Хрупкость

      Новый день озарил Париж серым тусклым светом, не предвещающим ничего хорошего. За завтраком царило молчание. Аньель и Чарльз изредка обменивались влюбленными взглядами, а вот герцог был задумчив и серьезен. Маркизу же разрешили поспать чуть дольше обычного. Еще ночью у него начался жар, и хотя к утру ему стало легче, Венсан пребывал совсем без сил. Виктор спустился к завтраку позже остальных. Он чувствовал себя тоже совсем неважно, но то ли из-за долгого нахождения на холоде, то ли он просто не мог никак отдохнуть. Люмьер сел за стол и сказал:       — Пусть Венсан лежит. У его сильно болят глаза от света. Сегодня завтрак без него.       — Тебе тоже стоит прилечь, Виктор, — озабочено произнес Аньель. — Дедушка предложил нам всем отправиться на прогулку, чтобы вы могли отдохнуть.       — Дела сами себя не сделают. — Люмьер вздохнул и покачал головой. — К тому же нужно перевести документы.       — Месье Люмьер, я могу вам чем-то помочь? — уточнил Чарльз.       Виктор посмотрел на него, помолчал некоторое время, а затем кивнул.       — Но не бесплатно. Не люблю использовать чужую доброту.       — Я могу проведать отца? — поинтересовался Аньель.       — Можешь. Но только тихо. А то спит он уж больно чутко. — Виктор устало поднялся, захватив со стола только, внезапно даже для самого себя, один круассан.       Поднявшись из-за стола, Аньель ласково поцеловал дядю и отправился в спальню отца. Герцог тем временем приблизился к Люмьеру.       — Нам нужно отправляться, как можно быстрее, — тихо сказал он, убедившись, что ни Гэлбрейт, ни его супруга, ни Джой не подслушивают.       — Пусть Венсан отлежится хотя бы день. Отправимся завтра ранним утром? — спросил Виктор, внимательно смотря в глаза Анри. Герцог вздохнул, но спорить не стал.       — Будьте осторожны на улицах Парижа. Пока меня с вами нет, я не могу быть главной целью.       — Не думаю, что мы можем быть в опасности при свете дня, но я буду внимателен.       Виктор чуть улыбнулся, кивнув. Когда он заметил, что никто на них в в общем-то не смотрит, то коротко поцеловал герцога в щеку, мимолетно прикоснувшись к ней губами.       — Постарайтесь недолго. Мне так будет спокойнее.       Анри улыбнулся и кивнул.       — Позаботься о Венсане. Я бы хотел выехать завтра утром.       — Обещаю, что позабочусь должным образом.       Виктор удержался от нового поцелуя, а затем вернулся обратно в спальню. Венсан уже не спал, но лежал на кровати с крайне несчастным видом, а рядом с ним сидел сын.       — Ему страшно, — шепнул Аньель Виктору.       Люмьер разулся и лёг рядом с Венсаном, обнимая его со спины и прижимая к себе.       — Я расскажу тебе историю о том, как там, далеко-далеко, где родилась моя мать, на Ивана Купала гадали, пускали венки и нежились в лунном свете…       Маркиз перехватил его руку и обернулся.       — Ты должен мне пообещать, что с тобой ничего не случится, — жалобно проговорил он.       — Я обещаю, Венсан, что буду в порядке. Ради нас, нашей семьи и самого себя.       Люмьер ласково поцеловал его в висок. Венсан отпустил его руку и обхватил себя руками.       — Пожалуйста, не уходи.       — Я останусь с тобой. Но тебе стоит поспать.       Виктор крепче его обнял и прижал к себе. Маркиз бросил короткий тревожный взгляд на сына, а затем подтянул колени к груди и устроился в объятиях Виктора.       — Аньель, я позабочусь о Венсане. Идите гулять с Чарльзом и Анри, — обратился к графу Виктор.       — Хорошо, дядя. Добрых снов, отец, — произнес он и, слегка склонив голову в знаке почтения, ушел.       Чарльз внизу разговаривал с Джой, которая захотела поближе познакомиться с другом своего мужа и задавала ему много различных вопросов, в то время как Гэлбрейт, сняв очки и расположившись с чаем, ей отвечал.       — Я вам не помешаю? — поинтересовался Аньель, занимая соседнее от Чарльза кресло.       — Разве ты можешь? — Чарльз с любовью ему улыбнулся. — Герцог сказал, чтобы через десять минут мы были готовы.       — Отец пребывает во власти своих кошмаров.       — Думаю, Виктор осветит ему путь извне.       — Я хотел бы в это верить.       Аньель послал Чарльзу улыбку в ответ. Через обещанные десять минут они встретились с Анри в прихожей, где, взяв зонт, тот пригласил их прогуляться. Взглянув на пасмурное небо, Аньель слегка поежился. Где-то в глубине души он чувствовал странное волнение, но никак не мог понять его причину. Чарльз взял его под руку и поцеловал, когда они покинули дом, ведь строгий взгляд бабушки такого точно бы не одобрил. Герцог шел чуть впереди, опираясь на трость.       — Ваша Светлость, а куда мы держим путь? Могу ли я вас попросить, чтобы мы посетили Кафе де ля Пэ? Я ни разу там не был, а Виктор Люмьер почему-то отзывается об этом месте всегда с особым трепетом.       Герцог обернулся, чуть изогнув бровь.       — Вы правы. Это место для него много значит.       — Но почему? Кажется, это просто ресторан? — Чарльз поправил очки.       — Полагаю, Виктор рассказывал вам о своем прошлом?       — Рассказывал, — кивнул Чарльз, — про театр и… того человека.       — Именно в этом ресторане Эрсан назначал ему встречи. Он ждал его там каждый вечер в надежде, что Виктор придет.       — А почему… Почему Виктор не приходил? Я так и не смог понять.       — Он хотел быть уверен в своем выборе, — ответил герцог. — Ему было необходимо знать, что он поступает правильно и игра стоит свеч.       — Он никогда не говорил, ничем не показывал, что сожалеет. Но… Я видел, как он плачет, — смущённо добавил Гэлбрейт.       — Виктор — это человек невероятно сильной воли. Мальчики, я бы хотел, чтобы вы понимали, что на его долю пришлось много испытаний.       — Мы стараемся, так ведь? — Чарльз посмотрел на Аньеля. — И не сомневаемся. Расскажите о нем немного больше, пожалуйста, а то сам месье Люмьер о себе не слишком многословен.       — Сначала давайте укроемся от дождя? Эту историю стоит рассказывать с должным почтением и в Париже есть лишь одно место, которое подходит для этой цели наилучшим образом.       — Опера? — вдруг спросил тот. Вскоре они и правда оказались перед фасадом Дворца Гарнье.       — Кафе де ля Пэ, конечно, — с улыбкой ответил Анри.       — Значит, я угадал, что нам стоит его посетить. Я бы выпил кофе с чем-то сладким.       В это время дождь усилился. Аньель хмуро посмотрел на здание театра и отвернулся.        — Что-то не так? — Гэлбрейт погладил его по спине.       — Дурное предчувствие, — ответил он и тут же чуть улыбнулся.       — Отпусти. Всё будет в порядке.       Вскоре они уже зашли в ресторан и расположились за одним из столиков. Чарльз попросил себе кофе с мильфеем, а затем стал разглядывать роскошный интерьер.       — А здесь действительно красиво. Приятно, пожалуй, после театра зайти, выпить чашечку кофе.       — Несомненно. Себастьян Эрсан не пропускал ни единого представления с Виктором.       — И каждый день ждал его здесь? — Гэлбрейт вернул все свое внимание герцогу. — Виктор говорил, что за ним ухаживали три года…       — Верно. Все три года. Это была традиция.       — И он ждал, даже не зная, что Виктор вообще когда-нибудь придёт? А вы знаете, какой была их первая встреча? Хотя, наверное, я слишком любопытный…       — Он надеялся и посылал ему новые письма. — Анри выдержал паузу, подождав, пока им принесут их заказ. — Их первая встреча была полна сюрпризов.       — Каких же? — Чарльзу казалось, что он бесцеремонный, но сдержать любопытство не вышло.       — Виктор представлял его совсем другим человеком. Он решился на эту встречу после размолвки с моим сыном.       — О… И как это было? Уверен, вам он точно рассказывал. Я не знаю, зачем это спрашиваю… Но, мне кажется, я тогда пойму лучше не только его, но и себя.       Герцог посмотрел на него долгим спокойным взглядом, а затем улыбнулся краешками губ.       — Виктор влюбился.       — А раньше он никогда не был влюблен? — уточнил Чарльз, немного стыдливо прячась за чашкой чая.       — До этого у него был роман с моим сыном. Как вы должно быть знаете, Венсан ушел от нас, когда ему исполнился двадцать один год.       — Но сам Виктор говорил, что… что близости у них не было. Простите… Неловко.       — Любовь не всегда означает физическую близость, юноша. Тогда были совсем иные времена. Грядут большие перемены. Я знаю, что однажды наши потомки будут жить в мире, где никто не станет осуждать мужчину за любовь к другому мужчине.       — Хочется верить. — Чарльз вздохнул и покачал головой. — Я просто подумал о том, что Виктор в молодости был скорее похож на… Знаете, как музыка из «Дон Кихота»? Похож на праздник.       — В нем всегда было нечто экзотическое.       — И он показал мне портрет месье Эрсана. Однажды. Наверное, это можно считать за доверие?       — Да. Виктор вас очень ценит, месье Гэлбрейт.       — Он много сделал для меня. И я надеюсь, что буду для него полезен.       — Я только не понимаю, почему Виктор после смерти Себастьяна решил заботиться об отце, — задумчиво протянул Аньель, который до этого момента не проявлял никакой заинтересованности разговором.       — Возможно, потому, что он не хотел быть один? И умел разве что заботиться. Это помогает. А твой отец не был ему чужим. Ведь, как я понял, Себастьян Эрсан был крестным отцом маркиза? — уточнил Чарльз, взглянув на Анри.       Анри кивнул.       — Я все-равно не могу понять. Ведь отец перестал общаться с Виктором за несколько лет до кончины Эрсана, после того, как написал портрет.       — Виктор был на похоронах твоей матери, и был знаком с тобой, когда ты ещё только родился, и к отцу твоему приходил… — Чарльз пожал плечами.       Аньель нахмурился и покачал головой. Ответ его явно не устроил.       — Я думаю, на сегодня достаточно воспоминаний, — вмешался герцог.       — А что ты думаешь? — Чарльз десертной вилкой отломил кусочек мильфея и отправил его в рот.       — Я читал дневники Виктора, где он писал об отце. Много лет он практически не покидал виллы в Пиенце, практически не говорил, и Виктору приходилось помогать ему выполнять даже самые простые вещи. Это скорее похоже на наказание.       — Виктор не похож на того, кто наказал бы себя.       Аньель отправил в рот кусочек эклера и пожал плечами.       — А почему ему так хочется выкупить театр? — Чарльз достал портсигар и предложил папиросы Анри и Аньелю.       — Потому что это его дом, — просто ответил Анри, прикуривая.       — Считаете, он так и остался артистом оперного театра? — Чарльз прикурил сперва себе, а затем Аньелю.       — Вовсе нет. Но эта часть всегда будет в нем жить.       — Я никогда не был в Гарнье. Наверное, там невероятно красиво…       На улице вновь пошёл дождь. Люди стали прятаться под навесы и вскоре разбрелись, и улицы опустели.       — Нам стоит вернуться домой. Мне неспокойно, — вдруг произнес Аньель.       — Если ты настаиваешь. — Чарльз взял его за руку и поцеловал в щёку. — Ваша Светлость, вы не возражаете?       — Не возражаю. Сегодня не лучшая погода для прогулки. Я бы не хотел, чтобы кто-то подхватил простуду.       Чарльз кивнул и предложил докурить, ведь все уже допили свой чай и кофе, а десерты и вовсе исчезли во мгновение ока из-за своего отличного вкуса.       — Возьмем экипаж?       Герцог кивнул. Вскоре они уже покинули кафе де ля Пэ и встали со стороны оперного театра, где с улицы Обер обычно сворачивали повозки. Погрузившись в себя, Аньель плотно запахнул полы своего пальто, обдумывая разговор. Он чувствовал сильную усталость и хотел лишь оказаться в стенах уютной библиотеки, где бы его никто не мог потревожить. Вдруг раздался резкий звук.       В то время как Чарльз вышел к дороге и поднял руку, чтобы остановить экипаж, кто-то с другой стороны улицы, хотя сквозь пелену дождя было не разглядеть, выстрелил. Аньель поднял голову и с удивлением уставился на Гэлбрейта. Он увидел его окровавленный рукав, но никак не мог понять, что произошло. Он видел, как его дедушка, отбросив зонт, поспешил к Чарльзу, который к этому моменту уже осел на мостовую, но сам не мог сдвинуться с места. Чарльз сперва не понял, что произошло. Его резко бросило в жар, а затем обдало холодом, и стало так трудно дышать. Он только и мог что смотреть на герцога с непониманием, пока тело испытывало шок. Незаметно вокруг них образовалась небольшая толпа. Посыпались вопросы и причитания. Кто-то позвал за доктором. И лишь один Аньель продолжал стоять на месте, не в силах понять, что именно произошло.       Опустив взгляд, он принялся изучать свои руки. Что-то было не так. Он поднес правую ладонь ближе к глазам и принялся ее разглядывать. Вдруг он почувствовал характерный металлический запах. Переведя взгляд на другую руку, он увидел, что она вся перепачкана кровью. Шумно вдохнув влажный воздух, он вновь посмотрел на правую ладонь и вдруг осознал, что его пальцы сжимают револьвер. Издав душераздирающий вопль, Аньель пошатнулся, а затем все вокруг померкло.       Через несколько часов мальчики уже лежали в постелях, правда, в разных комнатах. Чарльз сознание так и не потерял, но теперь его сильно накачали препаратами, чтобы притупить боль, а потому он лежал в кровати без сил. Аньеля же уложили в соседней спальне, укрыв одеялом и оставив несколько свечей. За ними постоянно наблюдала прислуга. В комнате с Аньелем сидела Жозефина, а Виктор и Анри подле Чарльза, которому было значительно плохо. Венсана решили пока не ставить в известность. У него снова был жар.       — Вряд ли на Чарльза напал кто-то случайно, — констатировал Люмьер.       — Это абсолютно исключено, — покачал головой Анри.       — Возможно, это предупреждение. Так бы стреляли на поражение.       — Но почему Чарльз?       — Просто удобная мишень. Стреляли на ветру, при плохой видимости. На удачу.       — Я думал, что они в безопасности со мной.       — Только не вини себя. Это все только моя вина. — Люмьер тяжело вздохнул и покачал головой, запустил пальцы в волосы и растрепал кудри.       Анри провел рукой по лицу и посмотрел на Виктора.       — Еще бы понять, что произошло с Аньелем.       — Пока не знаю. Может быть, он что-то увидел или почувствовал, что так… выбило его из себя.       — Он все еще не произнес ни слова.       — Если бы мы потеряли Чарльза, мы бы потеряли и Аньеля.       — Я боюсь, что мы уже могли его потерять. Нам нужно сказать Венсану.       — Думаешь, он… потерялся?       Герцог лишь беспомощно посмотрел на Виктора.       — Я не знаю.       — Тебе стоит отдохнуть. Я присмотрю за ними.       — Разве я могу оставить тебя?       — Ты и так сегодня натерпелся.       Виктор встал, подошёл к Анри и обнял его за плечи. Анри мягко коснулся его руки и изможденно улыбнулся.       — Я буду рядом.       — Ты всегда рядом, я знаю. — Люмьер нежно поцеловал герцога, а затем проводил до спальни. Ему нужно было о многом подумать и многое решить, проанализировать и понять.       Шли дни. Рана Чарльза начала затягиваться, но Виктор настоял на том, чтобы он остался в особняке де ла Круа до полного выздоровления. Аньель пришел в себя спустя лишь несколько дней. Он был немногословен и, казалось, с каждым днем все больше погружался в себя, отказываясь от еды и не выражая никакого желания покидать дом. Большую часть времени он проводил сидя у окна с книгой. Иногда он перелистывал страницы, но его взгляд лишь скользил по строчкам. Когда он говорил с кем-то из членов семьи, его взгляд не выражал ровным счетом ничего, но по ночам каждый обитатель дома мог слышать его прерывистые всхлипы.       К своему дню рождения он сильно осунулся и стал выглядеть больным. Он ни о чем не просил и едва ли проявлял себя в разговоре, отвечая безжизненно и вяло. Никто, за исключением разве что Венсана, не понимал, что происходит у него в голове, и от этого все чувствовали себя крайне беспомощно.       Несмотря на то, что Чарльзу стало чуть лучше, рана, на стадии заживления, вдруг начала сильно гноиться, и у Гэлбрейта почти постоянно вновь была температура, отмечая воспаление, которое началось в его организме. Ему постоянно было жарко, тело было мокрым, что приходилось стирать пот. Он практически ничего не ел, почти постоянно спал, а если не спал, то дышал так тяжело, словно бы скоро у него могла начаться агония. Виктор не отходил от него почти ни на шаг, предоставив Аньеля врачам и Жозефине. Конечно, Люмьер беспокоился и постоянно навещал названного сына и не оставлял маркиза, но Чарльз беспокоил его сильнее всего, будучи абсолютно беспомощным и несчастным.       Дни сменялись неделями и постепенно самочувствие Чарльза улучшалось. Аньель же все сильнее погружался в себя. Иногда он будто совершенно не слышал, что ему говорят, а, возможно, был слишком увлечен своими собственными голосами. Часто по вечерам маркиз долго сидел в комнате сына. В начале он беззвучно плакал, но потом силы иссякли, и он скорее приходил его навещать в знак печальной традиции.       В один день, когда Венсан сидел в комнате Аньеля, Люмьер опустился рядом с ним на кровать и положил ладонь на плечо.       — Он… уходит от нас?       Венсан медленно кивнул и посмотрел на Люмьера уставшим взглядом.       — Я пытался с ним разговаривать, но он практически меня не слышит.       — Мы можем что-то сделать для него?       Виктор взял названного сына за руку.       — Едва ли. Он не хочет, чтобы ему помогали.       — Думаешь, он не придёт в себя?       — Я не знаю, Виктор, но я молюсь.       Люмьер вздохнул и положил голову на плечо Венсана.       — Что нам делать?       — Я тоже не знаю, Венс… Я тоже.       — Сможем ли мы о нем позаботиться?       — Не уверен. Как давно он не приходил в себя?       — Уже около недели. Он совсем не ест и почти не спит.       — Боюсь, что оставлять его здесь, дома, в таком состоянии… Но я не знаю. Я морально не готов отправить его в больницу. Да и в какую?       Венсан устало пожал плечами. Он не имел никакого представления, что делать в такой ситуации. Виктор обнял его и прижал к себе.       — Мы знали, что так может быть, но мы не были готовы к этому… Наш ребёнок сильно болен. Я абсолютно не знаю, как поступить.       — Мне страшно, Виктор. Очень страшно.       — Мы будем молиться за него. За его душу. За то, что наш мальчик будет с нами. А сейчас пойдём… Ты сидишь здесь с раннего утра.       — Я не хочу уходить. Каждый раз, когда я сюда прихожу, ему будто хуже.       — Хочешь лечь с ним?        Виктор погладил Венсана по волосам. Маркиз тихо всхлипнул и кивнул.       — Ему так тяжело.       — Я лягу с тобой. Распорядиться о ванной или ты сразу хочешь лечь?       — Я не хочу от него отходить.       Виктор понимающе кивнул.       — Я хочу выкурить несколько папирос. Я скоро вернусь. А ты ложись.       Венсан тяжело вздохнул и опустился рядом с сыном, который лежал и смотрел перед собой, ничего не замечая. Виктор покинул комнату, чтобы перекурить и случайно встретиться с герцогом на балконе.       — Как он? — спросил Анри.       Люмьер сильно затянулся, затем выдохнул и опустил глаза.       — Блуждает во тьме.       Ночь была темной и холодной. Как и все предыдущие, но в воздухе повисла обреченность. Герцог сделал глубокий вдох и посмотрел на Люмьера.       — А Венсан?       — Венсан устал, боится за сына и не хочет отходить от него ни на шаг. Сегодня мы спим с Аньелем. Хотя вряд ли сам Аньель сможет заснуть.       — Он сам почти не ест и едва ли спит. Мы не можем потерять их двоих.       — Мы должны принять решение. Принять его все вместе.       — Нам стоит собрать совет. Боюсь, что с нами он умрет.       — Мы не сможем обеспечить ему достойный уход в стенах дома. Я боюсь потерять Аньеля, боюсь с того дня, когда он только начал слышать…       — Но позволит ли Венсан? Он так привязан к сыну.       — Он согласен, что нужно что-то предпринять. И он знает, как тяжело приходится Аньелю лучше всех нас вместе взятых.       В это время они услышали, как скрипнула дверь и за их спинами остановился Чарльз, одетый в ночную рубашку. Герцог нахмурился.       — Месье Гэлбрейт, вам не стоит вставать.       — Я устал лежать. Простите, Ваша Светлость. И простите, что подслушал ваш разговор.       Чарльз тяжело опустился в кресло, что стояло на балконе рядом с маленьким столиком.       — И что же вы думаете?       — У меня есть знакомая девушка, ее отец занимается изучением… разных болезней. И таких тоже. Можно узнать, какие заведения… где лучше.       Виктор протянул Чарльзу папиросу, которую тот тут же прикурил.       — Я не хотел бы его отсылать слишком далеко.       Чарльз кивнул.       — Я бы не хотел его отпускать. Совсем. Никуда и никогда.       — Он уже не совсем он.       Гэлбрейт устало посмотрел на Анри.       — Это не мешает мне любить его всегда.       Герцог лишь чуть покачал головой.       — Мне жаль вас.       — Почему же вы меня-то жалеете, герцог?       — Я хочу верить, что он вернется к нам, но я понимаю, что это едва ли случится.        — Он вернется. Так карты сказали.       — Не стоит так шутить.       Люмьер погладил Чарльза по плечу.       — Он не шутит, Анри. Он просто верит в то, во что может верить.       — Я понимаю, но не стоит говорить об этом моему сыну.       Виктор взял покрывало со спинки кресла и накинул его на плечи Чарльза, которому до сих пор было больно поднимать руку.       — Сейчас нам нужно всем пойти спать.       Герцог нехотя согласился.       — Утром мы должны понять, что делать дальше, узнать, а потом уже принять окончательное решение.       Вскоре они разошлись, чтобы вновь встретиться за завтраком. Чарльз едва сидел на стуле, будучи немыслимо уставшим после всех последних дней. Венсан, который наотрез отказывался оставлять сына, тоже был рядом, ведь он был его родным отцом, который тоже должен был принять решение, что делать дальше. Жозефина, хоть и была хмурой, но все равно выглядела прекрасно, даже будучи дамой в возрасте. Анри смотрел на всех с какой-то обреченностью, которую старался скрыть за извечной идеальной герцогской выправкой. Люмьер же только курил и пил воду, стараясь найти в себе аппетит и хоть какую-то мысль. Первым начал Гэлбрейт.       — Мы с Аньелем провели не так много времени, как вы… Вы семья. И для меня Аньель тот, кого я люблю. Я думал полночи, зная, что есть человек, который может помочь хотя бы советом. Я учусь в университете с Изабеллой де Гау, дочерью, кажется, декана факультета или одного преподавателя. Память мне уже изменила. Насколько я знаю, он работает с различными людьми с заболеваниями, как у вас, маркиз… — Чарльз отчего-то решил обратиться к нему. — И они работали в различных клиниках. Можно было бы узнать, где и как лучше, если можно найти это самое «лучше» среди таких мест.       Венсан закрыл лицо руками и обреченно посмотрел на Виктора.       — Мы обязаны?       Виктор некоторое время молчал, а затем произнес:       — Ты храбрее нас всех взятых, Чарльз. Ты озвучиваешь то, что мы сами не в силах озвучить. — Люмьер взял Венсана за руку и кивнул в ответ на его вопрос. — И если бы я точно знал, где нашему сыну будет лучше…       — Он не твой сын, Виктор, — вдруг оборвала его герцогиня. — Не тебе решать, что делать дальше.       — Я не решаю, Жозефина. Принять это решение может только тот, кто лучше всех знает, что испытывает Аньель.       Маркиз посмотрел на родителей со смесью ужаса и сомнения.       — Но как я могу решить?       — Но мы… Вы все вместе должны принять решение, — Чарльз обратился к Жозефине. — Судьба одного человека значит так много, хотя для всех остальных людей обычно намного меньше, чем на самом деле, ведь каждый из нас сперва увлечен собой, но лишь затем другими. Спросите себя, Венсан, — Гэлбрейт с горечью улыбнулся, — как ему будет лучше, зная, что он в мире теней? Заперт в своей собственной голове. Можем ли мы ему помочь?       — И чувство вины…       — Мы не хотим от него избавиться, месье Люмьер, — тот покачал головой. — И мы не можем избавиться и от чувства вины. Оно будет с нами всегда. Ведь мы не защитили, мы не уберегли, даже зная, что мы не были в силах сделать это.       — Но меня ведь вы оставили здесь, — возразил Венсан.       — Ты ел сам, иногда мы тебя заставляли. Ты разговаривал и спал, конечно, были времена, но… — произнес Анри, подняв глаза на сына. — Но ты никогда не оставлял нас насовсем.       — Мне было слишком страшно одному.       — Маркиз, скажите… Как вы думаете, вернется ли он вскоре?       Венсан судорожно вдохнул воздух и поднял на Чарльза покрасневшие от усталости глаза.       — Он потерялся.       — И он не может найти дорогу обратно. Или не хочет. Мы не знаем, но, возможно в своей голове он попросту… счастлив?       — Разве он был так несчастлив с нами?       — Мне иногда кажется, что он хотел. Но словно бы не мог. Мы не могли заменить ему ту радость, которую он испытывает в своих иллюзиях. И, возможно, теперь он и в самом деле забрал Аньеля.       — Доктор Мур?       Гэлбрейт кивнул и тяжело вздохнул.       — Тот, кого создал себе сам Аньель. Тот, кто лучше и хуже всех, тот, кто и есть Аньель. Разум, подобный разуму графа, — это машина, замкнутая на себе, на своем мире.       — Я не хочу его оставлять.       — Это двигатель, который не останавливается ни на минуту. И он разогнался настолько, что сломался, стал функционировать неправильно… — Чарльз взял с соседнего стула папку с тетрадями и листами, исписанными красивым почерком, а затем положил на стол на свободное место. — Он описал все, что было и что будет. Описал сам. Аньель гений. Не предсказатель, но ученый.       — Но как?       — Не зная о себе всего, не полагая, что болен, Аньель все равно это знал. Ссылаясь на Кристиана Мура, он описал собственное психическое расстройство в одной из своих статей. Он даже стал продумывать формулу лекарства, но не успел закончить.       — Жаль, что мы не можем продолжить его дело. Я всего-лишь художник.       — Он к нам вернется, маркиз, я уверен в этом. Но сейчас мы должны что-то сделать для него.       — Но куда?       — Я напишу Изабелле да Гау, если вы дадите мне добро. И сам Аньель также описывал больницы и методы лечения. В статье двадцать четыре. Она здесь есть.       — Мне все-равно не хочется его отпускать. Мы же сможем его навещать?       — Конечно. — Виктор обнял Венсана за плечи. — И мы будем.       — Меня ведь там не оставят?       — Нет, не оставят. Я никому не позволю забрать тебя у меня.       Венсан сжал его руку. Чарльз посмотрел на Анри с Жозефиной, ожидая их вердикта.       — Он наш внук, — вздохнул Анри.       — И что вы думаете? — Чарльз взял из портсигара Виктора папиросу и закурил.       — Мы едва ли можем заставить его есть.       — Я попробую, но не обещаю. — Чарльз взял пустую тарелку и положил в нее фруктов со стола.       — Вы очень хороший человек, — вдруг произнес Венсан.       — Думаете? — слабо улыбнувшись, спросил Гэлбрейт.       Маркиз кивнул и коротко посмотрел ему в глаза. Обычно он старался избегать любого контакта.       — Спасибо вам.       