глаза остались те же самые. Родные и любимые. Мои теплые сапфиры.       Я была удивлена, как он неестественно быстро погасил свою страсть. Он небрежно откинул мою руку, встал и начал крушить мебель с невозмутимым лицом. Видимо зависимость сосала внутри него, требовала всё больше и больше. Когда Ульрих закончил, он покинул комнату.       Я же свернулась калачиком в лохмотьях собственной одежды, вся избитая и раненная, со сломленной волей и гордостью. Слёзы были моим единственным утешением. Я проклинала себя за то, что не оставила злополучную квартиру на время.       Безвыходная ситуация вынудила меня продать своё тело.       Ульрих, в свою очередь, должен был сдержать условности, о которых мы договорились позже. Он дал разрешение его помыть и привести в порядок.       Поздно ночью я постригла его. Конечно, по-своему, не умеючи, но постригла. Скосила его щетину и затолкала в ванную, стараясь хорошенечко распарить. Я надеялась, что горячая вода раскумарит его, и он сляжет в постель полностью обессилевший. Но этого не случилось. Обещание, данное мной, подогревало его интерес, и он безропотно выжидал, как зверь, зная, что за послушание получит высший приз – меня на блюде.

***

Он серьезно больше походил на зверя, чем на человека. Не знаю, сколько, но он прожил в этой квартире много месяцев, услаждая себя табаком, наркотиками и алкоголем. Я подозревала, что есть люди, которые своевременно снабжали его едой и «плохими вещами». Они же и вызывали ему скорую. Ради чего, я не могла понять. Только лишь бушевала над их бессовестностью.

***

      Я также помылась, туша́ холодной водой страх, носившийся по телу. Меня атаковала дрожь и большие переживания. К сожалению, я не могла нарушить данное мной слово.       Я была готова и, пока его не было в гостиной, я юркнула в кровать, которую ранее заправила свежим бельём. Он пришёл, лёг рядом и начал играть моими волосами (я лежала к нему спиной). - Я обещала. Теперь я твоя, - преодолевая комок в горле, просипела я.       В ушах я чувствовала биение своего сердце. Голова кружилась, неопознанная сила сдавливала внутренности. Я умирала от тревоги.       Ульрих потянул за поясок халата, и моё единственное одеяние было скинуто. Мужчина приблизился ко мне, провел рукой по моим округлостям и далее вниз по ноге. Это был ход убедиться, что я безропотно подчиняюсь ему. Момент формальностей был окончен, и монстр начал пир.       Эту ночь мне бы хотелось вычеркнуть из памяти. Ульрих овладел мной. Даже в такой момент его не покидал животный нрав. Он кусался, царапался и внедрялся в меня до предела. Ульрих вдоволь упивался страстью, она заменяла ему наркотик.       Я лишь терпела: боль, обиду и стыд. Я желала отдаться этому человеку, вот только это не был человек моей юности. Это было лишь тело, отличнейшим образом скопированное из прошлого. Пропали невозмутимый дух и ум, которые заставляли меня восхищаться.       Он не жалел ни себя, ни меня. Но я пыталась не издать ни звука: это были отголоски моей былой гордости. Я знала, что его это раздражало, и поэтому он старался выдавить из меня их. Садист получил всё, что желал. Полакомиться своей победой он смог только в самом конце, когда мои силы сдерживаться иссякли. Страстный вопль мученицы разбудил тишину. Он пытал меня больше, чем я могла физически выдержать.       Проснувшись от дурных снов посреди ночи, я встала и тут же рухнула на пол. Подняться я не смогла. Ульрих проснулся поздно утром, обнаружив моё бедственное положение, зашвырнул меня на кровать. С неё я таки не поднялась: меня парализовала наступившая боль. Я с душившей горечью вспоминала, как с утра меня побили, с вечера изнасиловали.       Ульрих занимался своими делами, разбирая груды хлама. Нашёл старую-добрую гитару, но, как играть, позабыл. День тянулся для него невыносимо долго. Так как я не могла встать и приготовить еду, ему пришлось самому проявить способности кулинарии.       Я заранее знала, что он будет готовить. Конечно же, пасту. Он её всегда любил.       Шли дни, и я восстанавливалась. Ульрих требовал, чтобы я сходила в магазин, принесла ему алкоголь или табак. Я видела, как его ломала зависимость, она выдавливала из него соки. А он сбивал кулаки в кровь об стену,потому что мебели в квартире не осталось. Выйти из дома он не мог, а все запасы были благополучно подчищены мной. Его это выбешивало. В порыве ярости он мог пару раз ударить меня. Прощения он не просил.       Он даже отыскал телефон. Постоянно звонил какому-то номеру, но номер не брал трубку. Мои догадки, что связующее лицо существовало, оправдывались.       Наша жизнь размеренно набирала обороты. У своих знакомых-врачей я выпытала способ излечить зависимость. Прописали какие-то пилюли, и мне, как в детском садике, приходилось силой заталкивать их Ульриху. Опять не обошлось без рукоприкладства.       