Хрупкость

      Небольшой дом находился между фьордами, запорошенный снегом, но скрытый от сильнейших ветров за твердью скал. Почти к середине января выпало много снега, но было не холодно, благодаря гольфстриму, что огибал Норвегию. Виктор с семьей оказался в этом месте девятого января, а Чарльз прибыл только одиннадцатого через Северное море. Виктор лично встретил корабль в небольшой гавани. В день рождения Люмьера они рыбачили на причале. В этом месте было так спокойно и умиротворенно. Венсан готовил с Элизабет какое-то праздничное угощение, пока им помогала местная девушка.       — Надеюсь, тебе нравится здесь.       — Вы шутите? — Чарльз одарил Люмьера ослепительной улыбкой. — Это место похоже на рай.       — Должно быть, мое приглашение было для тебя неожиданностью.       Виктор холодными руками забросил удочку, зажал ту между коленями, а потом стал растирать пальцы.       — Да, я вернулся в Кембридж на несколько дней раньше и был очень удивлен, прочитав письмо. Даже и не мечтал оказаться здесь.       — Это мое извинение и благодарность. Мне перед тобой очень неудобно. Дело в том, что кое-что произошло между мной и Аньелем, и я понял, насколько опасно тебе быть рядом с ним.       — Правда? А мне показалось, что он стал спокойней после возвращения. — Чарльз выглядел озадаченным.       — Он пытался меня убить. — Виктор пожал плечами. — Многое не то, чем кажется.       От неожиданности Чарльз чуть не выронил свою удочку. Он удивленно посмотрел на Виктора.       — Простите за интерес, но как это произошло?       — Он ворвался в спальню и пытался задушить меня, как Отелло Дездемону. Если бы не Венсан, он бы это сделал. Я уже начал терять сознание. Мне повезло.       Некоторое время Гэлбрейт молчал, обдумывая услышанное, а потом лишь проговорил:       — Мне так жаль.       — Продолжай мне писать, я буду читать, что происходит. Только ради всего святого, Чарльз, не спи с ним. Он тебя использует. — Люмьер скривил губы.       Тот медленно кивнул.       — Не ожидал, что моя жизнь может превратиться в один из тех романов, которые я хотел написать.       — Так часто бывает. Моя история тоже похожа на книжный роман. — Виктор улыбнулся. — Думаю, ты читал обо мне. Я уверен, что читал.       — Еще бы! — Он снова закинул удочку. — После того как я познакомился с вами лично, я прочитал все, что смог найти в старых подшивках газет и нашел много противоречивой информации. Газетчики, похоже, очень любят обсуждать вашу судьбу.       — И что же в них противоречивого? Я не читал. Так, наслышан. Интересоваться газетами по большей части я перестал лет двадцать назад.       — Некоторые писали, что на ваших руках кровь, а ваше состояние досталось вам через очень сомнительные схемы. — Он усмехнулся. — Другие же говорили о вас, словно вы святой. Третьи утверждали, что вы устраиваете настоящие оргии в своих домах.       — Оргии? — Виктор с удивлением взглянул на Чарльза. — Ужас какой. — Он покачал головой. — Что только ни придумают. А чему веришь ты?       — Я думаю, что никто из них не был близок к истине, — Гэлбрейт пожал плечами, — но уверен, что вы можете быть кем угодно, если захотите.       — Просто никто и никогда у меня лично не спросил, как мне досталось мое состояние и кем я являюсь. Все решили за меня, когда нарекли убийцей. Но меня поражает, откуда им пришла идея об оргиях!       — В одной желтой газетенке писали, что на последней выставке маркиза де ла Круа вы занимались соблазнением целых четырех юных особ! — Чарльз рассмеялся.       — Боже, я вовсю сейчас семейный человек. — Виктор изогнул бровь. — В моей истории был лишь один самый долгий роман, самый страстный и самый эмоциональный. И несколько человек по молодости и глупости. К тому же сейчас у меня «роман» с маркизом де ла Круа.       Чарльз кивнул и легко рассмеялся.       — Писали даже, что вы держите маркиза в качестве пленника. Пожалуй, именно после этой статьи я перестал читать, потому что побоялся, что меня могут выгнать из библиотеки за нарушение тишины.       — Я рад, что ты не принимаешь всю эту чушь на мой счет за правду. Когда ничего неизвестно, легко придумывать разные небылицы. Я хотел спросить, Чарльз, скажи, какая у тебя мама? Я знаю, что ты рос без отца.       — Она всегда была очень добра ко мне и, наверное, заслуживает звания лучшего пекаря во всем Уэльсе.       — Ты скучаешь по ней в Кембридже? Наверное, еще и учиться дорого.       Он неопределенно пожал плечами.       — Такова цена моего образования. Когда я был маленьким мальчиком, я мечтал учиться там. Воображал, что после окончания смогу выбиться в люди и обеспечить ей достойную старость.       — Я скажу лишь раз. После окончания университета я готов принять тебя в качестве моего личного секретаря, в то время как после окончания Сорбонны мой названный племянник станет моим личным помощником. Я оплачу все годы твоего обучения, но при условии, что ты пойдешь ко мне на работу. Я вижу в тебе потенциал и желание трудиться.       — Сэр… Я почту за честь.       Чарльз не мог поверить своим ушам. Он и помыслить не мог о таком щедром предложении.       — Я начинал танцором в театре. Потом был личным помощником того, чья компания стала моей. Если бы не он, я бы ничего не достиг.       — Вы удивительный человек, Виктор. Я рад, что познакомился с вами.       — Если Аньель причинит тебе боль или сделает что-то, съезжай из общежития.       — Скажу честно, минувший семестр не был простым, но Аньель интригует меня. То что вы сказали, безусловно, меняет ход вещей, но я бы хотел понаблюдать за ним еще немного. Чепуха, конечно, но я пишу одну вещицу и черпаю в нем свое вдохновение.       — Смотри, чтобы он тебе не навредил. Наше с ним общение закончено. — Виктор кивнул на удочку Чарльза. — Подсекай, и вернёмся в дом. Это первая за полтора часа.       — Я смогу за себя постоять, — уверенно ответил Гэлбрейт.       — Но даже я не смог. Мужчина, который старше тебя почти в три раза.       Чарльз поднял свою удочку и вздохнул.       — Мне все-таки хочется ему помочь, но я понимаю, что это выглядит, как сомнительная авантюра.       — Ты ничем ему не поможешь. Никто из нас.       Чарльз неловко рассмеялся.       — Говорю же, авантюра сомнительная, но я не стану рисковать своей жизнью.       Виктор достал папиросу себе и вторую для Чарльза, и сказал, закурив:       — Я часто спрашивал себя, а как бы Он поступил. А потом понимал, что просто. Он был просто избавился от угрозы, чтобы меня защитить.       Виктор прикрыл глаза, а потом посмотрел на Чарльза тем взглядом, от которого у покойного Себастьяна все вскипало внутри.       — А что хотите сделать вы? — Гэлбрейт сделал глубокую затяжку.       — Что должен. Каждый должен быть наказан по грехам.       Люмьер усмехнулся и даже улыбнулся своим словам. Когда Чарльз вытащил бедную рыбешку из воды и снял с крючка, Виктор взял её в руки и осмотрел.        — Ее жизнь ценнее нашего эгоизма. Обойдёмся пирогом. — Он выпустил её в воду обратно и поднялся. — Идём в дом. Нас заждались.       Чарльз кивнул. Идя бок о бок с Виктором он размышлял о том, насколько сильно может измениться его жизнь в ближайшее время.       Когда Чарльз вернулся в университет, занятия уже начались. Первые несколько недель он практически не встречался с Аньелем. Де ла Круа лишь раз обмолвился, что разочаровался в своей семье и теперь намерен все свое время посвящать учебе и работе с доктором Муром. По его словам, тот сполна оценил его намерения осуществить прорыв в психиатрии, а потому теперь у него едва ли хватало времени на сон и еду. Однако, помня о словах, сказанных Люмьером, Чарльз стал замечать, что в его друге произошла едва уловимая перемена. Несмотря на спокойствие и сосредоточенность, которые он тщательно демонстрировал, он стал с подозрением относиться к своим сокурсникам. Периодически Гэлбрейт мог различить, как Аньель зло бормотал себе под нос о том, что буквально каждый в Кембридже стремится украсть его научные труды.       Писать Виктору Люмьеру было особо не о чем — Аньеля в поле зрения практически не было. Гэлбрейт также задумывался о том, что у них с Аньелем был секс. Это не был первый секс в жизни Чарльза — если уточнить, это был первый его подобный раз, с юношей, а не девушкой, — а потому ему было интересно, значило ли это хоть что-то для де ла Круа и много ли у того было партнеров. О, эта мысль промелькнула внезапно с легкой нотой ревности, которую Чарльз не сразу распознал.       В тот день они пересеклись в обед во внутреннем дворе, стояла хорошая погода, но Аньель был так погружен в чтение чего-то, что далеко не сразу заметил, как Чарльз несколько раз его позвал.       — Аньель? — Потом он уже решился тронуть его за плечо.       Тот вздрогнул и поднял на него недовольный взгляд.       — Тебе что-то нужно? — недовольно спросил он, но потом его взгляд смягчился и он добавил значительно дружелюбней. — Я скучаю по нашим беседам. Прости, что так глубоко погрузился в учебу.       — Все в порядке. Я знаю, что ты очень дорожишь своим делом, но я подумал, может быть, ты составишь мне компанию на выходных? Сходим в паб, например.       Де ла Круа немного подумал.       — В субботу я должен встретиться с доктором Муром, но воскресенье вполне подойдёт.       — Пойдем туда, где были в прошлый раз? — Чарльз поправил очки.       Аньель чуть улыбнулся.       — Только не станем пить столько, сколько тогда. Первая пара в понедельник проходит в морге, а это и так не лучшим образом сказывается на пищеварении.       — Хорошо. Тогда часов в шесть?       — Конечно. Думаю, в субботу я переночую в Лондоне, но обязательно вернусь к этому времени.       Чарльз улыбнулся и кивнул.       — Не хочешь пойти перекурить по папиросе? Пока перерыв.       Аньель бросил взгляд на книгу, которая все ещё лежала у него на коленях, но потом кивнул.       — Все равно не успею разобраться до лекции. Пойдем.       Чарльз улыбнулся. Вскоре они оказались за главным корпусом, где проходили занятия, в одном из многочисленных наружных коридоров. Чарльз протянул одну папиросу Аньелю, а вторую прикурил сам. По совету Люмьера в одном из писем, он купил куда более хороший табак нежели обычно. Теперь на это у него точно были «лишние» средства.       — Как прошли твои каникулы? — вдруг спросил Аньель.       — Ездил к матери, помогал по дому. Выслушивал, какой я плохой и неправильный сын. А твои?       — Мои? Да, так. Ничего особенного. Ездил во Францию, но вернулся сразу после Рождества. Не мог долго находиться с семьей. Почему плохой?       — Потому что на отца похож. А что случилось у тебя?       — Они меня разочаровали. Не понимают, что я здесь занимаюсь действительно важными вещами и моя работа с доктором Муром может принести большие плоды.       Чарльз понимающе кивнул.       — Надеюсь, ты полотенцем по шее не получаешь за то, что таскаешь еду со стола.       Аньель удивленно вскинул брови.       — Ты получаешь? Но почему?       — Потому что особо есть нечего. Каждый лишний кусок пирога никогда не лишний.       Гэлбрейт пожал плечами. Де ла Круа опустил глаза.       — Я могу тебе помочь.       — Деньгами?       — Я плохо разбираюсь в приготовлении пищи. — Аньель повел плечом.       — Спасибо за предложение, но я рассказывал это не для того, чтобы ты предложил мне материальную помощь.       — Я не хотел тебя задеть, но ведь друзья должны помогать друг другу.       Чарльз чуть улыбнулся.       — Да, друзья должны. Извини за вопрос, а ты когда-нибудь с кем-нибудь спал? Помимо меня.       Аньель удивился столь резкой смене темы, а потом легко рассмеялся.       — Нет. Я вырос в таких условиях, что у меня не было ни единого шанса даже посмотреть на кого-нибудь. За мной так следили, что я все делал по строгому расписанию.       — А на кого бы ты посмотрел? Кто тебе нравится? — Чарльз поправил очки и постарался вложить в голос всю простоту и безмятежность.       — Ты мне нравишься, если речь об этом.       — Я имел ввиду для отношений. У тебя же, наверное, есть какие-то свои взгляды и вкусы. Я не в счет.       