Венсан смутился и тут же спрятался за плечо Виктора.       — Тогда… Мне написать в Кембридж? — утончил Гэлбрейт.       — Да, так будет лучше. Я боюсь, что у нас нет другого выбора, — вздохнул герцог, посмотрев на супругу.       Жозефина молчала, смотря на Анри, но потом кивнула. Чарльз согласился, затем поднялся из-за стола и ушёл в спальню к Аньелю, неся в правой руке тарелку, тяжело ступая, словно у него вовсе не было сил. Граф сидел на кровати, подтянув колени к груди и неотрывно смотрел куда-то вдаль. За минувшие недели он сильно осунулся и теперь казался хрупким, как стеклянная статуэтка. Чарльз сел рядом с ним, поставив тарелку на стол. Он протянул руку и погладил Аньеля по волосам.       — Любимый мой…       Аньель не посмотрел на него, но начал дрожать.       — Мне очень тебя не хватает.       Чарльз обнял его и нежно поцеловал в висок. Аньель вздрогнул и посмотрел на Чарльза. На секунду в его взгляде промелькнуло что-то от прежнего графа де ла Круа, но потом стало понятно, что он далеко. Гэлбрейт осторожно погладил его по щеке.       — Ты лучшее, что есть, а моей жизни. Не оставляй меня навсегда.       Аньель не ответил. За окном начался дождь. Чарльз пытался его накормить, долго уговаривал, даже пытался положить ему в рот несколько кусочков яблока. Однако Аньель словно бы не хотел поддерживать жизнь в своем теле. В какой-то момент он лег, сжавшись в комок. Он так и ничего не произнес. Чарльз укрыл его одеялом и лёг рядом, а затем стал рассказывать какую-то сказку, надеясь, что Аньель слышит его где-то сквозь пелену своих грёз.       Спустя неделю с утренней почты принесли письмо от Изабеллы. Аньель больше не приходил в себя. Маркиз практически все время проводил с сыном. Он отказывался от еды и настолько ослаб, что выглядел ничуть не лучше графа де ла Круа. Виктору это не нравилось, и он с ложки кормил маркиза, буквально заставлял его завтракать и ужинать, и особенно пить воду в достатке. Несмотря на то, что Венсан отказывался, Люмьер все же не мог выносить такого пренебрежения собой. Он боялся потерять и маркиза, и его сына.       — Я не могу его потерять, — все время бормотал Венсан.       — Вы не потеряете. — Чарльз погладил Венсана по волосам, сидя рядом. — Хотите, докажу?       Маркиз посмотрел на него и тихо всхлипнул.       — Сядьте, Венсан. Не плачьте. Я покажу.       Чарльз встал и прошел к столу, с которого взял колоду карт.       — Вы мне сделаете больно?       — Нет, нет, маркиз, я не сделаю.       Чарльз сел обратно, тасуя карты Ленорман, которые имелись в его вещах помимо классической колоды таро. Он разложил их на кровати рубашкой вверх.       — Что я должен делать?       — Вам стоит выбрать три карты. Задать вопрос картам, подумать о ситуации, о решении, а затем выбрать.       Венсан нахмурился и робко указал на несколько карт. Чарльз открыл карты, разложив их друг с другом и собрал другие, отложив их в сторону.       — Это ваша карта, — он указал на «Дерево». — Вы человек зрелый, мудрый, понимающий жизнь, способный совершенствоваться и анализировать факты. А это карта «Гроб», но она не означает смерть.       — Но что она означает?       — Это новый жизненный этап. Это проблемы, которые вы решаете и должны решать. Это холодная карта, опустошенная, трагичная в текущем моменте. Карта предупреждает, что вы похоронили себя заживо, Венсан. Вы горюете, но пора возвращаться. Пора найти в себе силы.       Маркиз обернулся и посмотрел на Люмьера, который сидел рядом с ним.       — «Гроб» и «Дерево» вместе означают болезнь, но его это болезнь или ваша — не совсем вопрос, который вы задаете. За «Гробом» вам выпал «Аист». Это очень благоприятная карта.       Виктор обнял Венсана за плечи, нежно поцеловав в висок.        — И что же в «Аисте»? — спросил Люмьер.       — «Аист» говорит об окончании самого тяжелого периода, о переменах приятного рода, об отъезде домой, возвращении и рождении. Это символ весны, рождения ребенка.       Венсан недовольно поежился и посмотрел на Люмьера.       — Ты ведь меня не оставишь?       — Никогда не оставлю.       Чарльз перетасовал всю колоду, вложив в нее три оставшиеся карты и предложил выбрать Венсану одну — на последний вопрос. Он раскрыл их веером рубашкой вверх. Венсан неуверенно потянулся за картой, но когда его рука почти коснулась ее, он замер.       — Не бойтесь. Конец всем страхам.       — Я выберу вот эту, — произнес Венсан и протянул карту Гэлбрейту.       Чарльз некоторое время молчал, рассматривая карту и думая, затем положил ее на кровать и взял маркиза за руку.       — «Ключ». Решение будет найдено. Ключ отвечает на вопрос, на болезненный, на трагичный, словом нет. Аньель вернется к нам, Венсан.        Аньель тем временем заснул, кошмарно утомленный тем, что в последние сутки ему практически не удавалось этого сделать. Виктор накрыл его покрывалом и поцеловал в лоб. Венсан облегченно вздохнул и сам свернулся калачиком в ногах сына.       — Я верю в них, — сказал Чарльз.       Виктор поцеловал и Венсана, а затем укрыл и его.       — Ты должен встать, чтобы сходить в туалет и попить воды. Не забывай о себе, Венсан, я не могу тебя потерять.       — У меня нет сил, Виктор.       — Я тоже переживаю. Я тоже очень сильно нервничаю. Я тоже не могу есть, не могу оформить мысль, чтобы сходить в туалет, но ты должен. Когда он придет в себя — мы будем ему нужны.       — Отведи меня. Я не могу встать.       Люмьер помог Венсану подняться, бережно держа его за пояс и плечо.       — Ты не должен забывать пить воду, есть и спать. Это важно, любовь моя.       — Мне так грустно и стыдно, Виктор.       — За что же тебе стыдно?       — Я не был ему хорошим отцом.       — Мы всегда не ценим то, что у нас есть, пока у нас это не отбирает судьба. Но если жизнь смилостивится над нами, то тебе еще выпадет шанс быть ему папой.       Венсан пошатнулся и уцепился за плечо Люмьера. Пока Виктор заботился о маркизе де ла Круа, Чарльз лежал рядом с Аньелем и гладил его по волосам, запуская пальцы в кудри, которые поддерживались в более или менее приличном состоянии трудами родных людей — к графу не пускали прислугу.       — Ты обещал быть рядом со мной, и даже смерть не разлучит нас.       Они вскоре вернулись, минут через десять, застав уставшего Чарльза спящим рядом с Аньелем. Гэлбрейт обнимал графа за пояс, уткнувшись ему лбом между лопаток.       — Кажется, мы будем здесь лишними, — шепнул Венсан.       — Ты прав. Пойдём к себе. Тебе тоже нужно отдохнуть.       — Я бы хотел на завтрак сладких булочек, — вдруг произнес Венсан.       Люмьер улыбнулся.       — Я распоряжусь. А сейчас ты чего-то хочешь?       — Хочу, но мне кажется, что это несправедливо.       — Мальчики спят. А ты должен поддержать свои силы.       