Я покупала ему алкоголь, дабы облегчить страдания. И однажды вечером, распивая вместе пиво, я его спросила: - Что с тобой случилось? - Откуда мне знать?       Немного помолчал и он задал свой вопрос: - Зачем ты всё это творишь? Зачем сносишь побои, делишь постель с тираном, готовишь каждый день, зачем? - Зачем? Ты был дорог мне. Поняв, в какой ситуации ты находишься, я не смогла остаться в стороне. - Ты заблуждаешься. Дорог тебе был не я. Признай, что ты просто не можешь отпустить прошлое, да? Не можешь смириться, и потому не чувство милосердия тебя привело сюда. - Возможно, но хотя бы так у меня есть человек, за которым я могу ухаживать, - промямлила я и опустила глаза. А потом добавила: – Неужели тебе не хочется вернуться? Если игла стала для тебя важней, то ты не лучше моего разбираешься в жизни. - Я свою жизнь уже просадил, а вот тебе здесь делать нечего. - Если я уйду, то ты вновь обратишься в зверя.       Он встал, поднял низ моей футболки, демонстрируя синяки и ссадины на пояснице, сказал: - Я остался точно таким же монстром. - Нет, ты ошибаешься… - А ты точно уверена, что была важна прежнему мне? - Я уверена, что была не важна. Но как оказалось, я просто была ему нужна, - я просверлила его взглядом. - Хватит драматизировать, Мать Тереза. Так восхваляется, будто подвиг сделала. - Может быть, не подвиг. Но другая, более разумная женщина, давно бы оставила эту идею. - Вот именно, разумная….       После этой фразы я покинула стол и заперлась в ванной. Заплакала. - Он прав, я ни на шаг не продвинулась. Ничего не вспомнил…       За дверью Ульрих слушал её душеизливания. Он не мог долго выносить слякотные моменты, фыркнул и мрачный вернулся к бутылке.       Что же было дальше?       Я связалась с его прежними друзьями. От них я узнала, что Ульрих имел нехилый бизнес, но кризис разорил его. Поэтому мужчина засел в заточении и буквально спился с иглой. Будучи в здравом уме, Ульрих заморозил огромную сумму денег, часть которых лежала на инвестициях. Из этих денег друзья с тёмного рынка приобретали «товар» и привозили к нему домой. Как он не умудрился разорить все накопления, остается загадкой.       Мои знакомые согласились воскресить погибший бизнес. Новость о старой работе освежила память Ульриха, он расцвел, возвращая свои человеческие облик и сознание.       Всё это время я жила с ним, попутно решая его и свои проблемы. Мы имели странные отношения. Спали в одной кровати, но я не позволяла ему пользоваться мной.       С той самой ночи, я старалась избегать любых сексуальных отношений. Иногда он брался за силу… В такие моменты, я обещала ночевать на кухне, если он не остановится. А он отшучивался, что и на кухне может мной завладеть, но всё же прекращал.       Хочу отметить, что, чем больше он походил на человека, тем больше шутил и язвил. Сходило на "нет" его привычное "решение проблем силой", в нём проснулся творческий потенциал. Я ощущала, как он перерождается.       Я была удовлетворена, когда все растерянные шестерёнки встали на место. Однако, отступила одна беда, и пришла другая. Моя работа требовала уезжать в зарубежную страну. Я так привыкла к здешней обстановке, что не хотела её покидать, но таков устав судьбы: разъединить нас, закинуть в разные уголки мира.       Я морально готовилась провести последнюю неделю в этом городе и с этим человеком. Поймала себя на мысли, что прощальную неделю нужно провести на широкую ногу. Каждый вечер я готовила шикарные ужины, мы смотрели кино, играли на гитаре.       Вечер пятницы не был исключением. Я дождалась, когда он придёт с работы, мы открыли вино и беседовали всю ночь напролёт. Когда мы легли спать, я подвинулась к нему и прошептала на ухо старую фразу: - Теперь я твоя.       Он с смущением отодвинулся, прикоснулся ладонью к моему лбу. - Ты, наверное, пьяна. Проспись, Рит. - Я не хочу спать, я хочу… Помнишь, однажды я сказала, что побаиваюсь тебя. Та страшная ночь оставила глубокий шрам в моей памяти, но сейчас…. именно сейчас, я уверена во всём. Я больше не боюсь, потому что любовь вытеснила страх в душе. Я всю жизнь тебя люблю!       Он не растерялся и поцеловал её.       Он часто вспоминал, какую жертву она принесла во имя его блага. Он был бесконечно благодарен. Он её тоже любил. Любил с тех пор, когда звериный дух иссох в нём. С тех пор любил всё крепче, и ни на минуты её образ не покидал его головы.       Эту ночь они смаковали с лаской и нежностью. Все обиды были забыты. Восторг и любовь. Ей сразу вспомнился лагерь и тот закат. Какая жалость, что она не могла освежить в его голове этот момент.       Нет, старый Ульрих не вернулся. Он засох где-то внутри, походу вместе со зверем. Эта мысль изъедала Риту изнутри. Она не могла смириться с манившим её самообманом.       Утром Ульрих обнаружил, что нет ни Риты, ни её вещей. Телефон недоступен. Вот так она ушла, не попрощавшись и не оставив весточки.