Граф пожал плечами.       — Я не думал много об этом. Боже, Чарльз, я даже не знаю, как зовут моих однокурсников.       — Я имел ввиду не конкретных людей. А качества, как внешние, так и внутренние.       — Меня привлекают умные люди. Доктор Мур, например. Не встречал более умного человека в своей жизни. Мой дядя… — он осекся. Ему не хотелось говорить о Викторе. — Он тоже очень умный человек.       — Извини, наверное, я спрашиваю что-то слишком личное.       — Он мне нравился, — вздохнул Аньель, — больше, чем дядя.       — Даже так? И не смог ответить тебе взаимностью?       — Нет. Не смог. Да и это все глупости. Он меня старше больше чем в два раза.       Аньель вскинул бровь и покачал головой в ответ на свои мысли.       — Думаю, если ты захочешь, своего человека ты еще найдешь. — Чарльз затушил окурок и убрал его в портсигар. — Уже пора на занятия.       — Возможно, уже нашел, — произнес и улыбнулся ему Аньель, а потом развернулся и быстрым шагом пошел в сторону необходимой аудитории.       Отчего-то в глубине души Чарльз понимал, что Аньель говорил не о нем. Гэлбрейт получше перехватил свои книги, которые держал в одной руке, и направился на занятия по ирландской литературе.       Дни снова начали тянуться один за другим. Аньель был настолько сосредоточен на учебе, что до самого вечера воскресенья им больше так и не удалось перекинуться даже несколькими фразами. Казалось, он совсем не спал. Во сколько бы Чарльз ни ложился, он видел Аньеля, склонившегося над учебником. А просыпаясь утром, он заставал своего товарища ровно в той же позе. В столовой де ла Круа тоже не появлялся, старательно избегая шумных мест.       В субботу утром Аньель отправился в Лондон. Он ушел, когда Чарльз еще предавался снам, надежно заперев все свои бумаги в ящике стола.       Доктор Мур встретил Аньеля у Лондонского моста, как и в предыдущие разы. Он был, как и всегда, одет с иголочки в тёмный плащ и держал в руках зонт. Погода выдалась неважная. Завидев Аньеля, тот кивнул и произнёс:       — Добрый день. Рад видеть.       — Добрый день. Я провел исследование, о котором вы просили. Просмотрел книги.       Он указал на портфель, который держал в руках.       — Ты молодец. Я рад, что ты так внимаешь моим наставлениям.       Тот закурил, внимательно глядя на Аньеля своими пронзительными, яркими глазами. Аньель не смог сдержать довольной улыбки. Похвала от доктора Мура значила для него очень многое.       — Пойдем. Нам ещё о многом стоит поговорить, многое узнать, многое испробовать.       Кристиан открыл над их головами зонт и внезапно предложил локоть де ла Круа. Граф с готовностью принял его руку и широко улыбнулся.       — Над чем мы будем трудиться сегодня?       Кристиан чуть улыбнулся.       — Мне импонирует твоё рвение, Аньель. Давно не встречал человека с подобным трудолюбием. Сегодня мы будем изучать органические вещества биологической природы, которые вырабатываются внутренними железами человека и влияют на процессы жизнедеятельности и сознания в том числе. Активное изучение эндокринных желез началось ещё сорок лет назад.       Де ла Круа тут же задал несколько вопросов, в конце уточнив:       — Правильно ли я понимаю, что любое нарушение может сказаться на психике?       — Безусловно. Не столько любое, сколько некоторое. Но прямая взаимосвязь, безусловно, существует. Я также абсолютно точно уверен, что стоит смотреть клетки, а не истязать пациентов омерзительными способами в больницах.       — Я разделяю вашу точку зрения. Существующие методы лечения никуда не годятся. Пациентов даже не принимают за людей.       — Согласен. С моим отцом произошло ровно то же самое, что и с твоим. Только в больнице он не выжил. Тогда я принял решение стать врачом и изменить все, что возможно.       Аньель слушал его, затаив дыхание.       — Несмотря на то, что мой отец едва ли способен вести хоть какое-то подобие нормальной жизни, я бы не хотел, чтобы он оказался в подобном месте.       — Неужели с твоим отцом все настолько плохо? Ведь твой дядя, как ты говорил, вполне хорошо за ним ухаживает.       — Да, это так. Но он даже не может самостоятельно одеться. Постоянно плачет без видимого повода и в целом ведет себя, как дитя. Жалкое зрелище.       — Но, как я понял, он художник? Было бы интересно взглянуть на его работы. В научных целях. Художественная, музыкальная и танцевальная терапия, должно быть, могут положительно влиять на состояние больных.       — В Лондоне как раз открылась его выставка. Она будет до конца зимы, — нашелся Аньель. — Как интересно. Именно этими методами пользуется мой дядя.       — Они действуют? — Кристиан с интересом посмотрел на Аньеля. — И да, я бы посетил выставку. Быть может, сегодня вечером?       — Я никогда не задумывался об этом должным образом, но, кажется, да. После этих занятий он обычно становится немного спокойней. А вы считаете, что в его картинах может быть ключ к тому, что происходит у него в голове?       — Безусловно. Он же творит, и это творение его разума.       — Тогда мы обязаны пойти. Как считаете, что за болезнь его терзает?       — Чтобы определить точно, мне следовало бы пообщаться с ним ближе, нежели делать выводы по твоим рассказам. Мой отец, прежде чем совсем лишиться разума, убил близкого мне человека.       — Мой отец пытался мне угрожать, но его попытки выглядели жалко, — небрежно ответил Аньель.       — Мой отец угрожал. А потом убил. Мою беременную жену.       — Я сочувствую вам. Это так ужасно.       — Это было года четыре назад, кажется. С тех пор я углубился в работу и нашел себя в ней.       — Значит, угрозы моего отца могут оказаться не пустыми?       — Безусловно. А он угрожал?       — Да. Он говорил, что убьет меня, если я… впрочем, неважно.       — Если ты, что…? Его мотивы.       — Если я трону своего дядю. — Граф опустил глаза и вздохнул.       — Я давно заметил, что ты говоришь о своём дяде с тоской. Ты влюблен?       — Был, но это в прошлом.       