Хрупкость

      За две недели до Рождества герцогиня де ла Круа предложила провести праздник в замке в долине Луары. Виктор и Венсан получили приглашение по почте, равно как и другие гости. В общем и целом идея пришлась по вкусу всем, ведь так праздник можно было встретить в узком кругу близких людей и без излишнего шума парижского света. Так Виктор и оказался двадцать третьего декабря на кухне замка вместе с несколькими служанками, которые ему скорее помогали, чем готовили сами. Как и в любой предпраздничный день, его переполняло какое-то предчувствие чуда. Он напевал что-то приятное и спокойное, пока занимался выпечкой.       Люмьер стоял у столешницы и аккуратно украшал клюквой рождественский пирог, выкладывая каждую ягоду на плетение из теста. Родные руки обняли его за пояс и послышалось:       — Не будет слишком кисло?       — Я уверяю, тебе бы понравилось, — Люмьер чуть улыбается, а потом коротко вздыхает, облизывая пальцы от сока и сахарной пудры.       Его взгляд метнулся было к плошке с замороженной брусникой, но потом он отмел идею, чтобы сделать желе.       За окнами кружились снежинки, медленно оседая на почти зеленую траву. Погода во Франции была особенной, уже не осень, но и не совсем зима. В голове Люмьера же кружились слова и музыкальные отрывки колядок.       — А помнишь, как мы встречали вместе Рождество? — вновь раздался знакомый голос.       — Дома? — Виктор все время немного улыбается. Рождественские гимны звучат чуть более приглушенно. — Помню. Я тогда готовил полено. Ты сказал, что слишком сладко. А потом я не досчитался пять марципановых грибов. — Люмьер усмехнулся.       Виктор обнял себя за пояс, словно бы стараясь почувствовать чужое объятие.       — Самые лучшие.       — Впрочем, мы тогда быстро забыли про полено, так как были слишком увлечены друг другом.       — Ты завалил меня прямо на столе, не запирая дверь на кухню. Мой пирог должен был сгореть, несчастный. — Люмьер широко улыбнулся, а потом, как ему казалось, откинул голову на чужое плечо. — Было потрясающе. Как и всегда.       — А потом мы продолжили в гостиной и закончили в спальне в окружении подарков, — голос усмехнулся.       — Мы разбили какую-то очень дорогую вазу. Кажется, подарок твоей жены, — Виктор обернулся, обнимая его за шею. Ему снова было лишь двадцать девять, и он был совершенно счастлив.       Люмьер в это же самое время присел за стол, пока служанки ушли из комнаты и погрузился в глубокие воспоминания.       Себастьян обнял его за плечи и легко поцеловал в висок.       — Эта ваза все равно никогда мне не нравилась.       — Как и твоя жена. — Виктор нагло улыбнулся, расправляя воротник Эрсана.       — Ты здорово поставил ее на место в тот раз.       — Я вел себя некрасиво, но и женщину в доме с таким характером я не был намерен терпеть. — Виктор взял его лицо в свои руки, поглаживая жесткую от щетины кожу.       — Обещай, что мы встретим вместе еще не одно Рождество.       — Мы всегда будем вместе. Каждое Рождество до конца наших дней.       Виктор обнял Себастьяна, крепко прижавшись к нему. Его разбирала невероятная нежность и любовь.       — Научи меня вашим — английским — гимнам. Они красивые. Научи меня своему языку.       — Я спою тебе один, если будешь хорошо себя вести. — Эрсан лукаво посмотрел на него и привлек к себе.       — Научи меня английскому, правда. Говорят же, что если говорить с человеком на его родном языке, он понимает тебя не разумом, а сердцем. — Виктор смотрел в его глаза с искренним чувством и светлой улыбкой. — Сколько бы ты ни понимал французский, как бы ты прекрасно на нем ни говорил, твой родной язык другой.       — Я буду заниматься с тобой каждый вечер, если ты готов быть прилежным учеником.       — Я освоил балет. Прилежности мне не занимать. — Люмьер притянул его к себе для нежного поцелуя.       Эрсан ответил на него с привычной страстью и напористостью. Его руки скользнули по спине Виктора. Виктор запустил пальцы в его волосы. Благо, что в этот раз он не поставил пирог в печь, и тот точно не должен был сгореть. Отпустив Себастьяна, но все еще его целуя, Люмьер сперва расстегнул его пиджак, а потом и жилет, чтобы приняться за рубашку. Себастьян действовал ловко и слажено. Каждая его ласка была заставляла Виктора буквально трепетать.       — Мне кажется, дома уже можно не одеваться, особенно по выходным.       Раздевать Себастьяна не было никакого толку, а потому Люмьер с особым удовольствием погладил его по груди и шее, чувствуя под ладонями горячую кожу. Виктор расстегнул его брюки и запустил руки, накрывая, вероятно, самое выдающееся в Себастьяне после его внешности и интеллекта, пальцами, чувствуя, как плоть твердеет от каждого движения. Эрсан улыбался. Он наслаждался каждым сантиметром тела Виктора и словно касался его впервые. Виктор быстро огляделся и потянул Себастьяна за собой к большому столу для готовки, подальше от кипящих кастрюль и открытых ингредиентов. Не без помощи Себастьяна поднявшись на столешницу, он обнял Эрсана за пояс ногами, спустив с него брюки и нижнее белье. Тот снял с него лишние предметы одежды и притянул к себе для долгого поцелуя. В этот момент они стали единым целым. Виктор целовал его со всей присущей ему чувственностью. Они ещё ни разу не признались друг другу в любви, это произошло позже, но Люмьер знал, что он испытывал именно её. Виктор подавался навстречу, зарываясь пальцами в волосы Себастьяна, иной раз вцепляясь в ткань пиджака на его спине, чувствуя кожей горячую кожу Эрсана. Он так любил гладить его по груди и животу, касаться твёрдых мышц и ощущать нечто не менее твердое внутри себя. Потом в одно мгновение они оба почувствовали яркую вспышку наслаждения. Эрсан прислонил свой лоб ко лбу Виктора и тихо произнес:       — Счастливого Рождества.       — Счастливого Рождества, — отозвался Люмьер, обнимая Себастьяна бережно и мягко.       Виктор услышал, что его звали. Звук повторился вновь. Он поднял голову и безотчетно посмотрел на Шарлотту.       — Виктор, ты меня слышишь? Ты сидишь так уже десять минут. — Она беспокойно смотрела в его лицо. — Виктор, — её голос звучал взволнованно, — ты плачешь…        Люмьер моргнул несколько раз и посмотрел на мадам де Фиенн. Она была права. Всё его лицо было мокрым. Манжетой дорогой рубашки он стёр слезы с лица и тяжело вздохнул.       — Я сделаю тебе чай.       Шарлотта встала и начала нарезать имбирь с лимоном.       — Что случилось? — Она поставила чайник.       — Я кое-что вспомнил. Кое-что очень важное для меня. — Люмьер покачал головой.       — Ты вспомнил его…— Графиня вздохнула. — Ты плачешь, только когда думаешь о нем. Даже столько лет спустя?       — Невозможно разлюбить того, кого уже на свете нет.       — Но ты снял кольцо и браслет, и я подумала, что оно перестало болеть.       — До конца моих дней оно будет болеть, какими бы счастливыми ни были эти дни. Я могу любить и люблю, но боль живёт во мне так же, как и любовь.        — Думаю, он гордился бы тобой. То, как ты поднял его компанию, как ты отдался делу его жизни…       — Спасибо, Шарлотта, но полно. Не жалей меня.       Она только улыбнулась и поставила перед Виктором чай.        — Так ты тот скрипач.       — Тот? — Виктор удивлённо изогнул бровь.       — Скрипач, что играет на кладбище Пер-Лашез. Ты стал притчей во языцех.       — Вот как. Занятно.        Она протянула ладонь и коснулась лица Виктора.       — Ты совсем не изменился. Не постарел. Как же такое возможно.       — Вероятно, как в романе Оскара Уальда. — Люмьер чуть улыбнулся. — Ты не хотела бы со мной потанцевать?       — Боюсь, я уже не та балерина.       — Позволь тебя пригласить на изящную мазурку из «Коппелии».       — Хорошо. Но лишь раз.       — Лишь раз, — согласился он.       Аньель прибыл за несколько дней до Рождества. Он тепло поприветствовал бабушку и дедушку и пустился в красочный пересказ своих занятий. О своих встречах с доктором Муром он упомянул лишь вскользь. Он сильно жалел, что из-за праздников ему пришлось прервать их встречи. Перед самым отъездом из Англии доктор сообщил ему, что на некоторое время должен будет уехать из Лондона в январе, и дал ему обширное задание на время своего отсутствия. При встрече с Виктором, он старался держаться ровно, чтобы не огорчать лишний раз отца, но все же не смог сдержать довольной улыбки, когда Люмьер с ним заговорил.       