Octobertales

К сожаленью, день рожденья Только раз в году (с)

– Прошу прощения, вы не могли бы подвинуться? – спросил он у чёрного кота, что горделиво восседал на кованых воротах, не иначе магией какой на них удерживаясь.       Кот не слишком довольно поднялся, перебираясь в сторону и устраиваясь уже на ограде. – Благодарю за содействие.       Ворота со скрипом приоткрылись, и он проскользнул на территорию кладбища, где в этот час было совершенно безлюдно. Записка, полученная вчера утром, четко говорила – в полночь у западного края, возле покосившегося креста, с собой торт.       Не слишком понятные указания, но там видно будет. С некоторых пор Эрмаль относился к кладбищам философски, можно даже сказать, потребительски. С тех же самых некоторых пор с котами он обращался с исключительным же уважением – никто не знает, кто из них окажется и не котом вовсе, а кем-нибудь из бывших преподавателей или потенциальных клиентов. Но на этот раз, вроде бы, кот оказался просто котом (хотя он и не был уверен наверняка).       Стоило только оказаться у западной окраины кладбища, как Эрмаль почувствовал странный, совсем не подходящий для этого места запах – в воздухе отчетливо пахло булочками с корицей.       Варианта было два – либо кто-то из безвременно захороненных решил вспомнить былые годы и заняться выпечкой, либо... Додумать эту мысль он не успел, потому что откуда-то сверху хриплым карканьем раздалось: – Оставь надежду всяк сюда входящий!       После этого сомнений уже не осталось. – И даже в этом облике у тебя просто жуткий акцент, – Эрмаль старался говорить серьёзно, но широкую улыбку сдержать не удалось.       Ворон – а это был он, – приземлился перед ним, ещё раз каркнул и исчез в клубах пыли, сопровождавшей переход из одной телесной оболочки в другую. – Я тоже рад тебя видеть, Эрмаль, – Фабрицио отряхнулся и привычно полез обниматься, – И что же меня выдало? Ты что-то учуял? – Корица, – Эрмаль принюхался ещё раз, убеждаясь в своей правоте, - Почему такое странное место встречи? – Ну, если ты не забыл, меня сожгли два.... нет, уже три года назад, было бы странно, если б я заявился к тебе домой с цветами. И, кстати, что насчет праздничного торта? – У нормальных людей есть один праздник – день рожденья, и все довольны. Отмечать ещё и день смерти – это уже перебор, – Эрмаль закатил глаза, наблюдая, как его собеседник деловито шарит под одной из могильных плит и наконец с довольным видом достаёт оттуда пару бутылок вина, возможно, захороненных ещё вместе с владельцем этой могилы.       ...По официальной версии, Фабрицио Моро, также известный как «опять эти некромансеры что-то натворили» был сожжен на костре за черную волшбу, отчаянное богохульство, а также неуважение к действующей власти. Ну и за то, что сманил «подающего надежды» сына действующего патриарха, «совратив его тёмной магией и сбив с пути истинного».       По неофициальной же – был внештатным сотрудником Ковена, попутно обучая действительно весьма перспективного молодого мага по имени Никколо всяческим чародейским наукам.       (Некоторые поговаривали, что Фабрицио просто вернул в семейное дело случайно найденного сына – парнишка правда был подозрительно похож на него, - но сам Моро от этой версии старательно открещивался. В прямом смысле – крест он с собой носил, острый такой, с дополнительными функциями штопора и открывашки).       А теперь он вернулся в город в очередную годовщину «смерти» и требовал с Эрмаля тортик. И, что самое интересное – тот его принёс. – Цени моё хорошее отношение, – Эрмаль картинным жестом достал из сумки коробку, – Сам пёк!       Лицо потомственного некроманта, не боявшегося никого (кроме Верховного Магистра, который в своё время трижды заваливал его на экзамене), исказилось священным ужасом. – Шучу-шучу, это от моей мамы, – Эрмаль не удержался от смешка, – Ты и так формально мёртв, чего тебе бояться? – Одно дело формально, а другое – натурально, – назидательно взмахнул штопором Моро, – Да ты ещё и свечки принёс! – Так праздник же, – тот вставил три свечки в торт и простеньким пульсаром поджег их, – Я бы не удивился, если б в городе тоже организовали народные гуляния. – С обязательным сожжением чучела? Хотелось бы посмотреть... Ну, за здоровье! – Свечки, свечки задуй сначала, – Эрмаль отобрал у него обе бутылки, – Всё бы тебе выпить и выпить... И желание загадай!       Фабрицио улыбнулся хитровато, что-то беззвучно прошептал, и старательно задул свечи, вновь оставив единственным источником освещения полную луну. – Вот был бы ты всегда таким послушным... – ...Ага, и стал бы профессором, нет уж, благодарю. А теперь выпьем!       Прозвенели бутылки, вино было терпко-сладкое и в бледном освещении казалось почти чёрным. – Передай моё глубочайшее почтение твоей маме, потому что торт просто волшебный, и недоумение, как у такой талантливой женщины получился сын, который способен даже суп подпалить, – Фабрицио потянулся взъерошить кудри Эрмаля, будто чтобы немного смягчить свои слова. – В некотором смысле это тоже талант, знаешь ли, – тот не стал уклоняться, расслабляясь и отпивая ещё вина, – Что загадал?       Фабрицио только фыркнул, явно не собираясь ничего рассказывать. – Нельзя говорить, а то не сбудется. Между прочим, кое-кто однажды хвастался, что умеет читать по губам... – Протестую, тогда я был пьян, – со смехом вскинулся кудрявый, – И вообще, тут для этого слишком темно. – Протест отклоняется, – парировал Фабрицио, – ввиду недостаточной аргументации. Но, если хочешь, я могу повторить то, что сказал, а ты попробуешь угадать. – Ну, хорошо...       Эрмаль повернулся, уже понимая, что сейчас сделает. И, прежде чем Фабрицио успел что-то сказать, наклонился к нему, прижимаясь губами к его губам. И почему-то совсем не был готов к тому, что ему ответят. – Надо же, – негромко заметил потом Фабрицио, – сбылось.