Кристиан кивнул. Вскоре они дошли до того места, где обычно часами занимались своими исследованиями. К тому моменту дождь прекратился. За книгами день прошел совсем незаметно. Несмотря на то, что с самого утра у Аньеля во рту не было и маковой росинки, он боялся сказать об этом Кристиану. Ему не хотелось, чтобы тот считал, что еда для него важнее работы. Когда они закончили в пять вечера, Кристиан сам предложил поужинать и отправиться на выставку.       — Ты сегодня точно свободен?       — Абсолютно. Я вернусь в Кембридж завтра. Хотя у меня нет дел до вечера.       Кристиан кивнул.       — Здесь рядом есть отличный паб.       — А мы не отстанем от нашего графика? — засомневался Аньель, хотя и чувствовал себя невероятно голодным.       — Нет. Мы сегодня отлично поработали. Я бы с удовольствием взял жаркое и пинту эля.       — Да, я бы тоже. Кажется, я ел вчера, но не совсем в этом уверен. — Он неловко засмеялся.       — Тогда пойдём.       Кристиан встал, каким-то особым жестом взъерошил его волосы и накинул плащ. Аньель тоже поднялся и, забрав свои вещи, поспешил за учителем.       — То, о чем мы говорим… Могу ли я поделиться этим с дядей?       — На твоё усмотрение. Если ты ему достаточно доверяешь.       Де ла Круа кивнул.       — Мы повздорили. Не уверен, что он захочет меня слушать. Однако я бы так хотел изучить отца получше!       — Прежде чем изучать отца, тебе бы получить разрешение от дяди. Не думаю, что мистер Люмьер согласится с этим.       — Я что-нибудь придумаю. Он должен понять, как важен мой отец для науки.       — Твой дядя сложный человек. О нем слышал весь, пожалуй, старый свет.       — И что же ты о нем слышал?       — Вероятно, то же, что и все. Виктор Люмьер, знаменитый новый богатый человек последнего двадцатилетия, безродный скрипач и танцор, который прибрал к рукам компанию железных дорог, выторговав ее своим собственным телом. Так писали газеты еще в моем детстве.       Аньель хотел было резко возразить, но, посмотрев на учителя, сдержал свой порыв.       — Он хороший человек. Виктор мог убить, но я не уверен, что это правда. Все мое детство он носил траур.       — Траур? Не могу сказать, что верю газетам. Я не верю им в принципе, я просто говорю тебе факты, о которых когда-то узнал.       — Еще в детстве он рассказывал мне, как любил этого человека. Но потом что-то произошло, и он начал предпочитать отца.       — Предпочитать? — Кристиан повел бровью и со странным выражением посмотрел на Аньеля.       — Они стали спать друг с другом.       — А сколько лет он носил траур? И как вообще твой так называемый дядя и твой отец познакомились?       — Пятнадцать лет, кажется. Я точно не знаю. Виктор об этом не любит рассказывать, а от отца ничего не добиться. Но они познакомились еще до того, как он заболел.       — Следовательно, еще до того, как ты родился?       — Да. Виктор был со мной всю жизнь.       — Поэтому ты зовешь его дядей? Он заменил тебе отца?       — Да. Мой отец никогда мной не занимался. Даже, когда мы просто сидим за одним столом, я чувствую, что он хочет скорее сбежать.       Вскоре они вошли в паб и присели за один из массивных дубовых столов. Народу было много, но было тихо.       — Возможно, ты его большая травма. Если он был влюблен в твоего дядю, а потом его насильно женили, думаю, ты не самый долгожданный ребенок для него.       Аньель закусил губу и начал сосредоточенно изучать список блюд.       — Я только в толк не возьму, зачем Виктору потребовалось хоронить себя с блаженным.       — А ты никогда не думал, что твой отец убил любовника твоего дяди? — Кристиан уже выбрал себе ужин и в упор смотрел на графа де ла Круа. — Возможно, это даже был сговор.       — Вы с ним не общались! — Аньель даже рассмеялся. — Как он может кого-то убить? Он ведет себя, как ребенок десяти лет. И то многие дети гораздо взрослее его.       — Тогда как Виктор Люмьер оказался на вилле да ла Круа в Пиенце? Приехал лечить свое разодранное в клочья сердце рядом с твоим больным отцом? — Кристиан как-то криво ухмыльнулся и пожал плечами.       — Я не знаю. Но если вы правы, то отец может быть опасен.       — Извини, я слишком циничен. Может быть, твой дядя и отец здесь совершенно ни при чем, и несчастный случай никак не связан ни с болезнью твоего отца, ни со злым умыслом ради денег и власти.       — Вы предполагаете, что деньги Виктора имеют нечистое происхождение? — Аньель, наконец, сделал заказ, хотя аппетит у него абсолютно пропал.       — Я имел ввиду, что убийство того человека лежит на совести твоего отца и дяди. Что они вдвоем решительно убили того человека и заполучили его средства. Ты веришь в истории, что просто так какому-то танцору из оперного театра, который годится только для постельных утех, оставили целое состояние по завещанию?       — Не верю, — ответил Аньель с тяжелым сердцем. — Мне кажется, вы правы. Мой отец и правда мог убить, хоть это и выглядит абсурдом на первый взгляд.       Кристиан закурил, заказав мясное блюдо и темный эль.       — Либо он был настолько хорош в сексе, либо умело манипулировал. Либо это все подлог. Либо его действительно очень сильно любили. Догадок может быть великое множество. Либо никто не виноват. Рассматривать истории двадцатилетней давности с точки зрения «если» и «когда» слишком бесполезно.       — Но только это объясняет, почему мой отец сбежал в Италию и почему Виктор отправился вместе с ним. Они должны были быть очень близки.       — Либо Люмьера оклеветали настолько, что оставаться во Франции он больше не мог.       — Он мог сбежать куда угодно, но сбежал вместе с отцом.       — Тут два варианта: или убийца, или жертва. Но обычно убийцы не носят траур пятнадцать лет.       — Значит, убийца мой отец. Пожалуй, закажу себе что-нибудь покрепче.       — Если ты спросишь у своего дяди, вероятно, получишь куда более прямой и точный ответ.       Кристиан протянул ему папиросу, а сам сделал глоток эля из бокала.       — Я напишу ему, когда вернусь.       