Когда прислуга сообщила, что Аньель прибыл, Виктор ощутил всю гамму чувств в душе. Он понимал, что теперь ему придётся вести себя сдержанно, чтобы не попасться на своих «притязаниях». Поздоровавшись с Аньелем в холле и обняв его, он ретировался в выделенный ему Анри кабинет, чтобы заняться документами. Работа не оставляла Виктора ни на день. Он уже давно забыл, что такое полноценные праздники и выходные.       Шарлотта с мужем и Мишелем также были в гостях к тому моменту, равно как и её мать, а вот мадам Люмьер ожидали только к вечеру двадцать третьего декабря.       За день до Рождества Аньель поймал Виктора в одном из длинных коридоров замка.       — Твои письма стали приятным сюрпризом для меня, — произнес тот с улыбкой.       Виктор чуть улыбнулся.       — Я рад, что ты не счёл их неуместными, несмотря на то, что я написал их так поздно. Но, твои письма меня также немало удивили.       — Тебе понравилась моя музыка? — с интересом спросил юноша.       — Понравилась. Я бы поправил тебя в нескольких моментах, чтобы звучало более утонченно, но чувство в нотах бесценно.       Аньель ничуть не смутился полученному замечанию и продолжил улыбаться.       — Я знал, что тебе надоест отец. Может он и интересный экземпляр для исследований, но в жизни он скучен. Я не видел, чтобы он покидал своей комнаты с того момента, как я с ним повстречался позавчера.       — У стен есть уши. Не подставляй ни себя, ни меня. Будь мы в моем доме, ты мог бы говорить все, что угодно. Но сейчас, — Виктор протянул руку и коснулся лица Аньеля, — будь сдержаннее ради нас обоих.       Тот кивнул.       — Я принимаю правила игры. Но разве ты не хочешь меня поцеловать?       Рассудив, что Венсан и правда был в спальне в другом крыле, а в этом встречались только редкие слуги, Виктор притянул Аньеля к себе и поцеловал.       Юноша с готовностью ответил на поцелуй, запустив пальцы в кудри Виктора. Отстранившись, он ослепительно улыбнулся.       — Как давно ты скрывал чувства ко мне?       — Последние годы, как я тебе отказал, ты стал для меня большим соблазном и желанием. — Виктор внимательно смотрел в глаза юного графа де ла Круа.       — А я не прекращал думать о тебе ни секунды с тех пор как мне исполнилось тринадцать, — легко сказал Аньель.       — А как же мистер Гэлбрейт? Он смотрит на тебя с таким воодушевлением. — Люмьер изогнул левую бровь с легкой усмешкой. — Ты стал смелее. И я бы даже сказал, что опытнее. За дни в Кембридже ты многому научился?       — Я не терял времени даром, — с хитрой улыбкой ответил де ла Круа. — Я солгал тебе, когда мы встречались в декабре. Хотя лишь отчасти. В моем сердце нет никого кроме тебя и науки, но я не забываю и об отдыхе.       — Сказал бы, что рано, да сам в твоем возрасте попробовал, что мог. — Люмьер повел его за собой в одну из комнат, чтобы присесть. Стоять в коридоре было утомительно. — Думаю, ты пользуешься даже большим успехом, чем я в свою юность. Хотя цифра, сколько раз сексом занимался лично я сам, поразительно велика, что даже страшно думать.       — Думаю, ты недооцениваешь себя. Ты всегда был объектом желаний.       — Это не всегда было так, — Виктор покачал головой. Он присел в кресло. В комнате было теплее и уютнее, чем в коридоре. Он накинул на плечи теплое покрывало. Это была одна из гостиных, в которой пили по вечерам чай. — У меня было не так много партнеров, а тех, кто меня действительно хотел, и того меньше.       — Мы должны это срочно исправить, — решительно сказал граф, садясь на подлокотник кресла.       — Одни из лучших мест, где можно заниматься сексом, это рояль, — внезапно произнес Виктор, — и кладбище.       — Ты занимался любовью на кладбище? Как многого я о тебе не знаю, — удивился юноша.       — Прямо на могильной плите. Ночью в апреле. — Люмьер покачал головой и обнял себя руками. Ему вдруг стало холодно.       — И тебе понравилось?       — Это было потрясающе. — Виктор посмотрел на Аньеля. — Если тебя это удивит или позабавит, я занимался любовью в театральной ложе во время спектакля. Граф де ла Круа ничего не ответил, восхищенно смотря на Люмьера.       — Даже в церкви, — несколько несмело добавил тот.       — Ты молился при этом?       — Я что, похож на верующего? — слукавил Виктор.       — Разве не для этого ходят в церковь?       — Впервые в церкви я оказался на похоронах отца. Во второй раз на похоронах твоей матери, и в тот день я едва не убил там человека.       — А я презираю церковь, — внезапно ответил Аньель.       — Я к ней равнодушен. Но церковь не давала возможность мне сделать то, что я хотел. Она запрещала.       — Тогда ты должен презирать отца за его веру.       — Я никому ничего не должен. Тем более испытывать отрицательные чувства.       — Но Кристиан говорит, что те, кто ходят в церковь, годятся лишь на опыты.       — Думай своим умом, а не чужим.       — Я тоже так считаю, — ответил де ла Круа с неожиданной горячностью.       — Мне нужно заняться работой, Аньель. — Виктор встал, оставляя покрывало на кресле. Внутри Люмьера все сжалось от легкой злости и неприятного негодования. Де ла Круа поджал губы и со злостью посмотрел на Люмьера, а затем тоже поднялся и быстрым шагом покинул комнату.       Люмьер проводил его взглядом и ровно направился в кабинет, думая обо всем и ни о чем одновременно. Весь день у Виктора было очень своеобразное настроение, особенно после того, как он очутился в своих воспоминаниях, где его любил Себастьян. Люмьер закрылся в кабинете и не вышел даже на ужин. Среди бумаг, конвертов, печатей и канцелярских принадлежностей было спокойнее. Спустя несколько часов Люмьер только тихо произнес:       — Не могу и не хочу без тебя.       Тоска, которая наваливается перед праздниками, становилась к ночи все сильнее.       В семь часов вечера все обитатели дома собрались на ужин. Отсутствовал лишь Виктор. Весь день Венсан чувствовал себя забытым и брошенным. Он ни на чем не мог сосредоточиться весь день и ощущал свою вину перед Люмьером за это.       Шарлотта спросила первая:       — А где Виктор? Он так и не выходил? — Она была обеспокоена.       — Он занят делами, — быстро вставил Аньель.       Графиня де Фиенн мельком посмотрела на графа де ла Круа, а потом обратилась к герцогу:       — Где он может быть?       — В своем кабинете, — рассеяно ответил Анри. — Он отказался ужинать с нами.       Венсан коротко посмотрел на отца и покачал головой.       — Ему грустно.       — Если не хуже. — Шарлотта встала из-за стола и покинула зал, причем так резво, как если бы не была облачена в платье, сковывающее движения.       Венсан тоже встал и пошел за ней. Он чувствовал, что решительно неправильно принимать пищу, когда Виктор не с ними.       Шарлотта застала Виктора, сидящего у камина и смотрящего на огонь, закутанного в теплое покрывало. Равно как и днем, его лицо было мокрым.       — Слава богу, — она опустилась перед ним на колени, — что ты в порядке. Я уж было подумала, что ты хочешь совершить что-то ужасное…       Венсан робко застыл в дверях, не решаясь войти. Он не знал, было ли уместным его присутствие.       — Извините, оба. — Виктор посмотрел на Шарлотту и маркиза. — Я просто не хочу есть. — Он обнял себя за плечи.       — Я причинил тебе боль, — тихо проговорил Венсан. — Я предал тебя.       Люмьер непонимающе на него посмотрел.       — Это я должен умереть, а не ты, — проговорил Венсан не глядя на него. — Ты этого не заслуживаешь.       — Тебя устроит ответ, что я не хочу появляться на ужине из-за Аньеля?       — А в нем есть правда?       — Это одна из причин.       — Я не позволю тебе умереть, — резко произнес Венсан.       — Я и не собирался умирать, Венс. — Виктор тяжело вздохнул. — Весь день меня преследовало много разных мыслей. Я устал.       — Разве Шарлотта не сказала обратного? — Тот непонимающе посмотрел сначала на нее, потом на него.       — Я подумала, что Виктор… Не важно. Я слышала, что так бывает. Что в праздники люди прощаются с жизнью. — Она поджала губы.       Венсан нервно сцепил руки и продолжил смотреть на Виктора.       — Я, правда, не хотел выходить. Мне нужно было успокоиться. Не мог же я появиться перед всеми в таком виде. — Люмьер опустил глаза.       — Мне страшно за тебя, — честно признался Венсан.       — Почему? — просто и удивленно спросил Люмьер.       — Я представил, что найду тебя на полу в крови. А я не хочу жить в мире, где нет тебя.       — Я не планирую кончать свою жизнь самоубийством, можешь быть спокоен. — Виктор поднялся с пола, заворачиваясь в покрывало. — Правда.       Венсан как-то странно на него посмотрел и ответил:       — Я убью Аньеля, если он будет тебе докучать.       Виктор напрягся, внимательно смотря на Венсана, а вот Шарлотта лишь взглянула на него с опаской.       — Не думаю, что стоит.       — Я сделаю это ради тебя, если ты попросишь, — тот улыбнулся так, будто говорил о самом будничном деле.       — Я запомню, — согласился Виктор. — Шарлотта, иди на ужин. Венсан, мне нужно умыться. Хочешь, можешь остаться, а можешь сходить в ванную со мной.       Венсан кивнул ему. Несмотря на то, что Виктор абсолютно не хотел есть, встречаться с Аньелем и вообще видеть хоть кого-либо, он умылся и привел себя в порядок.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Люмьер, стоило им подойти к зале.       — Немного устал, — ответил он уже привычным голосом. — Честно говоря, я не хочу никого видеть. Может сбежим с ужина?       — Я бы лег спать. Конечно, семь вечера, но чем черт не шутит.       Венсан согласно кивнул.       — Эта идея мне нравится намного больше.       — Иди в спальню. Я извинюсь, поприветствую маму и приду.       — Только не задерживайся, — бросил Венсан напоследок.       Виктор появился в зале ровно на несколько мгновений, чтобы обнять мать, принести свои извинения и ретироваться, сославшись на усталость и желание как можно скорее лечь спать. К моменту, когда он оказался в спальне, Венсан уже мирно спал. За окном пошел легкий снег. Виктор долго сидел в кресле у окна и думал. Думал обо всем.       — О чем ты думаешь? — внезапно спросил Себастьян.       — О многом, — ответил Виктор. Он тяжело вздохнул, смотря на чернеющий вечер за окном.       — Мне приснился такой необычный сон, — продолжил Эрсан.       — Надеюсь, хороший?       — Лучший из тех, что я помню.       Виктор прикрыл глаза и задремал в кресле. День заканчивался.       Слыша сквозь сон музыку, то ли свою, то ли чужую, он разбирал слова:

«Даже после моей смерти, Я покрою твоё тело золотом и светом, И создам землю, Где будет править любовь…»

      Виктор весь сжался в кресле, замерзнув глубокой ночью.

«Никогда не покидай меня, И позволь мне стать тенью, Подарить тебе жемчужины дождя…»

      Люмьер проснулся, дрожа от холода.       —… жемчужины дождя из тех стран, где ты будешь королем. — Он смотрел во тьму спальни. Все свечи уже догорели.       С трудом поднявшись, он разделся и лег в постель, прижавшись к теплому телу Венсана. Венсан вздрогнул во сне и обнял его руками. Согревшись, Виктор провалился в глубокий сон.       Следующий день начался с предпраздничной суматохи. Слуги занимались последними приготовлениями, гости весело смеялись и шутили между собой. Аньель проснулся поздно в дурном расположении духа. Он сердился на Виктора, за то, что тот вчера не присутствовал на ужине и решил демонстративно его не замечать. К тому же у него было много дел, связанных как с учебой, так и исследованиями, а поэтому он решил, что не хочет тратить время на что-либо еще.       Виктор с самого утра занимался заворачиванием подарков, которые потом должны были занять свое место под пышной украшенной елью в гостиной. Впрочем, ель тоже не была до конца украшена, а потому ближе к обеду они с Мишелем, Шарлоттой и Жозефиной развешивали последние игрушки и гирлянды. Все это время в доме звучала либо фортепианная музыка, либо Виктор пел рождественские гимны.       Ближе к вечеру вышел Венсан. В руках он держал пачку бумаги. В полном молчании он обошел каждого из присутствующих и вручил по одному листу, где были изображены портреты собравшихся. Закончив, он встал рядом с Виктором и виновато произнес:       — Я хотел сделать их в красках, но не успел.       — Это так чудесно, месье де ла Круа, спасибо, — первым отозвался Мишель.       Виктор взял Венсана за руку и улыбнулся. Все поблагодарили маркиза за такие необычные подарки. Некоторое время все рассматривали свои портреты, а после Жозефина распорядилась, чтобы прислуга аккуратно сложила их на столе, чтобы их не помяли и не испачкали.       Аньель появился лишь к ужину. Пропустив мимо ушей приветственные слова, он лишь кратко кивнул и сказал, что должен был заниматься. В течение всего ужина он лишь раз посмотрел на Виктора, и в его взгляде читалась такая злость и обида, что Венсан, заметив это, невольно поежился.       После ужина все отправились на службу, которая проходила в старинной церкви неподалеку от замка. По пути Венсан тихо сказал Виктору:       — Он начинает меня пугать.       — Меня он пугает давно. — Виктор поджал губы. — Вчера я вызвал его вспышку гнева, и из-за этого тоже не хотел появляться на ужине.       Венсан облизнул губы.       — Мне страшно находиться с ним под одной крышей.       — Вчера ты сказал мне, что одно мое слово — и ты его убьешь.       Он непонимающе посмотрел на него.       — Я умру от страха, если попытаюсь.       Виктор неоднозначно посмотрел на Венсана.       — Наверное, мне это приснилось. Тяжелые были сны.       — Я никогда никому не наврежу, Виктор. Неужели за восемнадцать лет ты все еще не понял, что тот человек, который совершил все те убийства, исчез.       — Извини, Венс. Слишком много забот и беспокойства. — Люмьер пожал плечами. — Аньель спит с Чарльзом, а я об этом не знал. Общается с каким-то доктором, и это уже выглядит сомнительно. Не знаю, что думать.       — Я думал, что все доктора ему отказали, — с сомнением произнес Венсан.       Они оказались в церкви и сели на последний ряд скамеек. Виктор плотнее закутался в шарф — ему резко стало холодно.       — В этом и дело. Я сомневаюсь, что он вообще существует. Но я надеюсь, что ошибаюсь.       — Мы должны навести справки, — проговорил де ла Круа.       Разделся звон колокола. Началась месса. Виктор слушал музыку, слушал молитвы, и ни минуты не мог перестать думать о том, что происходило. Все было так сложно.       Рождественское утро встретило обитателей дома сильным снегопадом. Венсан, который проснулся на рассвете, сидел у окна и наблюдал за тем, как кружатся снежинки. Он вспоминал вальс из «Щелкунчика». Виктор подорвался с постели в семь утра, почему-то ощущая тревогу от того, что два дня не занимался танцем. Но потом, когда осознал, что это Рождество и он может позволить себе отдохнуть, Люмьер завалился обратно в подушки, накрываясь одеялом чуть ли не с головой. Он проснулся лишь когда на часах пробило одиннадцать. Венсан по-прежнему сидел у окна и не отрываясь от созерцания произнес:       — Мне не хватало этого в Италии.       — Мне не хватает итальянского солнца. Я зачах, — сонно ответил Виктор.       — Возможно, тебе поможет ванна с ароматными маслами? Я готов тебе помочь.       — Только если мы будем лежать в ней вместе.       Венсан улыбнулся и взял Виктора за руку.       — Тогда я распоряжусь и о завтраке.       — Распорядись сперва о ленивом рождественском сексе. — Виктор потянул его на себя, заставляя забраться на постель.       — Все, что твоей душе угодно.       — А ты хочешь? — Люмьер изогнул губы в улыбке.       Венсан согласно кивнул и лег рядом с ним, перебирая пальцами его волосы. Виктор забрался на бедра Венсана и победно улыбнулся. Маленькая шалость удалась. Спустя полчаса Венсан все-таки пошел распоряжаться о завтраке. Он находился в крайне приподнятом настроении. Не прошло и нескольких минут, как в дверь спальни приоткрылась. На пороге стоял Аньель.       Виктор лежал на постели, подложив подушки под спину, с закрытыми глазами и сложенными на груди руками. Могло показаться, что он спит. Он открыл глаза и посмотрел на незваного в спальне гостя.       — Аньель?       — Как ты смеешь? — прошипел граф де ла Круа, быстрыми шагами приближаясь к Виктору.       — Смею что? — От расслабленности Виктора не осталось и следа. Он весь подобрался.       — Ты продолжаешь спать с моим отцом!       Люмьер насторожился, внимательно следя за Аньелем.       — Де факто сплю. Аньель, так нужно.       Венсан был прав — его сын был действительно пугающим.       — Ты должен сделать выбор, Виктор! — Аньель резко подался вперед.       — Все сложно. Это не решается одним словом. — Виктор постарался от него отодвинуться, но, казалось, что юный граф де ла Круа был повсюду.       — Ты должен, — повторил Аньель, набрасываясь на Виктора. Его руки проворно сомкнулись на шее Люмьера.       Виктор же сам вцепился в запястья де ла Круа. Хватка у юного графа была сильной. Он душил, чтобы задушить, а не чтобы напугать. В этот момент в комнату вернулся Венсан. Поднос с завтраком со звоном выпал из его рук. Обезумев от страха, он бросился спасать Виктора. Он попытался оттащить Аньеля, но попытка оказалась тщетной. Их молчаливая борьба продолжалась несколько минут, и в конце концов Венсану все-таки удалось одержать победу. Ударив Аньеля по лицу, он проговорил:       — Ты должен уехать немедленно.       Виктор был где-то на грани потери сознания, но, еще соображая, он кое-как смог восстановить дыхание, чтобы кислород начал поступать в кровь, а главное — в мозг. Шея болела так сильно, равно как и голова, а слабость во всем теле была также ощутимой.       — Ты не можешь мне приказать! — закричал Аньель.       — Еще как могу, — спокойно ответил Венсан. Его взгляд изменился. — Если ты хоть раз еще коснешься Виктора, я убью тебя.       Он улыбнулся. Аньель недоверчиво посмотрел на отца.       — Твои угрозы пусты.       Виктор сел на постели, смотря на них обоих, и не говорил ни слова. Венсан тихо рассмеялся и приобнял Виктора за плечи.       — Тебе лучше прислушаться к моим словам, пока не стало слишком поздно.       Виктор попытался прокашляться. Горло и нос пересохли от тщетных попыток сделать глоток воздуха, а глаза покраснели — сосуды полопались.       — Ты жалок. Вы оба! — бросил Аньель и покинул комнату.       Люмьер приложил ладонь к сердцу. Благо, что ни насилие, ни потрясение не сыграли с ним злую шутку. Получить еще один приступ в Рождество было бы так нелепо. Он поднял голову и посмотрел на Венсана, а потом жестом попросил его наклониться. Тот послушно исполнил просьбу.       — Я больше не хочу его видеть. Я больше не хочу пытаться его спасти. — Собственными же руками Аньель душил в людях единственное, что они могли дать ему просто так и ни за что — любовь. Слова давались и физически, и чувственно Люмьеру сложно, но он хотел их произнести.       — Если он не уедет, я исполню свою угрозу, — проговорил Венсан.       — Он к вечеру об этом даже не вспомнит. — Виктор попросил Венсана сесть, а потом прислонился головой к его плечу. — Никогда не попросит прощения. Будет считать, что прав.       Венсан нежно его поцеловал. После сказанных им слов, перемена была разительной. Виктор коротко ответил на поцелуй, а потом обнял де ла Круа. Дышать все ещё было больно.       — Мы могли бы вернуться в Италию и жить как прежде, — вдруг предложил Венсан.       — Мне нужно об этом подумать. Сейчас я бы хотел просто полежать. Ты можешь проследить, чтобы он больше никому не причинил вреда сегодня? Если спросят, что со мной, то я решил отдыхать.       Венсан нерешительно посмотрел на Виктора.       — Он не причинит вред мне?       — Я не знаю. Ты прав. Скажи отцу и графу, чтобы не спускали с него глаз, если он останется.       Де ла Круа согласно кивнул и отправился выполнять поручение.       Виктор налил воды в бокал из графина, что стоял на столе в комнате, а потом обратно лёг в постель.       — Счастливого Рождества всем нам.       Венсан нашел отца за чтением в гостиной. Немного постояв в нерешительности, он сказал:       — Мне нужно поговорить с тобой и с графом де Фиенн.       Анри поднял взгляд от газеты и кивнул.       — Конечно. — Герцог подозвал служанку и попросил позвать графа. — Что-то важное?       — Дело в Аньеле. — Венсан облизнул губы. — Он пытался убить Виктора.       Старший де ла Круа с немым удивлением воззрился на сына, помедлил и спросил:       — Пытался убить? Люмьер в порядке?       Венсан кивнул и его глаза наполнились слезами.       — Мне удалось его спасти, но я мог опоздать.       — Что он сделал? — Анри встал с дивана. В это время зашёл граф де Фиенн. — Благо, что вы так скоро.       — Он пытался задушить его прямо в спальне. Я попросил его уехать.       Венсан обхватил себя руками и заплакал.       — Не станем говорить об этом дамам, — нашёлся граф. — Я видел Аньеля в гостиной. Он спокойно пил чай, словно ничего не произошло.        — Почему он это сделал? Ни с того ни с сего? — обратился герцог к Венсану.       — Я не знаю, — проговорил Венсан. — Он словно полностью потерял контроль.       Герцог и граф переглянулись.       — Ступай к Люмьеру, а мы присмотрим за Аньелем. Дай знать, если Люмьер появится на ужине.       — Мне страшно находиться с ним в одном доме, — прошептал Венсан, смотря перед собой.       — Иди к нему. Запри спальню. Мы позаботимся о том, чтобы Аньель больше ничего не натворил.       Анри положил ладонь на плечо сына. Венсан послушно кивнул. По пути в спальню, он краем глаза заметил Аньеля в малой гостиной. Тот действительно выглядел так, как будто все случившееся утром было лишь плодом его воображения.       Герцог попросил графа де Фиенн отправиться с Аньелем на конную прогулку, попросить де ла Круа составить ему компанию.       — Вас не затруднит?       — Ни в коем случае.       Граф спустился в гостиную и попросил Аньеля об услуге.       Виктор же лежал в постели и думал о том, чтобы вернуться в Пьенцу. Предложение было донельзя заманчивым. Вернувшись в спальню, Венсан молча лег рядом с Виктором. Его лицо было мокрым от слез. Больше всего на свете ему хотелось сбежать. Люмьер обнял его и сказал:       — Мы уезжаем завтра утром в Петербург. Оттуда вернёмся в Италию. А дальше я буду решать.       Де ла Круа прижался к нему всем телом.       — Я не хочу больше никогда видеть Аньеля. У меня нет сына.       Люмьер погладил Венсана по волосам и тяжело вздохнул.       — Он действительно пытался меня убить. Я не ожидал подобного.       — Но из-за чего он набросился на тебя?       — Из ревности, должно быть. Думаю, он понял, чем мы до этого занимались. — Но как его это касается?       — Он же влюблен в меня.       Венсан поднял голову и удивленно посмотрел на Люмьера.       — Я говорил тебе. Он признался мне два года назад.       — Должно быть, я забыл, — сокрушенно вздохнул Венсан. — Моя память становится все хуже с годами.       — Тебе кажется. Иногда ты не запоминал ничего месяцами. То, что ты этого не помнишь, ничего не говорит. — Виктор повернулся к нему лицом. — Скажи, Венсан, как ты считаешь, его можно сдерживать, или это будет только прогрессировать?       — Я опасаюсь, что эти вспышки лишь участятся, — он немного помедлил, а затем произнес: — Он опасен для всех, кто его окружает.       — Он бы убил меня? Если бы ты его не прервал.       — И даже не придал бы этому значения.       — Возможно, ты прав, и нам стоит бросить все, и вернуться в Италию. Но мы же не можем просто так взять и исчезнуть из его жизни. А как же Анри и Жозефина? Я боюсь за них.       — Его стоит поместить в специальное учреждение.        Венсан поморщился, говоря эти слова. Он вспомнил, как был близок к этому сам.       — Ты считаешь, что его стоит запереть в больнице?       — Либо в больнице, либо в тюрьме.       — Мне кажется, дело времени.       — Его отец был убийцей, — отстраненно произнес де ла Круа.       — Хочешь сказать, что он начнёт убивать, как ты?       — Одному Богу известно. К тому же я беспокоюсь за мистера Гэлбрейта. Ему опасно жить с ним.       — Я втянул в это Чарльза, я же должен его предупредить. Он может пойти на поводу у Аньеля, но что хуже, он может пойти против него. И за это Аньель может обрушить на него гнев. — Виктор сел на постели. — Почему ты убивал, Венс?       