***

- Через три недели я обнаружила, что ношу плод. Я не решилась известить Ульриха об этом, пусть живёт новой для него жизнью, думала тогда я…, - сказала матушка и уронила лицо, но после приободрилась и продолжила: - Я заранее знала, где будет наш дом, и меньше чем за пять месяцев отстроили это здание, - она погладила сурово выстроганные брусья стены. – Как могла, я растила тебя. Не желала рассказывать о родном отце, для которого ты просто не существовал. Наверное, ты злишься на меня? - Ты не учила меня злости. Я чувствую к этому человеку особою теплоту. Нам необходимо встретиться с ним, - я взял в свои ладони дрожащие руки матери. - Но… - Нет, мама. Ты и я ничего не потеряем, но, мне кажется, мы можем найти.       Мои слова убедили матушку. Мы отложили переезд в университет и отправились на поиски моего отца. Прибыв в город, о котором рассказывала мама, мы сразу же отправились в офис, где работал папа. Нас не приняли, и мы отправились прямиком к нему домой, ожидая его прихода.       Пришёл момент истины, когда на этаже запиликал лифт. Во мне смешались страх и храбрость, но я пошёл навстречу мужчине, которого сразу опознал. - Не подскажете, кто проживает в квартире *номер*? - А вам для чего, молодой человек? - Приехали в гости. - Приехали? Вас много? - Что вы? Всего двое: я и матушка.       Мы завернули за угол коридора. Моя мать стояла укромно в уголке, укутавшись в пальто, стесняясь и пряча лицо. Мужчина не обращал на её внимание и продолжал диалог со мной. - Вы уверены, что вам точно нужно в эту квартиру? Там живу я и никаких гостей сегодня не ожидал. Вы ошиблись. - Возможно, тогда вам лучше поговорить не со мной, а с моей мамой. - Я думаю, это ничего…., - мужчина обратил свой взгляд на женщину.       Её испуганные глаза выглядывали из-под воротника, всё тело старалось вжаться в стену. Он подошёл к ней молча, и, когда лишь ничтожное расстояние разделяло их, мужчина осторожно примял воротник, чтобы взглянуть на её лицо, покрытое яблоками румян. Он прижал свою ладонь к её щеке, на что она отпрянула, как испуганная кошка, случайно наступившая на остывающий уголёк. - Заходите.       Мужчина впустил нас в квартиру.       Эта квартира, хоть и претерпела ремонт, осталась такой же, какой я отпечатала её в своей памяти, - подумала я про себя.       Мы сидели на кухне, пили чай, ну или старались делать вид, что пьем чай. Мне и Ульриху было не до чаепитий. И только Ханс оживленно вёл свой монолог, не ощущая никакого стеснения и дискомфорта.       Ульрих попросил у Ханса разрешения на разговор tet-a-tet между взрослыми. Тот одобрительно кивнул, и я с Ульрихом уединились.             Когда мы зашли, я тут же промямлила: - Если не хочешь меня видеть, мы уйдём, ты скажи. - Я выжидал не для того, чтобы так просто отпустить тебя, - он со злостью зарядил кулаком в стену. - А для чего? Для мести? - Нет… - скорбно ответил Ульрих. - Этот Ханс так похож на меня. - Именно это и привело его сюда. - Неужели… Сколько ему лет? - Его существование началось с нашей последней встречи… - Что ж… Тогда зачем ушла?       Я молчала. - Ответь! – не сдерживая гнева, Ульрих схватил мои запястья и начал трясти. - Больно, - лишь ответила я, и он ослабил хватку. – Хочешь знать? Столько причин. Меня звала работа, меня звала судьба, в планах которой Ты не был прописан, меня звала совесть. Совесть! Ульрих, - говорила я на повышенных тонах, - прошло более 30 лет! Больше тридцати! - Ты ошибаешься в числах! - О, нет, ошибки быть не может, ведь я знаю больше, чем ты. Знала тебя ещё в юности. Но ты этого не помнишь, потому что это не Ты. НЕ ТЫ! Когда мы жили вместе, я чуть ли не молилась, чтобы вернулся МОЙ Ульрих, но этого не произошло. Я начала терять себя в круговороте событий и уже не знала, к кому питаю свои чувства, - кричала я взахлёб. – Наверное, тогда судьба спасла меня от мук неопределённости. Если бы не Ханс, может быть, мы бы вообще не встретились. Именно твой сын пожелал тебя увидеть, а не я!       