Тот кивнул и пожал плечами. Вскоре принесли заказанные блюда. Некоторое время они ели молча, каждый думая о своем. Утолив свой голод, Аньель откинулся на спинку стула и крепко задумался. Все, услышанное сегодня, заставляло его сильно волноваться.       — Мой отец убил мою жену, знаешь, как в том мифе. Думая, что мой ребенок его убьет. Там, конечно, было несколько иначе, но от царя Лая недалеко.       — Возможно, мой отец убил из ревности.       — Возможно. Но, если ты не спросишь, ты ничего так и не узнаешь.       — Я спрошу. Обязательно спрошу. Мое сердце не успокоится, пока я не узнаю правду. Впрочем, если кто-то из них будет виновен, я едва ли смогу спокойно спать.       Кристиан протянул руку и накрыл ладонь Аньеля.       — Все будет в порядке.       — Иногда мне самому начинает казаться, что я схожу с ума.       — С чего ты взял?       — Все дело в ярости. Иногда мне кажется, что я не могу ее контролировать.       — Преобразуй ее.       — Во что?       — В работу, в страсть, в секс.       — Секс? — Он удивился.       — Почему нет? Приятное времяпрепровождение.       — Я считал, что первоочередной должна быть работа.       — Мне кажется, если бы я в свое время не занимался сексом, я бы никогда не смог нормально работать. К тому же, чтобы понять людей, можно экспериментировать в постели. Не знаю, кто тебе больше по душе, мужчины или женщины, но смысл один. Секс может помочь изучить людей ради работы и отдохнуть после нее.       — Я никогда не думал об этом, как о методе исследования, но в ваших словах есть смысл.       — Прежде чем я женился, у меня было достаточно партнеров. Все разные. Оттого это представляло интерес.       — И много вам удалось узнать?       — Тридцать совершенно разных человек. Множество различий от возраста до пола, расы, сексуальных предпочтений, если оные вообще присутствовали. Из них десять девственников и девственниц. В общем, я совместно с психологическими факторами сексуальной близости ударился в изучение секса.       — Мне следует уделить этому аспекту больше внимания.       — Если ты хочешь, мы могли бы изучать это вместе.       — Это сможет помочь нам понять причины болезней?       — Это сможет помочь нам лучше понять человеческую природу и, как следствие, психику.       — Мне кажется, никто раньше не делал подобных исследований.       — Пожалуй. Я их не публиковал. Представь общественный резонанс. Доктор Кристиан Мур и тридцать его сексуальных партнеров.       Аньель тихо рассмеялся. Его глаза горели.       — Мы сможем перевернуть научный мир.       — Абсолютно точно. За революцию?       — За революцию! — Аньель поднял свой бокал.       Закончив с ужином, они направились в сторону галереи. Выставка была открыта до семи часов. Кристиан предложил Аньелю свой локоть, пока они добирались до нужного места, закурив по папиросе. Находясь рядом с Кристианом, Аньель чувствовал себя совершенно по-особенному. Столь сокровенные переживания пробуждал в нем разве что Виктор, но он хотел решительно вычеркнуть его из своей жизни.       — Скажи, Аньель, у тебя уже был сексуальный опыт?       — Да, но очень небольшой.       — Насколько?       — Я… — ему вдруг стало стыдно. — Только с одним человеком. Один раз.       — Для твоего возраста вполне ожидаемо. — Кристиан чуть улыбнулся ему. — И мое предложение тебя не смущает?       — Ради науки я готов на все.       — Не столь подходящее заявление, как если бы тебе было интересно совместить приятное с полезным.       — Я посчитал эту причину недостойной.       — Иначе ты звучишь слишком отчаянно.       Аньель улыбнулся.       — Тогда я совмещу обе причины.       Кристиан понимающе на него посмотрел.       — Ты хочешь меня.        Он остановился и прикоснулся к лицу Аньеля пальцами.       — Да, — выдохнул юноша, не в силах сопротивляться взгляду Кристиана.       Доктор Мур наклонился и поцеловал юного графа, привлекая его, обвив пояс рукой. Аньель с жадностью припал к его губам, наслаждаясь каждой секундой. Кристиан крепко прижал его к себе обеими руками, углубляя поцелуй языком, буквально завладевая всем Аньелем. Де ла Круа же чувствовал, что готов отдаться ему без остатка. Даже отдать ему душу, если он того попросит. Они разорвали поцелуй, лишь когда перестало хватать воздуха. Кристиан спокойно поправил волосы Аньеля и с легкой полуулыбкой предложил:       — Зайдем? А то выставка закроется.       Де ла Круа деловито кивнул.       — Если картины отца смогут вам что-то рассказать, я буду рад послушать.       Они вошли в галерею, которая в этот день работала до восьми. Внутри было немного людей, но самый пик посещения приходился на часы перед вечерним чаем. Кристиан вел Аньеля под руку как ни в чем не бывало, со спокойствием оглядывая все вокруг. Они остановились перед тосканским видом, в котором преобладали красные и оранжевые тона. Аньель сразу же узнал место, изображенное на картине.       — Это совсем рядом с нашей виллой.       — Тоскана. Прекраснейшие места. Я в юности любил проводить там беззаботные дни.       — Это самая настоящая глушь. Там даже нет станции.       — Тебе там было не по душе?       — Там скучно. Сам город очень маленький, а вилла расположена так, что до города нужно идти и идти.       — Твой отец пишет эти места с изумительной любовью. Тебе так не кажется?       — Разве? Как вы это поняли?       — Его движения очень мягкие, неспешные. Смотри, какое количество полутонов преобладает в одном только закате. Он доводит картину до идеала, занимается ей кропотливо, выписывает каждую малейшую деталь. Умение их подмечать и есть любовь.       — Он любит уединение, но не любит оставаться по-настоящему один. Когда Виктору необходимо отлучиться, отец начинает плакать.       — Было бы интересно взглянуть на то, как твой отец пишет Люмьера.       — Здесь должен быть его портрет.       Аньель поискал глазами, а потом отвел своего спутника к полотну, на котором в тени деревьев был изображен Виктор, читающий книгу. Кристиан с интересом изучал полотно, о чем-то увлеченно думая.       — Как интересно.       — Что именно? — решил уточнить Аньель.       — Что здесь он сосредотачивает весь свет на картине на его фигуре, но при этом сознательно ломает светотень всего рисунка.       — Отец часто говорил о том, что дядя для него является светом.       — Он любит его. В его картинах полно любви ко всему. К Тоскане, к дому, к Виктору. Любовь твоего отца чиста и совершенно непорочна. Если он и мог быть убийцей, то сейчас в нем ничего от этого не осталось. Все его линии плавные, сделанные легкой рукой. В деталях внимание ко всему, что его окружает.       — Он рисует каждый день. Я не помню ни дня, когда бы я не замечал на его лице или одежде пятна от красок.       — Полагаю, Виктор Люмьер пишет музыку точно каждый день.       — Когда я бываю у него в гостях, он всегда хотя бы на пару часов закрывается в своем кабинете. Никому не разрешается его беспокоить в эти моменты.       — Любопытно, какова природа той музыки, которую твой дядя слышит каждый день?       — Я не знаю… — выдохнул Аньель. — Я тоже слышу музыку.       — Моцарт слышал музыку беспрестанно. Возможно, это показатель твоей гениальности.       — Дядя иного мнения. Когда я ему об этом сказал, он очень испугался и даже побледнел.       — А как ты считаешь сам, тебе есть о чем беспокоиться?       — Не думаю. Не помню, чтобы я делал что-то не так. — Он задумчиво прошел вперед, скользя взглядом по картинам.       Кристиан прошел за ним и остановился у другой картины, которая заинтересовала его сильнее всего. На ней был изображен все тот же тосканский пейзаж, но от нее веяло холодом и какой-то обреченностью.       — А картины все одного периода?       Аньель пригляделся к табличке и кивнул.       — Видимо, он был не в духе, когда ее писал.       — Я куплю ее. Сколько стоит? И продаются ли они вообще.       — Да, насколько я знаю. Но почему именно она?       — Когда он счастлив, это одно. Но когда ему плохо, все его тайны в этих линиях. Бог в мелочах и Дьявол в деталях.       — Расскажите, что вы видите. Умоляю вас!       — Отчаяние и страх. Здесь его кисть легла неровно и боязливо, линии более острые, словно бы он пишет боль.       — Возможно, в тот момент его мучили видения.       Кристиан кивнул и подозвал человека, чтобы договориться о покупке картины. Пока они обсуждали цену, Аньель вглядывался в полотно. Теперь он и сам стал замечать те детали, на которые обращал его внимание доктор Мур. Должно быть, отец испытывал сильнейший страх. Они договорились о том, что картину после выставки отправят в дом доктора Мура. Кристиан решительно оставил ее на экспозиции, чтобы другие люди могли ее увидеть.       — Пусть пока будет здесь. Потом я повешу ее у себя в кабинете.       — Вам нравятся его работы?       — Определенно. В них есть что-то очень важное.       — А я считал их нелепицей.       — Ты во многом необъективен из-за обиды на отца.       — Я готов это признать. Но он это заслужил.       — Ровно так же, как я — смерть жены.       — Но вы ее не заслужили, — возмутился де ла Круа.       — Вот и Венсан де ла Круа не выбирал свою судьбу.       — Он мог бы хотя бы проявить участие.       — Ты все еще не объективен. Он болен.       — Почему вы на его стороне?       — Я на стороне больных людей. Потому что я — врач. Даже я перестал винить отца, зная, что это болезнь.       Аньель долго молчал. Он обдумывал слова Кристиана.       — Тогда мне следует поучиться у вас.       — Или терпимость, или бесконечное желание быть святым. Пока не разобрался.       — Вы считаете, он всю жизнь меня избегал не со зла?       — Считаю. Не думаю, что ему радостно жить с таким недугом. Родителей нужно просто простить. И любить.       — Я буду стараться. К тому же у меня только отец.       — Я знаю, о чем говорю. У меня ни отца теперь, ни матери.       — Ваша мать тоже погибла?       Кристиан кивнул.       — Слабое здоровье. Заболела.       Аньель с грустью посмотрел на него и коснулся его руки.       — Я бы хотел узнать свою маму. Раньше она мне часто снилась.       — Я верю, что наше сознание хранит в себе всевозможные тайны. Где-то в глубине твоей собственной головы живёт память о ней, о тех днях, что ты был внутри неё.       Кристиан переплёл их пальцы.       — Как думаете, почему человек сходит с ума?       — Потому что рождается неправильно. Мы привыкли к тому, что есть принцип — жениться и родить ребёнка. Но никто не думает о том, готов ли организм отца или матери к зачатию.       — То есть у моего отца были проблемы всю жизнь?       — Безусловно. И ещё до его рождения у его родителей. Физические. Неправильный сон, неправильный режим питания. Недостаток солнца и свежего воздуха. Недостаток физической активности. Ранние роды.       Аньель ответил ему многозначительным взглядом.       — Никогда не слышал о таком. Но моя семья всегда жила в достатке.       — Достаток и правильный режим жизни — это разные вещи. Недостаток различных веществ в организме, который влияет на секрецию эндокринных желез, на мышечную ткань, на костную ткань… Никто почему-то не думает, что важнее, чтобы у женщины были регулярные кровотечения и достаточный сон в необходимое время, а не срочное зачатие ребенка в первую брачную ночь. Никто не думает о том, что правильное питание — исключение сладостей и жирной пищи, которую так любят люди любого возраста и которая портит всю работу организма, — влияет на здоровье более всего.       — Мой отец обожает сладости.       — Потому что в детстве его приучили к ним.       — Если наладить режим, можно ли ждать улучшений?       — Да. Абсолютно. Системы организма должны действовать в едином ритме, влиять одна на другую. Жёсткое расписание, правильное питание, постоянная физическая активность, постоянная интеллектуальная работа и даже регулярная сексуальная разрядка — ключ к улучшению.       — Наверное, мне следует написать об этом Виктору.       — А как твоя дядя занимается с твоим отцом?       — Он составил ему расписание, за которым строго следит. Будит его в половине восьмого, потом они занимаются, завтракают, занимаются танцами, после он идет рисовать, и они вместе гуляют в саду. Потом обед, и он снова возвращается в студию. После ужина они обычно сидят в гостиной и читают. Виктор требует, чтобы он ложился спать не позже одиннадцати, но обычно отец засыпает раньше.       — И как, на твой взгляд, подобный режим влияет на твоего отца?       — Когда привычный ход событий нарушается, он начинает сильно нервничать и все буквально валится у него из рук. Думаю, он не очень понимает, как нужно организовывать свой день.       — Ты заметил у него улучшения или не анализировал состояние?       — Я заметил, что в непривычных ситуациях его состояние ухудшается. Когда они приезжают в Париж, он места себе не находит. Мне кажется, город сильно его пугает.       — Естественно. Когда в твоей голове хаос, лучше ограничиться виллой в Тоскане. Кстати, раз уж я начал рассказывать. Мы с женой готовились к зачатию ребёнка полтора года. Оба.       — Каким образом? — Аньель был в замешательстве.       — Оба занимались упражнениями: катались на велосипедах и бегали каждое утро, перешли с обычной пищи, которую здесь едят, на варёную рыбу, на сырые овощные салаты, свежие фрукты и минеральные чешские воды.       — Ваша жена бегала? Необычное занятие для леди.       — Мы бегали вместе. И по-мужски сидела в седле. Мне кажется, она дала бы фору любому.       — Ничуть в этом не сомневаюсь. Но как вы дошли до этих мыслей?       — А именно?       — За последние часы вы высказали несколько идей, которые раньше я нигде не встречал.       — Я анализировал принцип естественного отбора. И клетки. Как-то раз я сидел за микроскопом, наблюдал за кровяными клетками, и мне пришла мысль, что мы состоим из них, и что их питают различные вещества. Малые и большие.       — Это ведь изумительно! Просто гениально!       — Да не то чтобы. Я сам поражён, почему никто до этого не догадался. Когда меня осенила эта идея, я стал собирать информацию о том, как люди питаются, насколько регулярен цикл у женщин… Правда, как оказалось, большинство страшно боится таких вопросов. А большинство вообще о сексе не хочет знать.       — Я понимаю. Мне с детства говорили, что это весьма деликатная тема.       — Секс?       — Да. — Аньель слегка покраснел. Кристиан, кажется, совсем не стеснялся говорить на эту тему.       — Для меня в целом нет деликатных тем. Я оперировавший врач. Я видел все.       — Я понимаю. Но всю жизнь меня учили совершенно другому.       — Моя жена тоже была врачом. Наша первая брачная ночь была очень забавной.       — Женщина?       — Ты слишком дитя своего времени. Женщины во многом превосходят нас.       — Но отчего тогда их не допускают к учебе в университетах?       — Потому что мужчины боятся конкуренции и хотят сохранять власть в своих руках. Женщины владеют жизнью. А мы владеем ими. Мужчины алчны и во многом просто трусы.       — Вижу, вы не высокого мнения о нас.       — О мужчинах? Естественно. Считают себя великими, в то время как их рожают и воспитывают женщины.       — Но ведь вы тоже мужчина, а стоите десятков мужчин и женщин.       — Моя жена работала, писала исследования о женском здоровье, о которых никто не удосужился подумать заранее. И мне пришлось публиковать её работы под своим именем. Чтобы у неё была возможность продолжать работу. Знаешь, что главное? Я не содержал её. Мы делили расходы. Думаю, за равноправием будущее.       — И смерть аристократам? — весело улыбнулся он.       — Тут уж как повезёт. Но точно не в Англии. — Кристиан усмехнулся. — Пойдем. Они закрываются. Аньель поспешил за ним. Он даже не заметил, как пролетело время.       — Но разве можно достичь равенства среди людей? Я читал Маркса. В чем-то я с ним согласен, но многие моменты меня смущают.       — Можно попытаться. Пока они не начнут пытаться, они так и будут делить всех людей по гениталиям, которые нужны только для сношения и нужды.       — После ваших слов мне стало стыдно за то, что я родился мужчиной.       — Нам всем должно быть стыдно за то, что мы не так смотрим, не так воспринимаем, используем их, как куриц для выводка.       — Но как быть, если женщины меня не привлекают? Это считается болезнью, но я так не думаю.       — А должны ли? Я бы задумался. Меня привлекают и женщины, и мужчины.       — Мне говорили, что мой долг — продолжить род.       — Так в чем проблема просто его продолжить и жить так, как хочется тебе?       — Моего отца это сломало.       — Ты должен решить для себя, сломает ли это тебя. Но ты никого не любишь. А его женитьба была мукой.       — Почему вы в этом так уверены?        — А именно?       — Что я никого не люблю.       — Ты любишь только свои исследования. Разве нет?       Аньель смутился, не решаясь раскрыть свои чувства.       — Есть один человек, которого я люблю.       — Прости, тогда я ошибся.       Кристиан примирительно улыбнулся.       — А вы кого-нибудь любите?       Доктор привлёк его для нового поцелуя. Аньель прильнул к нему, чувствуя жар, исходящий от его тела. Кристиан целовал его очень страстно и горячо, сплетаясь с Аньелем языком, обнимая его за пояс так крепко, словно бы хотел с ним стать единым существом в одном только поцелуе. В голове де ла Круа промелькнула мысль о том, что кто-то их может увидеть, но немногочисленным прохожим не было до них никакого дела.       — Пойдем ко мне домой. Здесь недалеко.       — Займемся исследованиями? — игриво спросил Аньель.       — Ещё какими. Очень активно займёмся. Очень глубоко.       Кристиан улыбнулся и повёл Аньеля за собой в сторону дома. Они шли, петляя по слабо освещенным улицам. Аньель чувствовал сильное волнение, но понимал, что не в силах повернуть назад. Вскоре они добрались до небольшого дома в два этажа. Весь особняк принадлежал Кристиану, которому достался в наследство от отца. Внутри было достаточно мрачно, в лучших традициях английских темных сказок. Это был настолько дом своего времени, той эпохи, с легким налетом готики, старины и декаданса.       — Быть может, по порции абсента? Для души и тела. Чтобы очистить разум и расслабиться.       — А это не навредит нам? Как же режим?       — А ты планируешь уехать от меня сразу, как мы закончим?       — Нет. Я свободен до завтрашнего вечера.       — Тогда что тебя останавливает? — Кристиан помог Аньелю раздеться и пригласил пройти в кухню.       — Ничего. — Граф улыбнулся. — Часто ли вы проводите вечера со своими протеже?       — У меня нет протеже, кроме тебя. И я никогда не занимался подобным. — Кристиан достал бутылку абсента из шкафчика, два бокала и десертные вилки. Аньель облизнул губы.       — Мои чувства взаимны?       — Если поцелуй не был для тебя ответом, то я просто скажу — да. Взаимны. — Кристиан поставил свою ношу на стол. — Садись.       Достав расколотый сахар, он принялся открывать непочатую бутылку. Аньель сел и стал внимательно наблюдать за его действиями. Кристиан поставил специальный прибор, из которого должна была капать холодная вода на сахар, пока абсент не станет мутным в бокале.       — Я часто сижу по вечерам с бокалом абсента, курю табак и разбираюсь с документами. В этом доме кроме меня лишь призраки прошлого и несбывшиеся надежды.       — После смерти жены вы никого не любили?       — Только свою работу. Я похоронил жену, неродившегося ребенка, отца и свои мечты. И себя заодно.       Де ла Круа коснулся его руки.       — А зря. Вы так красивы.       Кристиан поднял на него горящий взгляд и улыбнулся.       — Спасибо, Аньель. Я рад, что ты считаешь меня красивым.       — Я молод и едва ли что-то могу вам дать, но я бы хотел скрашивать ваши дни.       — Я бы этого хотел. — Кристиан посмотрел на капающую воду. — Это займет время. Может быть, я сыграю тебе на рояле?       — С удовольствием послушаю. А может быть, я сыграю что-нибудь вместе с вами? В четыре руки? — Он придвинулся.       — С удовольствием, Аньель. — Кристиан взял его руку в свою. — Эти руки еще и умеют творить музыку. — Он огладил его пальцы губами, тронул выступающие косточки языком и поцеловал. — Восхитительно.       — Прямо сейчас в моей голове звучит одна мелодия. Я бы хотел посвятить ее вам.       Кристиан кивнул и повел его за собой. В соседней комнате нашлось старинное фортепиано. Доктор зажег свет и открыл крышку инструмента. Проведя пальцами по клавишам, Аньель не задумываясь начал играть печальную, но пленительную мелодию. Он играл увлеченно, смотря на Кристиана из-под опущенных ресниц. Кристиан слушал его, особо внимая, не отвлекая. Но потом ему вдруг захотелось сесть рядом, поцеловать его в шею и притянуть к себе для глубокого и очень откровенного поцелуя, но доктор Мур прошептал:       — Играй. Не прекращай.       А потом захватил его рот своими губами и языком. Пальцы Аньеля легко касались нужных клавиш, но он практически не слышал музыки, которую играл. Кристиан полностью овладел его мыслями. Руки Кристиана уже расстегнули его рубашку, горячими ладонями лаская его прохладную кожу, а язык творил просто самые немыслимые вещи. Вскоре он оторвался от поцелуя, чтобы спуститься на шею, оставляя едва заметные, исчезающие красные отметины, хотя тому хотелось оставлять багровые синяки от раздирающей его изнутри страсти. От нахлынувшей бури чувств Аньель на некоторое время словно бы оцепенел, не в силах что-либо делать. Он просто внимал ласкам, желая, чтобы они никогда не заканчивались. Кристиан потянул его за собой в комнату, где была его личная постель. Они почти не прекращали поцелуев, пока добирались из одной комнаты в другую, но, оказавшись во тьме спальни, Кристиан привлек его к себе за пояс, расстегивая брюки. Аньель почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Его собственные ласки были робкими и неумелыми, но он быстро учился.       Доктор Мур увлек его на постель, укладывая на нее и забираясь сверху. Когда ему удалось раздеть Аньеля полностью, тот стал ласкать его ртом и руками, и делал он это так, что мог довести до умопомрачения за считанные минуты. Де ла Круа буквально задыхался от ощущений. Он притянул к себе Кристиана и поцеловал его со всей страстью, что жила в его душе. Тот отвечал ему взаимностью, в то время как пальцами подготавливал к дальнейшему и, пожалуй, самому главному. Аньель внимал каждому его движению, понимая, что никогда еще в жизни не испытывал ничего подобного.       Кристиан отвлекся на мгновение, а после проник в его тело, плавно качнув бедрами, направив себя рукой, целуя Аньеля чуть нежнее и менее напористо. Вторая рука Мура мягко оглаживала плоть самого де ла Круа.       И любовью они занимались очень долго. Настолько, что, когда они закончили, оказалось, что наступила глубокая ночь. Это было громко, влажно и очень откровенно, где-то безумно и абсолютно невозможно. Кристиан не позволял себе кончать, пока его любовник не испытает первым самое лучшее мгновение удовольствия. Когда же все свершилось, Аньель обессилено откинулся на подушки и закрыл глаза. Он чувствовал себя на седьмом небе. Кристиан покинул его тело и лег рядом, тяжело дыша и закрыв глаза.       Некоторое время они просто лежали, пока доктор Мур не предложил принести бокалы с абсентом, выкурить по одной папиросе и лечь спать в объятиях друг друга. Аньель согласился. Он был не в силах подняться, а поэтому остался дожидаться Кристиана, лежа в кровати. Его взгляд устало скользил по комнате. У противоположной стены он заметил портрет красивой женщины. Должно быть, это была покойная жена доктора Мура. Кристиан вскоре вернулся и забрался в постель, передавая Аньелю бокал. Сделав глоток, Аньель почувствовал покалывание в кончиках пальцев. Они прикончили абсент, равно как и папиросы, в считанные минуты, а потому, заметив, что у Аньеля уже совсем закрываются глаза, Кристиан сказал:       — Пора спать. Все разговоры оставим на потом.       Тот поцеловал графа де ла Круа и лег рядом. Аньель послушно кивнул и удобно устроился, прижавшись к его груди. Лондон накрыла дождливая темная ночь.