Венсан подтянул колени к груди, как всегда делал когда пытался защититься.       — Я приносил жертвы тебе.       — Но ты не получал от убийств удовольствия?       — Нет, — Венсан покачал головой, — никогда.       — А он получает удовольствие от насилия. Точнее, он возбуждается от него.       — В нем нет света.       — Ты чувствовал сексуальное влечение, когда убивал?       Венсан снова покачал головой.       — Я чувствовал себя благословленным.       — Аньель же получает искреннее удовольствие, даже сексуальное. Все намного хуже, чем кажется.       — Его нужно держать в изоляции.       — Пусть отправляется в Кембридж. Увидим, как будет дальше.       — Ты думаешь, что это разумно? — в голосе Венсана звучало сомнение.       — Я полон сомнений. Но сейчас я не знаю, что мы можем сделать.       Виктор и Венсан вышли только на ужин, ведь если бы они этого не сделали, это бы вызвало вопросы у женской половины дома. К вечеру шея Люмьера превратилась в один большой кровоподтек, который пришлось скрыть за наглухо застегнутым воротником и платком. Всё собрались в восемь вечера за богатым столом.       — Дорогие дамы, позвольте начать с вас. — Виктор стоял, а после его слов поднялся Мишель. — В этот праздничный день мы с Венсаном хотели бы поздравить вас и вручить вам подарки. Мишель любезно согласился помочь мне.       Перед дамами появились небольшие коробочки из красного дерева, искусно украшенные перламутровыми или янтарными вставками.       — Вы — наше прекрасное достояние, прелестные женщины, о которых мы должны заботиться и любить. Пожалуйста, примите их от чистого сердца.       В каждой шкатулке нашлись по изысканному браслету с драгоценными камнями: у Элизабет Люмьер — с сапфирами, у герцогини де ла Круа — с изумрудами, а у Шарлотты и ее матери — с гранатами и рубинами.       Это было еще не все, но Виктор выдержал паузу.       — Дамы, прошу вас не таить обиду, если подарки мужчинам будут иными, но все, что принадлежит вашим мужчинам принадлежит семье. Говорят ведь, доход женщины — ее личное дело, а вот доход мужчины — это уже семейный вопрос. — Он улыбнулся. Приняв у Мишеля несколько папок, он положил одну перед Анри де ла Круа, вторую перед графом де Фиенн. — Герцог, по старшинству я начну с вас. Я знаю, что вы очень любите охоту, и слышал, что в этих землях вам это несколько наскучило. Прошу вас, примите в дар небольшой земельный участок с замком в герцогстве Люксембург как мой рождественский подарок.       — Право, Виктор, я не знаю, что сказать, — ответил Анри.       — Просто поставьте там подпись, чтобы договор дарения вступил в силу. — Люмьер улыбнулся. — Граф де Фиенн, — он обратился к мужу Шарлотты, — я слышал, что у вас были некоторые трудности из-за некоторых подвижек в стране, что привело к некоторому обмельчанию ваших доходов и росту долгов. В первую очередь, ваши долги погасил я лично. Во-вторых, я знаю, что вы особый любитель конных прогулок, поэтому думаю, что небольшой дом в Альпах и своя конюшня придутся вам по вкусу. Зимой те места не менее живописны.       — Это очень щедро с твоей стороны. Мы с женой в необъятном долгу перед тобой.       — Никаких долгов, де Фиенн. Это может стать привычкой! — Виктор усмехнулся. — И остались наследники семей. Аньель, — Виктор умело держал лицо, как истинный бизнесмен. — Тебе я дарю возможность путешествия на личном экспрессе по странам старого света, где развиты железные дороги, чтобы ты мог встретиться с различными докторами и почерпнул от них новые знания. А тебе, Мишель, возможность увидеть Новый свет, где ты покажешь всем свои достижения и также сможешь почерпнуть новые знания.       Юноши возбужденно переглянулись между собой и горячо поблагодарили Виктора. Виктор кивнул, чуть улыбнулся, глядя на то, как дамы рассматривали свои украшения — их восхищению не было предела, и как мужчины вчитывались в документы.       Венсан незаметно взял его за руку и шепнул ему на ухо.       — Я бы хотел вручить тебе свой подарок лично.       — Да, конечно. Я тебе тоже, — Люмьер кивнул. — Кстати, Мишель, пока ты здесь. Ты, как я знаю, достиг высоких результатов в изучении юриспруденции и экономики?       — Так точно, Виктор.       — Поскольку юный граф де ла Круа всецело отдается медицине, я бы хотел предложить тебе работать со мной после твоего окончания университета. Ты ведь знаешь о моем распоряжении? — осведомился он, беря в руки бокал с вишневым соком со специями.       Мишель кивнул, не веря своим ушам.       — Компания впоследствии перейдет под твое управление, поскольку у меня нет наследников. Ты должен научиться всему, что я знаю.       — Я с радостью приму на себя эту ответственность.       — Я более чем рад это слышать. — Виктор широко улыбнулся.       Когда ужин подошёл к десерту, Анри попросил Виктора уделить ему минуту внимания, и они вдвоём отошли в соседнюю залу. Де ла Круа спросил:       — Как вы себя чувствуете после всего?       — Шея — сплошной кровоподтек и болит.       — Я должен попросить у вас прощения. Виктор, я не должен был, мне стыдно и больно, что я переложил на вас ответственность за Аньеля. Вы в который раз находились на грани жизни и смерти, и ваша жизнь — слишком высокая цена. — Герцог поджал губы. — Мне так жаль. Вы член семьи, и так не должно быть.       — Анри… — выдохнул Виктор, — это было моё решение. Это не ваша вина.       — Я должен был препятствовать тебе! А не поощрять! Ты мог умереть сегодня от рук моего внука, Виктор. Это слишком опасно.       — Анри… — Виктор был поражён. — Я…       — Молчи. Просто молчи. Прими мои извинения. Мы должны решать это вместе. Я не могу сбросить эту ношу на твои плечи и спать спокойно.       Люмьер медленно кивнул.       Они вернулись и закончили рождественский ужин. Виктора просили спеть, но он отказался и занял место за роялем, чтобы поиграть красивую праздничную музыку. Когда Виктор закончил играть, к нему подошел Венсан. Тот выглядел уставшим и взволнованным.       — О чем с тобой говорил мой отец?       — Он поблагодарил меня и попросил прощения. — Виктор чуть улыбнулся.       — О, — выдохнул Венсан. Такого ответа он совсем не ожидал.       — Да, это было неожиданно.       Де ла Круа улыбнулся и достал из кармана вечернего костюма небольшую коробочку и протянул ее Люмьеру.       — С Рождеством.       Виктор принял ее и улыбнулся. Открыв коробочку, он взял подарок в руки. Внутри была булавка для шейного платка с миниатюрной серебряной скрипкой.       — Я подумал, что тебе может понравиться.       — О, спасибо. Это прекрасно. — Люмьер обвел её пальцами. — Очень красивая. А твой подарок под елью.       — Можно? — Его глаза загорелись.       — Конечно! — Виктор обернулся на банкетке и широко улыбнулся. — В яркой синей обертке с серебряными полумесяцами.       Венсан неуверенно подошел к ели и взял в руки свой подарок. Вернувшись к Виктору, он с опаской принялся изучать обертку.       — Срывай её. Думаю, тебе понравится.       Венсан осторожно надорвал упаковку и развернул подарок. Внутри оказался набор для рисования. Акварель, карандаши, кисти с золотыми ферулами, фигурно обжатыми — чего там только ни было.       — Виктор! — Маркиз восхищенно разглядывал каждый предмет с блаженной улыбкой на лице.       — Нравится? — Люмьер улыбнулся в ответ.       — Я хочу опробовать его прямо сейчас, — произнес он. Усталость сменилась радостным возбуждением. — Можно я нарисую тебя?       — Ты ведь устал. Не хочешь прилечь?       Венсан посмотрел на Виктора с легкой обидой.       — Я бы хотел повторить тот портрет.       — Нам завтра уезжать. — Виктор поднялся и обнял Венсана за плечи. — К тому же стоит сообщить об этом.       — Я совсем забыл, — признался тот.       — Пойдем сообщим. — Они вошли в малую гостиную, где все вели разговоры и смотрели свои подарки. — Мы хотим сказать, что завтра днем мы уезжаем в Париж, а вечером отбываем в Санкт-Петербург.       — Так скоро? — удивилась Жозефина.       — Так получилось. Прошу нас простить.       Аньель бросил на Виктора непонимающий взгляд.       — Я надеялся, мы сможем провести больше времени вместе.       — Боюсь, что не получится. Мне нужно уладить некоторые вопросы в столице, а потом отправиться в путь. — Венсан плотно сжал его ладонь. — Мы уедем после обеда. Не обижайтесь. Эти дни были замечательными.       Все понимающе закивали и пожелали спокойной ночи. Уже поднимаясь по лестнице в спальню Венсан вдруг сказал:       — Мне его жаль.       — Мне больно за него, — выдохнул Люмьер. — Я боюсь.       — Он отвернулся от нас, от своей семьи, и даже не помнит об этом.       — Мы можем его пожалеть. Но мы не можем от него отвернуться. — Виктор остановился и посмотрел на Венсана. — Чем мы будем лучше?       — Ты не отвернулся от меня тогда. Почему? — Голубые глаза Венсана смотрели с интересом.       — Потому, что не мог. Потому, что нашёл в себе силы простить. А он — больной ребёнок. Просто ребёнок. Он не злой. Он болен. Он не дьявол.       Венсан вздохнул.       — Сегодня утром во мне что-то изменилось, когда я увидел как он душит тебя.       — Да? — Виктор внимательно посмотрел на Венсана.       — Я почувствовал себя другим, — он опустил глаза, — как когда-то давно. Я был готов убить за тебя.       — Да. Это было так. Ты обещал его убить, если он тронет меня. На несколько минут ты стал другим.       — Я боюсь, что снова стану прежним, Виктор.       — Не думаю, что это случится. — Он погладил Венсана по волосам. — Я буду рядом, чтобы помочь тебе.       Тот лишь слабо улыбнулся и обнял Виктора. Они отправились в спальню, чтобы подготовится к будущему дню.       С гостями замка прощались после обеда в два часа дня. Женщинам все-таки удалось выяснить, почему Виктор решил уехать на неделю раньше, чем было обговорено. Они собирались отпраздновать встречу нового года вместе, но планы поменялись так неожиданно и скоро. Жозефине рассказал Анри, Шарлотте и Мари — граф де Фиенн, а матери уже сам Виктор. Безусловно, все поняли и приняли его решение, хотя им было жаль, что проститься пришлось так скоро, ведь они все не собирались вместе так давно. Люмьер, если бы не эти события, и сам хотел бы задержаться, но к утру шея стала почти черно-фиолетовой, ощущение прогулки по лезвию ножа при любом разговоре с Аньелем не покидало, а задерживаться еще на несколько дней до момента, когда наследник семьи де ла Круа отправится обратно в Кембридж, было себе дороже.       — Напиши нам, когда вернешься, чтобы мы встретились и решили, что делать дальше, — строго наказал ему Анри.       — Я напишу. Может быть, если вы уже вернетесь в Париж, заскочу в гости на чай.       — Виктор, мальчик мой. — Элизабет подошла к нему и взяла за руки. — Привези мне платок, такой, как раньше, если сможешь найти.       — Все, что угодно, мама.       — Как бы хотела я отправиться с тобой, но возраст для столь далекого путешествия уже не тот.       — Ты еще окажешься там, я обещаю тебе, этот день наступит. Венсан следил за сборами слегка отстраненно. Простившись с матерью и отцом, он принялся бесцельно бродить по комнатам замка. Он чувствовал, что пребывает во сне и никак не может проснуться. И хотя он предвкушал увидеть новый город и настоящую русскую зиму, но вместе с тем ему скорее хотелось вернуться домой, где он мог рисовать в свое удовольствие. Де ла Круа ни за что бы не рассказал об этом Люмьеру, но все пережитые события были слишком сильным испытанием для него.       Виктор же стоял и разговаривал с матерью, а потом просто сказал:       — Поехали сейчас. Ты не была в России столько лет.       — Виктор, я не могу так поспешно…       — Я куплю тебе все, что будет необходимо. Едем с нами. — Элизабет беспомощно смотрела на сына. — Не думаю, что Венсан будет против. Увидишь, как изменилась твоя страна.       — Моя страна теперь и, уже давно, здесь.       — Судьба, как ветреная женщина, ты ведь знаешь. Так переменчива. Едем в Санкт-Петербург.       Она несмело кивнула.       Так и было решено. К вечеру того дня они оказались в Париже. На следующее утро добравшись до Вены на Восточном Экспрессе, они сели на встречный поезд до Кракова, откуда с пересадкой в Варшаве и Белостоке прибыли в Санкт-Петербург. Имперская столица встретила их настоящей метелью и ледяным ветром с Финского залива, но все они были счастливы оказаться здесь. Расположившись в Европейской гостинице рядом с площадью Искусств в одном из самых лучших номеров, они сперва решили отдохнуть и лишь потом отправиться на обед. Виктор не смолкал всю дорогу с самого утра, рассказывая Венсану о столице Российской империи, а потом и вовсе поразил последнего, когда по приезде стал разговаривать на другом языке с горожанами, обращаясь для найма повозки и осведомления о предоставленном номере в отеле.       — Я никогда не думал, что ты знаешь русский, — произнес Венсан, когда они остались наедине.       — Дело в моей матери. — Виктор лежал на постели, отдыхая спиной после поездов.       — Этот город так не похож на Париж, — произнес маркиз, подходя к окну. — Я бы хотел нарисовать его в мельчайших деталях. Я верю, что не смотря на то, что сейчас здесь пасмурно и хмуро, он может быть необычайно красив. — Венсан подошел к нему и сел на край кровати. — Почему ты мне никогда не рассказывал?       — Просто не было повода. — Виктор посмотрел на Венсана. — Моя мать — Искрицкая Елизавета Федоровна, дочь лейтенанта русской императорской армии. Он остался жить во Франции после войны двенадцатого года. Забрал жену в Шартр, и моя мать родилась уже там, а потом она вышла за отца в шестнадцать лет.       Венсан удивился.       — Ты не перестаешь меня поражать. Как может один человек быть столь удивительным?       — Смотря что считать удивительным.       — Ты знаешь столько языков, обладаешь столькими талантами, так много где побывал и столь многое испытал, что иногда мне кажется, что ты лишь плод моего воображения. — Маркиз усмехнулся. — Я благодарю Бога каждый день за то, что ты повстречался мне в том театральном коридоре.       — Это было так давно, а подумаешь — так вчера. — Виктор лежал и смотрел на красивый потолок, обильно украшенный лепниной. — Знаешь, Венсан, мне кажется, что на этом наши отношения с Аньелем закончились. Он возненавидел меня, та его тёмная сторона. Я готов попытаться сделать для него хоть что-то, что сможет удержать его от тюрьмы, от возможной больницы, но в последнем я сомневаюсь. Но больше я не буду вмешиваться. Не буду больше для него существовать. Мой возлюбленный мальчик остался в прошлом. И только по памяти я помогу ему, когда это будет действительно нужно, но впредь — я останусь лишь тенью из прошлого. Чьё сердце он погубил, и чью любовь он задушил собственными руками.       Венсан странно посмотрел на него и лег рядом.       — Он — не мой сын. У меня никогда его не было. Я обманывал себя все эти годы, хотя и привык к нему.       — Он твой сын, дорогой, и твоей жены. И это неизменно. Но это наша общая боль. — Люмьер расстегнул воротник. Вся шея болела, и это мешало дышать.       — Я впустил его в свою жизнь ради тебя, но у меня так ничего и не получилось, — ответил Венсан.       — Да, я знаю. Ты пытался.       Он отвернулся и сделал глубокий вдох.       — Я даже не смог ни разу его нарисовать. Как будто что-то в нем противилось этому.       Виктор погладил Венсана по спине.       — Я боялся этого с первого дня. Знал, что это случится, точнее, чувствовал.       — То есть с самого начала мы не могли ничего сделать? — Венсан повернул голову и посмотрел на Виктора.       — Я надеялся. Это было глупо с моей стороны. Надеяться всегда глупо. — Виктор лег головой на грудь Венсана. — У меня так болит шея.       Венсан сочувственно улыбнулся и погладил его по волосам.       — Самое грустное, что какая-то часть меня его понимает. Голоса омрачают разум, и их невозможно не слушать. Однако им можно противостоять, хотя он, видимо, не хочет это делать.       — Сложно понимать, что мальчик, с которым ты был с самого детства, хочет отправить тебя в могилу.       — Он не может отличить хороших поступков от дурных и идет на поводу у своих мимолётных желаний.       — Если бы не ты, меня бы уже, наверное, не было. — Люмьер прикрыл глаза. — Спасибо. Если он попытается сделать это вновь, боюсь, я все-таки позволю тебе его убить. Я не хочу умирать.       — Я тоже не хочу, чтобы ты умер. Знаешь, в тот момент, когда я увидел, что он делает, голоса буквально пришли в неистовство. Мне захотелось спрятаться или убежать, но потом я вслушался в то, что они говорили и понял, что они хотели мне помочь спасти тебя. — Венсан чуть улыбнулся. — Мои злейшие враги пытались мне помочь. И в тот момент я вспомнил, как чувствовал себя, когда убивал. Я осознал, что могу отнять жизнь у другого человека, и это меня не испугало.       — В этом сражении мы выиграли. Но безумец в нем еще попробует напасть. Я знаю. Я предчувствую. — Виктор поджал губы. Он поднял голову и посмотрел на Венсана. — Скажи мне. Скажи мне, умоляю, в нем еще есть тот — мой — любимый сын? Скажи, я должен? Отдать шанс, единственный, последний, помочь ему опомниться?       Де ла Круа приподнялся на локте и посмотрел в глаза Люмьеру.       — Он ходит по очень тонкому льду. Я не понимал, что делал до того момента, когда ты не сказал мне, что я болен. Ты помнишь сколько времени мне потребовалось, чтобы принять это как болезнь? А сколько раз я начинал сомневаться и был близок к тому, чтобы снова потерять контроль над собой? Меня всегда сдерживал ты, но у него нет никого, кому бы он мог доверять настолько. Возможно, этот доктор окажет на него какое-то влияние. Он должен понять, что с ним что-то не так.       — Венс, — у Виктора в глазах отразилось сомнение и даже страх, — а что если он — лишь плод его разума? Венс, — он повторился, — этот врач говорил ему, что люди лишь объекты для изучения. Лишь экземпляры. Что если, пусть он окажется настоящим, он будет использовать его как экземпляр?       — Один вариант другого хуже. У нас все еще есть мистер Гэлбрейт, — тихо произнес маркиз.       — Чарльз может пострадать. — Виктор покачал головой. — Слишком много вопросов. Ни единого ответа. Я скажу лишь одно, последнее, что если он будет на краю — я не дам ему пасть окончательно, но попрошу тебя. Одна просьба. Только это. Пожалуйста, защити меня. Даже если меня придется защищать от меня самого.       Венсан положил руку на его плечо.       — Я всегда буду защищать тебя.       Виктор обнял Венсана за пояс и лег ему обратно на грудь.       — Я люблю тебя. И благодарю.       За окнами занималась метель. Площадь, запорошенная снегом, напоминала сказочный небольшой сад. Откуда-то со стороны Михайловского театра доносились голоса. Виктор же пытался справиться с собственными мыслями, но все заканчивалось просто и тривиально — его редкими и горькими слезами. Сожалению не было конца.       На следующее утро весь город, казалось, был залит солнцем. Венсан проснулся первым и, выглянув в окно, не смог сдержать радостного возгласа. Прошлым вечером выпало так много снега, что все вокруг было ослепительно белым, и это так контрастировало с ярко-голубым небом, что совершенно заворожило художника. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Пользуясь моментом, он достал свой блокнот и принялся за эскиз. Охваченный вдохновением, он совершенно не заметил, как пролетел час, а потом другой. События недавних дней совершенно померкли в его памяти, оставив за собой лишь детский восторг. Де ла Круа очнулся, лишь когда знакомая рука легла ему на плечо. Слегка вздрогнув, он огляделся вокруг себя, увидев не менее дюжины листов бумаги, на которых были изображены разные фрагменты площади. Подняв голову, он неловко улыбнулся Виктору и выдохнул:       — Сегодня такой потрясающий свет! Ты только посмотри как красиво за окном!       — Да, очень красиво. — Виктор сел в кресло напротив. — Сегодня у меня очень важный день. — Император ожидает нас, точнее меня, в Зимнем дворце для договора по вопросу железных дорог.       — О, Виктор! — только и воскликнул Венсан. Он был так удивлен, что карандаш выпал из его пальцев.       — Да, я знаю, — он улыбнулся, — что это очень высокая оценка, высокая планка. Они хотят соединить прямой дорогой через Польшу Петербург с Парижем.       — Ты нервничаешь? — Венсан взял руку Люмьера в свою.       — Император Всероссийский, царь Польский и великий князь Финляндский лично прислал письмо и просил об аудиенции. Я в восторге. Но, признаться, волнуюсь. — Он сделал глубокий вдох и сжал пальцы Венсана. — Пригласил меня, человека, простого происхождения, на обед. На деловой обед. У меня не было этого в планах, я даже не мог подумать. Это такой шанс. Такая удача! Такая честь! Высочайшая милость, о которой я не мог помыслить.       Де ла Круа приблизился к нему и коротко поцеловал.       —Ты сделал так много за эти годы, столького достиг. Я верю, что встреча пройдет отлично. Я очень горжусь тем, что знаю такого человека, как ты.       — Я знаю, что все получится. Я так чувствую. Должно получиться. — Виктор погладил Венсана по волосам. — Я не возьму ни тебя, ни мать с собой, чтобы не беспокоить вас лишний раз. Но как прибуду, так расскажу все, что было. Сегодня вечером у нас места в Мариинском театре, будем смотреть «Щелкунчика», как и планировали.       Венсан кивнул. Он никогда не сопровождал Виктора в деловых поездках и встречах, даже если атмосфера была совсем непринужденной. Его пугали незнакомые люди, и он не хотел, чтобы это повлияло на дела Люмьера. А поэтому он просто ответил:       — Я закончу эти рисунки. Думаю, мне нужно сделать серию с видами Петербурга.       — Хорошо, — тот кивнул, — занимайся. Я уеду через час, а сейчас мне, пожалуй, нужно привести себя в совсем благопристойный вид, достойный императора.       Подняв карандаш, Венсан чуть улыбнулся Виктору и вновь принялся за работу. Спустя несколько минут он неуверенно посмотрел на Люмьера и осторожно спросил:       — А можно я пойду прогуляюсь? Было бы жаль упускать такой чудесный день.       Люмьер, который в этот момент уже переодевался, сказал:       — Можно, но ты не будешь против, если моя мать составит тебе компанию?       — Нисколько. С ней мне будет спокойней.       — Хорошо. Она хотела посмотреть старый дом ее отца, но, думаю, это не займет много времени. В общем, договоритесь. — Виктор подошел к зеркалу и поправил платок на шее.       Написав короткую записку матери, которая все еще спала, он оставил ее на трельяже и попросил Венсана ее передать.       — Встретимся, думаю, в пять вечера внизу. Выпьем горячего чая, как раз вы вернетесь, думаю, с прогулки замерзшими. Договорились?       Венсан улыбнулся.       — Предчувствую, этот день будет замечательным.       Виктор покинул гостиницу Европейскую и отправился, вероятно, на одну из самых важных встреч за всю свою карьеру.       Через полчаса поднялась мадам Люмьер. Венсан встретил ее в радостном возбуждении. Передав записку от Виктора, он с надеждой посмотрел на нее.       — Вы окажете мне честь?       — Позволь мне привести себя в порядок, и потом мы отправимся. Полчаса, не более. — Элизабет кивнула и чуть улыбнулась.       Так и было сделано. Спустя указанное время они спустились по парадной лестнице отеля и вышли на улицу. Тут же шум оживленного города захлестнул их. Отовсюду слышалась незнакомая речь, и Венсан почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Сжав пальцы, он чуть улыбнулся Элизабет и произнес:       — Здесь так холодно. Солнце как будто совсем не греет.       — Мой отец говорил, что в России зимы суровы, закаляют характер и дух, но в Санкт-Петербурге зимой морозы недолгие, и чаще поливает дождь, чем падает снег. Возьми меня под руку, прогуляемся по-семейному.       — Вам нравилось здесь? — спросил он, беря ее под руку.       — Я никогда здесь не жила. Отец увез мою мать сразу же после войны, и девять лет спустя я родилась во Франции в тридцать первом году. Здесь мне бывать довелось лишь раз — при Александре II — в Санкт-Петербурге и Москве. После замужества я никогда здесь не была до этих дней.       — Значит, этот день будет открытием для нас обоих, — Венсан вновь улыбнулся и опустил глаза. — Я немного волнуюсь. Здесь все кажется таким незнакомым.       — Мне, впрочем, тоже. Пойдем гулять, просто смотреть на людей и красивые здания. В любом случае, обещаю, ты со мной не пропадешь. — Элизабет целенаправленно пошла в сторону Невского проспекта, где было множество экипажей, горожан и лавок.       