Отчаянье смешивалось со слабостью. Тело раскисло, ноги подкосились, но Ульрих успел меня подхватить. Придя в чувство, я смотрела на него и глаза мои наливались слезами. Вот они ЧЕРТОВЫ сапфиры. Вновь смотрят, вновь манят и вновь лукавят, как в первый раз! - Вернись ко мне, прошу, - слабо процедил он.       Его гнев обратился в дождь, но скупая гордость не разрешала лить слёзы. После своей фразы, окрылённый добрыми воспоминаниями, Ульрих обнял меня, закрывая своим большим телом, словно бронёй.       Наш разговор прервал Ханс. Он услышал крик и поспешил на помощь, но обнаружив меня в объятьях, понял, что всё спокойно.       Искренняя просьба сломила мой гранит упрямства, и всё же внутри я сетовала на судьбу.       Наша разрозненная семья слилась. Ханс успел немного сблизиться со своим «папой», но после уехал в колледж. Он казался стойким и терпеливым, но иногда я замечала, как он неуклюже скрывает смущение и страх. Да, какого это было семнадцать лет не видеть отца? Для такого манёвра сближения требовалось только время.       Но мне далось это тяжело. Вернуться к тому, от чего ты ушёл... Странно и необъяснимо... Напряжение наших отношений не спадало. Я успокаивалась, когда Ульрих уходил на работу и заново электризовалась, когда возвращался. Но я была ему НУЖНА. Семнадцать лет он ждал, когда Вселенная подбросит долгожданный кусочек счастья в неаккуратной упаковке. Этого желали и Ульрих, и Ханс, а я не смогла отказать в просьбе.       Разве может альтруистская струна порваться от такого? Никак нет.       Шли месяца, и я свыклась со своей участью. Ульрих же, познав хлыст моего хладного характера, прикладывал все силы, чтобы сблизиться.       Пришёл черёд, и в один из вечером Ульрих показал мне коллекцию своих рисунков. Честно, я была безразлична к ним и лишь кивала в знак того, что слушаю Ульриха. Из папки он доставал листы, пояснял их значение. Он попросил меня потерпеть до самой последней картины, и я не могла отказать ему в удовольствии. Вот оно полотно. Лежит и медленно убивает меня. Я уже видела этот пейзаж. Вот он бедный клочок, который я проживала вновь и вновь в своей памяти. - Что же это? - безразлично сказала я, чтобы не выдать своих чувств от лицезрения пейзажа. - Однажды, я увидел это во сне. Эта картина пропитана чувствами, о природе которых я не догадываюсь, - лукавил Ульрих. - Я просто знаю, что люблю. Она тебе знакома? - Конечно, нет. Я впервые вижу этот пейзаж! - Ты опять врёшь, Рита. Ты отлично помнишь этот пейзаж, его помню я, - с упрёком произнёс мужчина. - Что... - Когда ты уехала, я понял, что потерял что-то важное в своей жизни, - он сжал её ладони. - Рита, это Я. Я всё знаю. Я помню лагерь и наших друзей, помню песни, что вместе пели, помню рисунки, что ты мне показывала, я помню разговоры, в которых ты всегда брала знатное лидерство. Это Я, прошу поверь.       Ульрих повествовал то, о чём могли знать только мы оба. От его монолога мускулы стянули кожу, дыхание рвало лёгкие, кровь кипела в руслах сосудах. Он не закончил говорить, а я накинулась на него, прижала к сердцу и разревелась. Мой Ульрих вернулся. Конец.