Octobertales

У шамана три руки, мир вокруг, как темный зал, На ладонях золотых Нарисованы глаза (с)

      Ночь редко бывает тихой, у неё есть своя музыка, созданная из шелеста трав и деревьев, криков зверей и птиц, осторожной поступи духов по земле.       Этой ночью в привычную мелодию вплетается ещё и стук барабанов.       Сердце стучит в такт, подчиняется ритму.       Эрмаль закрывает глаза, чуть покачиваясь на месте, тянется ладонями к костру. Воины бьют в барабаны, звонко-туго обтянутые кожей. Далеко-далеко разносится звук, чтобы Боги услышали и дали ответ.       Дым костра поднимается к небу, искры летят всё выше, чтобы замереть там, рядом со звездами, затеряться среди них так, что не отличишь.       Вокруг костра – но на почтительном расстоянии – толпа, собрались, готовы внимать восторженно, подчиняясь воле высших сил. Чуть поодаль – пленники, ждут своей участи с бесстрастными лицами, готовые принять смерть с достоинством истинных воинов. Их захватили в бою, они храбро сражались, и тем самым снискали уважение даже среди врагов. Их не забьют, как собак, не сделают рабами, но принесут в жертву, чтобы порадовать Богов, и их души отправятся к своим предкам, как равные.       Эрмаль мысленным взором находит одного из пленников. Что-то в нём притягивает его внимание. Внутренний огонь, тщательно скрытый от посторонних глаз, лишь иногда вспыхивающий из-под длинных ресниц. Этот пленник молчалив, никогда не отвечает на подначки юнцов, желающих похвалиться остроумием друг перед другом. Он бесстрастен и почти безучастен ко всему, но взор шамана смотрит глубже, чем иные. Что-то чужеродное есть в этом человеке, но при этом почему-то отзывающееся, словно знакомое, но давно забытое.       Эрмаль знает – на всё воля Богов. Но знаки их туманны, даже если проявляются в языках пламени, ярких и опаляющих. Эрмаль также знает, что кроме воли Богов, есть ещё и воля Вождя. И Слово шамана, который слышит Богов, но сам – всего лишь человек.       Барабаны стучат, тело действует само по себе, подчиняясь их ритму. На теле шамана начертаны знаки-проводники, ладони скользят сквозь пламя, не обжигаясь. Сладкий, пряный аромат сожженных трав туманит разум – или наоборот, направляет его, словно брошенное умелой рукой копьё.       Что-то идёт не так, как обычно, он понимает это, и не сопротивляется. Боги редко дают однозначный ответ – и во многих случаях шаман лишь должен правильно донести волеизъявление Вождя – но, кажется, в этот раз всё по-другому.       Эрмаль слышит свой голос, но не может разобрать слова. Он со стороны будто наблюдает, как его тело движется, но всё будто застилает туман, и его сознание тонет в этом тумане.       Остается лишь стук барабанов, что звучат всё громче, призывают к чему-то. И вдруг замолкают.       Туман перед взором – мысленным и реальным – рассеивается, и первое, что он видит – глаза того самого пленника. Его взгляд обжигает, и на лице больше нет привычного каменного спокойствия, а что-то даже похожее на удивление.       Эрмаль делает шаг назад, осматриваясь. Костер разгорается ярче – кто-то подкинул веток, – освещает замерших воинов и толпу, одобрительно гудящую. Он смотрит на свои руки - его ладони испачканы алым, но это всего лишь краска.       Пленников было четверо – и сейчас на лицах троих из них выведена метка смерти, знак, что их принесут в жертву в ближайшее полнолуние. Боги сделали свой выбор независимо от желаний людей. Эрмаль боится смотреть на четвертого, хотя и догадывается, что он увидит. Высшие силы редко милосердны, да и ни к чему им это.       Он всё же смотрит, пересиливая себя – и замирает. Потому что знаки, которые он, сам не осознавая того, изобразил на лбу и щеках мужчины, говорят совсем иное. Равный, свободный – отмеченный духами и шаманом.       Кажется, Боги изрядно веселятся там, где бы они ни были.       Эрмаль острым ножом разрезает верёвки, опутывающие руки и ноги бывшего пленника, и ведёт его к костру под перестук барабанов – теперь торжественный.       Тем же ножом он делает небольшой надрез на ладони мужчины – тот не сопротивляется, затем такой же – на своей. И соединяет их, смешивая их кровь.       Барабаны стучат.       Боги смеются.