Повернув влево они неспешно пошли в сторону дома, где когда-то жили родители мадам Люмьер. Периодически они останавливались, и Венсан делал быстрые пометки в своем блокноте. Чтобы стоять и рисовать, как он привык это делать, было слишком холодно. Хотя на Аничковом мосту они провели не менее получаса, так как Венсан не смог противостоять виду, открывающемуся на набережную Фонтанки.       — Мой дедушка происходил из польских шляхтичей, как мне помнится. Я жила во Франции столько, сколько себя помню. С Ивом мы бывали лишь в ближайших странах, а времени добраться до Петербурга не хватило. Впрочем, мы провели вместе и так совсем ничтожное количество лет. Если бы у меня был хотя бы один шанс его уберечь… — Элизабет посмотрела на ясное небо. — Прошу прощения, Венсан, я не должна.       — Нет, что вы, — пробормотал Венсан, выводя озябшими пальцами очертания домов в блокноте. — Я понимаю ваши сожаления. И прошу меня простить, что заставляю вас ждать. В этом городе есть что-то особенное. Мне хочется это познать.       — Конечно... — Она кивнула. — Сегодня такой важный день. — Элизабет растирала руки даже в перчатках.       — Прошу! — Маркиз повлек ее за собой. — Я знаю, что все пройдет хорошо, хотя и не представляю насколько волнительным это должно быть для Виктора.       — Он обедает с самим императором, я не могу даже представить, какого это. Я им горжусь. — Шагнув на другую сторону реки Фонтанки, они направились вниз по проспекту.        Виктор вернулся в гостиницу Европейскую в четыре часа дня, возбужденный и совершенно не верящий в то, что произошло, и чем закончилась встреча с самодержцем. Венсан и Элизабет как раз только вернулись с прогулки. Мадам Люмьер пошла отдыхать, а де ла Круа увлеченно перебирал сделанные эскизы. Когда дверь приоткрылась, он поднял голову и послал Виктору счастливую улыбку.       — Как все прошло?       Виктор прошел в комнату и сел на кровать, и только потом произнес:       — Мы подписали договор. Мы запустим через полтора года элитарный экспресс, который соединит Париж и Санкт-Петербург через Прусскую Восточную железную дорогу и через Варшавскую.       Венсан отложил рисунки, подошел к нему и крепко обнял.       — Я верил в тебя, — шепнул он на ухо Виктору.       — Семь лет назад моя компания работала вместе с другим разработчиком, и мы запустили экспресс, соединяющий Андай и Лиссабон. Было принято решение соединить оба направления, чтобы можно было добраться отсюда до Лиссабона по прямому пути с одной пересадкой.       — Как же здорово, Виктор! — воскликнул Венсан.       — К тому же мне почти удалось купить несколько компаний. Но с некоторыми странами нужно будет договариваться, а потому, возможно, меня или нас, будут ждать путешествия и переговоры. Но что я все о работе. В семь вечера мы должны быть в Мариинском театре.       — Твой костюм уже подготовлен.       — Отправимся в шесть. А до тех пор — немного отдохнем. Расскажи мне, как прошел ваш день. — Люмьер стащил с шеи платок и снял пиджак, располагаясь на постели.       Венсан рассказал о том, как прошла их прогулка, о местах, в которых им довелось побывать. Показав сделанные рисунки, он поделился тем, что влюбился в этот город и мечтает увидеть его весной. Время за беседой пролетело незаметно и, когда пришла пора отправляться в театр, за окном вновь пошел снег.       — Когда-нибудь я научусь непрофессионально смотреть балет, но, вероятно, не в этой жизни, — произнес Люмьер, когда они оказались в холле театра.       — Полагаю, мы оба страдаем от слишком сильной привязанности к нашему роду деятельности, — ответил и улыбнулся Венсан, поднося руку к карману, где привычно лежали принадлежности для рисования.       — Идея привнести мужской танец во французский балет пришла мне именно в этом городе, когда я был здесь в прошлый раз. — Избавившись от верхней одежды, они прошли в небольшое фойе на втором этаже. — Не роскошно, но и весьма симпатично, — Виктор оценил интерьер.       Де ла Круа неуверенно окинул взглядом нарядную публику. Он дал себе слово, что ничто не омрачит этот вечер.       — Ничто не сравнится с дворцом Гарнье.       — Мы избалованные. — Виктор усмехнулся.       Когда в зале потух свет и поднялся занавес, они оба перенеслись в уютную гостиную, где взрослые готовились к празднику, а дети весело сновали, показывая друг другу полученные подарки. Музыка очаровывала. Украдкой поглядывая на Виктора, Венсан заметил, как он весь обратился в слух. Сцены сменяли друг друга. Вот Дроссельмейер показывает своих оживших кукол, а в следующий момент в огнях рампы появляется грозный мышиный король со своей армией. А в следующий момент по сцене кружат снежинки.       Когда наступил антракт, Венсан повернулся к Люмьеру и поблагодарил за возможность увидеть этот балет. Его лицо озаряла радостная улыбка. Уже много лет он не испытывал столь сильного счастья. Немного успокоившись, маркиз произнес:       — Я бы даже не хотел ничего менять. Декорации хоть и отличаются простотой, но отлично вписываются в общую композицию. И должен сказать, что абсолютно очарован танцами.       Если первый акт вызвал у де ла Круа детский восторг, то второй полностью сразил его. Он даже не ожидал от себя, что способен чувствовать настолько сильно и остро. За время спектакля он не сделал ни одной пометки, но ему казалось, что он запомнил каждую деталь. И позже, вернувшись в гостиницу, он по памяти изобразил несколько сцен из балета. Это был первый вечер за много лет, когда он не чувствовал привычного страха и был лишь художником, окрыленным желанием творить.       Виктор, который уже видел балет, слушал и Венсана и мать, которые были впечатлены представлением. Когда они вернулись в гостиницу, то сам он разделся и сел за рояль, который стоял в их номере в гостинице, чтобы его попробовать.       — Я рад, что вы так впечатлены, очень.       Элизабет присела в кресло. Она снимала украшения и распускала волосы.       — Через два дня уже Новый год, — сказала она, — у нас есть какие договорённости?       — К слову об этом. Мама, Венсан… Нас пригласили на новогодний бал в Зимнем дворце.       Венсан удивленно поднял брови. В последний раз он присутствовал на балу, казалось, в прошлой жизни.       — Я думаю вам стоит сходить, — осторожно произнес он.       — Мы приглашены втроём. Я не могу послать отказ императору.       Виктор поджал губы. Де ла Круа вздохнул и поднял голову от рисунка, который лежал у него на коленях.       — В таком случае у меня нет выбора.       — Ты всегда волен выбирать. Делайте, что вашим душам угодно, а мне нужно работать. — Он скинул пиджак на банкетку у рояля и вышел на балкон, чтобы подышать холодным воздухом.       — Он очень нервничает, так напряжен, — вздохнула мадам Люмьер.       Венсан неуверенно поднялся на ноги и вышел следом.       — Я сделаю это ради тебя, — произнес маркиз уверенно. — И не поставлю тебя в неловкое положение.       Виктор достал портсигар и закурил. Он делал это так редко, что уже начал забывать и запах, и вкус табака.       — Если тебе это так тяжело, ты можешь остаться здесь.       — Все в порядке. Не стоит беспокоиться из-за меня.       — Никогда ничего ради себя не просил. Ладно, может быть, в молодости еще просил, но тем не менее… Если тебе там станет плохо, легче мне это не сделает. Обдумай все за эти два дня.       — Ты ведь не можешь ответить отказом, — напомнил ему Венсан. — Это очень важно для тебя, и я понимаю это. Ты меня даже не заметишь.       — Мы должны явиться вместе и уехать тоже вместе.       Тот кивнул.       — Я готов пойти на это ради тебя.       — Это лишь бал, а не деловая встреча. От нас требуется лишь вальсировать и пробовать дорогие яства.       Де ла Круа чуть улыбнулся и мягко его поцеловал.       — Извини, что расстроил тебя.       Виктор кивнул и обнял Венсана.       — Ничего. Это ничего…       Снежная, словно бы сказочная ночь накрыла Петербург. Декабрь отсчитывал последние дни 1894 года. Что готовили им дни грядущие, можно было лишь догадываться. Мысли Виктора на секунды обратились к Аньелю. И он решительно оставил в этих последних днях свои последние сожаления.