По лицу Венсана пробежала озорная улыбка.       — А ты поешь со мной?       — Поем. Что, шоколадный торт?       — Еще спрашиваешь?       Люмьер усмехнулся. Они спустились в столовую. Сладости были единственной возможностью почувствовать хоть какое-то удовольствие, отвлечься от тяжёлых мыслей. И они оба себе в них не решились отказать.       — Мне кажется, я не ел целый месяц.       — Я тоже.       Им принесли чай, торт и разных сладостей. Виктор попросил себе хлеб с маслом и несколько круассанов.       — Вижу, ты повеселел.       — Невозможно грустить, когда перед тобой лежит кусок шоколадного торта.       — В этом правда. Поедим и спать. Сладости и сон, что может быть лучше?       — Сказки.       — Тогда я расскажу их тебе.       Маркиз улыбнулся ему.       — Я скучаю по Италии.       — Решим вопрос, и вернёмся домой, как только сможем. Но мы нашего сына не оставим. Будем его навещать.       — Я боюсь, что однажды оказавшись в этом месте, меня уже не выпустят на волю.       — Я никому тебя не отдам.       Виктор взял его за руку и поцеловал. Венсан с нежностью прижался к нему и закрыл глаза. Они съели все сладости, которые им принесли, выпили чай, а затем легли спать, обнявшись и накрывшись одеялом, когда пробило полночь. Венсан, обессиленный переживаниями, проспал до обеда.       Виктор встал рано, все ещё решая дела своей компании. К Чарльзу приходил доктор, который констатировал, что рана заживает хорошо, и что вскоре Гэлбрейт может вернуться к учёбе. Аньель так и не приходил в себя. Всю ночь он метался по кровати, борясь со своими внутренними демонами. Чарльз пытался его успокоить, но тщетно. В конечном итоге ему пришлось уйти спать на кресло, ведь Аньель не мог успокоиться, и лежать рядом с ним было чревато. Правда, Гэлбрейт долго разговаривал с ним, по волосам гладил, руки целовал, когда мог поймать их в хаотичном движении. Аньель проснулся лишь ближе к вечеру. Пару минут он смотрел на Чарльза, и было в его взгляде что-то от того, кем он был. Чарльз лежал напротив него и смотрел в глаза графа. Он только прошептал:       — Прошу, не оставляй меня…       Гэлбрейт редко плакал при Аньеле. Но в этот день он был так подавлен, что слеза сама стекла прямо на подушку, сразу же впитавшись в ткань, но оставив след на коже. Аньель подался вперед, будто желая подвинуться к Чарльзу, но его сил хватило лишь на то, чтобы немного приподняться. Гэлбрейт протянул ладонь и погладил его по щеке.       — Я очень люблю тебя, Аньель. — Чарльз сам придвинулся ближе, осторожно уложив Аньеля себе на грудь. — Если ты оставишь меня, я буду ждать тебя столько, сколько понадобится…       Гэлбрейт запустил пальцы в его ставшие жёсткими кудри.       — Чарли, — прошептал тот, едва шевеля губами.       — Я рядом, мой любимый. И буду рядом. Только вернись ко мне.       — Отвези меня в Сальпетриер. Там помогут.       Слова давались Аньелю тяжело.       — Ты уверен? Уверен в этом? — Ладонь Чарльза замерла.       — Либо там, либо нигде. Я люблю тебя.       — Больше жизни, и навсегда… — Чарльз всхлипнул, прижав Аньеля к себе крепче.       — Мне нужна помощь, Чарли.       — Я знаю. Знаю… Ты можешь подождать? Я позову твоего отца или Виктора… Иначе все подумают, что я придумал твои слова.       Чарльз нерешительно отпустил его и сел на кровати, смотря на Аньеля с тревогой, которая была сродни ужасу, что граф де ла Круа в один миг вновь исчезнет.       — Я постараюсь, — прошептал Аньель в ответ, зябко передергивая плечами.       Гэлбрейт накинул на него одеяло трясущимися руками, нежно, но нервно поцеловал в лоб.       — Прошу тебя, не уходи…       И быстро вышел за дверь, чтобы постучаться в соседнюю спальню.       — Кто там? — послышался испуганный голос Венсана.       — Это Чарльз. Аньель пришёл в себя. Сказал кое-что важное. Идём скорее!       Послышался громкий глухой звук, а потом Венсан открыл дверь, тяжело дыша.       — Простите. Тут каждая минута важна.       — Виктор! Виктор! — начал звать Венсан. От волнения его голос стал высоким и тонким.       Люмьер вышел из кабинета в конце коридора.       — Что случилось?       Чарльз тем временем вернулся в спальню к Аньелю.       — Аньель очнулся. Он что-то сказал!       Виктор сильно удивился, но затем посерьёзнел, взял Венсана за руку и прошёл с ним в спальню графа. Аньель лежал в объятиях Чарльза и сильно дрожал. Не смотря на то, что в комнате постоянно горел камин, ему было очень холодно. С трудом повернув голову, он посмотрел на Венсана и Виктора.       — Сальпетриер. Вы должны меня отвезти туда. Если мне там не смогут помочь, то я безнадежен. Я не успел разработать лекарство.       Аньель облизнул пересохшие губы и закашлялся.       — Малыш, но как тебе помочь? Ты вернёшься к нам?       Чарльз налил ещё немного воды из кувшина и стал осторожно поить Аньеля.       — Я бы хотел. Мне так плохо, Виктор.       Виктор гладил его по ладони.       — Я бы… Все мы так хотим тебе помочь. Тебя не было две недели… Может, больше. Венсан? — Люмьер обернулся на него. Маркиз беззвучно плакал, обхватив себя руками. — Подойди к сыну.       Виктор уступил место Венсану. Венсан робко подошел и с трудом опустился на колени.       — Отец, прошу, не плачь.       — Аньель, — всхлипнул Венсан.       — Я обязательно справлюсь и еще расскажу тебе много сказок про единорогов.       Виктор сел с другой стороны, смотря на Аньеля.       — Мы верим в тебя. Верим всем сердцем.       — Я попробую справиться ради всех вас.       — Мы любим тебя. Очень любим. Знай это всегда. Позвать бабушку или дедушку? — Виктор тронул его холодную щеку. Аньель слабо кивнул.       — Эти люди зовут меня, просят о помощи, а я никак не могу их найти.       Виктор тяжело вздохнул и поднялся, оставил Аньеля с отцом и возлюбленным, а сам позвал Анри и Жозефину. Герцог занимался бумагами в своем кабинете. Виктор вошёл без стука.       — Аньель пришёл в себя.       — В самом деле?       Лицо Анри тут же изменилось. Он поднялся на ноги.       — Он сказал, чтобы мы отправили его в Сальпетриер.       Герцог помрачнел.       — А ты уверен, что мы не сможем о нем позаботиться?       — Он уверен. Поговори с ним, Анри. Поговори сам.       — Позови мою жену. Я пойду к нему.       Люмьер кивнул и покинул кабинет, чтобы спуститься в столовую, где пила чай герцогиня. Через несколько минут они все вместе собрались в спальне графа де ла Круа.       — Мне так холодно, Чарльз, — шептал Аньель.       — Я стараюсь согреть тебя. Но ты не ел так давно… Может быть, ты чего-то хочешь?       Гэлбрейт все также бережно прижимал его к своему телу.       — Горячий суп. Кажется, я уже забыл, какова на вкус еда.       — Я распоряжусь, — произнёс Виктор. Чарльз тем временем перестал плакать, Венсан обнимал Аньеля, а Анри и Жозефина сидели по обе стороны кровати.       — А доктор Мур мне не писал? — вдруг спросил Аньель.       — Нет, милый. Ни строчки.       Чарльз тяжело вздохнул. Аньель опустил глаза.       — Должно быть, я его разочаровал. Из меня вышел не лучший ученик.       — Зато самый лучший возлюбленный.       — Отец, прости, что заставил тебя беспокоиться.       Аньель попытался погладить Венсана по волосам, от чего тот начал плакать пуще прежнего. Виктор вернулся с супом через пятнадцать минут и поставил миску на тумбочку.       — Горячий, с хлебом и сыром. Я взял тебе ещё горячей воды.       Аньель только грустно улыбнулся.       — Я очень устал, Виктор. Так устал…       — Ты справишься. Ты обязательно справишься.       Гэлбрейт заботливо покормил Аньеля с ложки, помогал ему держаться сидя, ведь у графа совсем не было сил. Когда с едой было покончено, Аньель опустился на подушки и закрыл глаза.       — Я должен поспать. Прошу, не уходите.       — Мы будем рядом с тобой. Обещаем.       Когда Аньель заснул, в тишине комнаты были слышны только всхлипы Венсана.       — Я не хочу, чтобы он был в этом месте, — тихо говорил Венсан.       — Это его воля, Венсан. Он так попросил.       Герцог потрепал сына по волосам и обратился к Виктору.       — Я свяжусь с больницей. Необходимо решить этот вопрос как можно деликатней.       — Наш ребёнок должен попасть в хорошие руки.       Венсан протяжно всхлипнул.       — Папа, я не хочу его никуда отдавать. Я не хочу. Его там будут обижать.       Анри покачал головой и вздохнул.       — Его никто и никогда не обидит, маркиз. Никто. И мы должны исполнить волю Аньеля. Это его решение, и мы должны его поддержать.       — Виктор, отведи Венсана в спальню. Ему необходимо отдохнуть, — произнес герцог.       — Папа! Нет! Не надо! — запротестовал маркиз.       — Ты можешь оставить Аньеля с Чарльзом. Он позаботится о нем, — сказал Люмьер.       Венсан с недоверием посмотрел на него.       — Слишком много переживаний на сегодня.       — Пойдём, душа моя. Тебе тоже нужно отдохнуть. Твой папа прав.       Маркиз тяжело поднялся и посмотрел на Аньеля.       — Я хочу послушать сказку, — попросил он, не сводя глаз со спящего сына.       — Я почитаю тебе.       Виктор отвёл маркиза в комнату, чтобы уложить спать. Чарльз посмотрел на герцога.       — У нас мало времени.       — Мы можем его потерять, если там ему не помогут.       — Завтра же я отправлюсь туда.       — Я буду ждать вас с новостями, месье де ла Круа.       — Молитесь, месье Гэлбрейт.       — Всем своим богам.       Чарльз поцеловал Аньеля в лоб и получше укрыл. Несколько минут они еще сидели молча, а потом герцог оставил Чарльза наедине с Аньелем. На том и разошлись уже почти ночью. Чарльз спал с возлюбленным, не выпуская его из своих объятий. Виктор читал Венсану сказку на ночь, а Анри сидел в своём кабинете со статьями внука, читая про упомянутую старинную больницу. Жозефина сидела в кресле напротив него. Когда герцог отложил листы рукописного текста, на его лице застыло озадаченное выражение.       — Он описал здесь все.       — Всё? — Жозефина подняла на него взгляд от книги.       — Каждый этап его болезни. Все, что с ним было и что может быть.       — И он писал о себе? Или изучал болезнь со стороны? — Герцогиня удивлённо посмотрела на мужа.       — Он писал будто бы абстрактно, но, кажется, в глубине души он все понимал.       — И что же будет с ним дальше?       Анри немного помедлил с ответом.       — Он пишет о том, что большинство пациентов с подобными симптомами постепенно утрачивают волю к жизни, потребность в пище и сне, а затем очень быстро угасают.       — Но ему ведь можно помочь, так? Он ведь хочет, чтобы его отправили в эту больницу.       — Он пишет о том, что это возможно, но нам остается лишь молиться.       — Значит завтра, мы попрощаемся с ним на неопределённый срок?       — Выходит, что так.       Жозефина вздохнула.       — Налей мне коньяк, пожалуйста.       Герцог устало поднялся и наполнил бокалы из хрустального графина.       — Иначе мы можем потерять не только внука, но и сына.       — Мы потеряем вместе с ними ещё и юношу, Чарльза.       — Мы не можем этого допустить.       — У нас больше ничего нет, Анри. Только они. Они наша семья.       Жозефина взяла бокал и сделала глоток.       — Мы должны постараться позаботиться о них всех.       — У Аньеля будет ребёнок. И у Виктора. Все так меняется… Но не без дурных новостей.       Взяв из портсигара мужа папиросу, Жозефина закурила. Делала она это в последний раз на кончину маркизы Адель де ла Круа.       — Венсан очень тяжело переживает все, что происходит с Аньелем. Я опасаюсь, что его здоровье тоже может ухудшиться.       — Мы бессильны, Анри. Хотела бы я знать, как ему помочь. Но не знаю. Никогда не знала. Возможно, Виктор…       — На его плечах огромный груз.       — Но он от него не откажется.       — Я поговорю с ним завтра. Ему тоже необходим отдых.       — Я вижу, как ты любишь его. Он этого заслуживает.       — Почему ты изменила свою позицию?       Жозефина некоторое время молчала, но затем ответила:       — Это единственный мужчина, который достоин такого уважения и любви, и только чувства к нему я прощу тебе. Тебе. Как мужу и другу.       Он долго смотрел на нее, а потом взял ее руку в свою и поцеловал.       — Я люблю тебя, Анри. Вырастим правнуков. И будем верить, что наши мальчики смогут ещё быть счастливы.       Герцог тяжело вздохнул.       — Завтра нас ожидает тяжелый день.       — Будем верить, что на этом закончатся наши мрачные дни.       Виктор, уложив спать Венсана, проверив, что Чарльз спит с Аньелем, спустился в гостиную, сел в кресле, набросив на плечи покрывало, и закурил, смотря на догорающий огонь в камине. Хотелось спать, но стоило обдумать ещё множество вещей. Еще ночью пошел дождь. Утром герцог отправился в больницу. Он решил, что будет правильней решить этот вопрос одному. Его принял невысокий седой врач, который принялся задавать ему множество вопросов. Он согласился принять Аньеля в тот же день, также отметив, что его состояние крайне опасно. Виктор встал рано, прежде всех, но к тому времени Анри уже покинул дом. Он сидел почти все утро в кабинете и задавался вопросом, как же так могло получиться, что их ребёнок был словно проклят этой страшной болезнью.       — Почему его тоже забирают у нас? За то, что тебя нет? — спросил он пустоту. В ответ он услышал лишь шум ветра за окном. — Проклятый дом де ла Круа… Проклятый на вечные страдания своих детей. Словно бы ребёнок, зачатый на Ниле, несёт наказание за тех, кто потревожил фараона… — Виктор встал и подошёл к окну, прислонившись к холодному стеклу лбом. Вдруг он ощутил, как до боли знакомая рука легла на его плечо. — Тебя давно не было. Очень давно… — Виктор чуть улыбнулся, положив ладонь на его пальцы.       — Но я всегда с тобой.       — Знаю, знаю, что всегда рядом… Я все ещё люблю тебя. Люблю, как прежде.       Виктор повернулся, обнимая его за пояс и положил голову Себастьяну на грудь.       — Это твой крест, Виктор. Ты должен нести его достойно.       Эрсан крепко прижал его к себе.       — Мне так не хватает тебя. Едва хватает сил. Меня столько раз пытались убить, и я не могу точно понять, правильно ли я вижу, куда пора направляться. Ведь я прав, Себастьян? Прав? — Виктор поднял на него глаза.       Тот кивнул.       — На твоем пути еще встанет множество препятствий, но ты придешь к истине.       Виктор помедлил, а потом спросил:       — Туда, где пески и дворцы? Где тайны, яркие ткани и ароматы специй? Я прав?       — Ты прав. Все ответы лежат на поверхности.       Люмьер протянул ладонь к его лицу и погладил по щеке.       — Арабский принц… Но как зовут тебя, откуда ты родом, я не знаю.       Себастьян не ответил и лишь чуть улыбнулся уголками губ.       — Сегодня мы попрощаемся с Аньелем, и я приду домой. И к тебе. Давно я тебе не играл.       — Я всегда тебя жду.       — В конечном итоге мы обязательно встретимся. Мой последний час ещё придёт.       — Но пока тебе еще слишком рано об этом думать. Есть те, кому ты нужен.       Виктор потянулся и прижался щекой к его щеке.       — Приходи почаще. Мне тебя очень не хватает.       — Тебе стоит лишь позвать, мой дорогой.       — Тогда не уходи сейчас. Будь со мной сегодня.       — Я с тобой всегда.       — Но не так. Ты невидим, неслышим через пелену другого мира.       Себастьян погладил его по щеке.       — Придет время, и мы воссоединимся.       — Через четверть века разве что. Ты часто мне снишься, часто занимаешь мысли, когда мне тяжело, и только любовь к тебе помогает мне идти дальше.       — Не спеши оказаться там, откуда невозможно вернуться.       — А ты нашу клятву держишь. Даже смерть не разлучила нас.       — И никогда не разлучит.       — Я знаю, что я не в себе, когда говорю с тобой, и со стороны… — Виктор взглянул в стекло стеллажа, где отражался он один, а потом снова посмотрел на Себастьяна, — тебя нет. Но ты есть всегда.       — Не считай себя безумцем.       — А какой я?       — Ты видишь мир не таким как все.       — Но не могу же я уметь заглядывать за грань?       — Ты пока не готов к этому.       — Ты полагаешь, что во мне есть какой-то скрытый талант? Но вот этот мальчик… Чарльз. Кажется, умеет. — Я вижу это.       — Не исчезай сегодня. Ты можешь быть рядом дольше, чем несколько минут? Пожалуйста…       — Ты нужен сейчас другим.       — Как скажешь… Только, пожалуйста, возвращайся скорее.       Виктор поднял на него влажные глаза, сдерживая слезы. Себастьян с нежностью коснулся губами его лба, а потом исчез, как будто его и не было вовсе. Виктор все-таки расплакался, спрятав лицо в ладонях, но дав волю слабости лишь на несколько минут, он вышел из кабинета, а затем направился вниз в столовую, где уже был Анри и Чарльз.       — Его готовы принять сегодня, — произнес герцог сразу же. — Нам нельзя медлить.       Виктор опустился на стул и сразу же закурил, только затем подняв уставшие и покрасневшие глаза на Анри.       — Распорядись об экипаже.       Анри кивнул и поднялся.       — Он вновь блуждает во тьме.       — Как и я. Прости, Чарльз, можно задать тебе вопрос?       Тот повернулся к Виктору.       — Конечно.       — В верованиях твоего народа… Мёртвые могут быть рядом с живыми? Видеть их… странно?       Чарльз бросил на Виктора внимательный взгляд, а затем чуть кивнул.       — Ты гадаешь, — Виктор продолжил, —… Как ты этому научился так хорошо? Кажется, у тебя есть дар.       — Я бы мог вас научить.       — Меня не столько волнует будущее, сколько мир… Другой мир.       — Есть много легенд, связанных с миром мертвых.       — Просто… Я не слышу голосов. Не вижу фантомов, энергию… Но вижу своего супруга. С того дня, как его нет. Вряд ли я болен, но не уверен.       — Возможно, это ваш дар.       — Но, возможно, я просто не в себе эти двадцать лет. Мы все словно бы прокляты.       — Не думаю, что это так. Вы никогда не терялись в темноте.       — Не обязательно потерять себя, чтобы потеряться, Чарли. Не обязательно быть таким, как маркиз или граф, чтобы психически болеть. Все люди разные.       — А вы хотите относиться к этому, как к болезни?       — Обычные люди не слышат музыку. Для них — я болен. Как и для врачей. Для меня же все прозрачно. Поэтому к себе во всех смыслах я отношусь как к человеку. Не к пациенту.       — Месье Люмьер, вы очень необычный человек.       — Как и ты, Чарльз. В тебе огромный потенциал. Ты останешься здесь, пока не выздоровеешь? Если так, я буду готов посвятить тебя в свои дела.       — Я бы не хотел оставлять Аньеля надолго одного. Он вернется, обязательно вернется.       — Тебе нужно учиться дальше. Ты не должен бросать Кембридж… Но можно было бы перевести тебя в Сорбонну. Я вижу это как единственный вариант. И ты мог бы жить у меня.       На лице Чарльза отразилось облегчение. Уже долгое время он думал о возвращении в Англию, и эти мысли его терзали.       — Правда, только Его Светлость знает, как лучше решить этот вопрос.       Виктор посмотрел на Анри. Герцог поднял уставший взгляд на Виктора и Чарльза.       — Вы можете оставаться. Всегда приятно видеть молодое лицо. В этом доме слишком давно поселился дух болезни.       — Ты поможешь решить вопрос с университетом? Я ведь никогда в них не учился, и в Сорбонне даже не бывал.       — Я все улажу. У ректора передо мной есть должок с давних времен.       — Спасибо тебе.       Виктор чуть улыбнулся. Он встал и подошёл к Анри, обняв его за плечи.       — Нам стоит разбудить Венсана. Он не простит нам, если мы не дадим попрощаться ему с сыном.       — Я разбужу.       Люмьер наклонился, нежно поцеловал Анри в щеку. Тот с нежностью коснулся его руки и улыбнулся.       — Всё будет хорошо. Мы справимся. И он справится.       — Я каждый день молюсь об этом.       Виктор погладил Анри по волосам и нежно поцеловал.       — Всё будет.       Так они сидели еще долго, пока герцог не поднялся.       — Пора.       Виктор кивнул. Чарльз встал вслед за ними.       — Собирайте Аньеля. Я разбужу Венсана.       Маркиз лежал на кровати, зарывшись в одеяла и подушки.       — Венсан, милый, пора вставать. Пора прощаться с Аньелем. — Люмьер сел на кровать и тронул его за плечо. Венсан замотал головой, будто пытаясь отогнать плохую мысль. — Венсан, пожалуйста, вставай. Пора. Иначе ты не успеешь его увидеть.       — Виктор? — спросил он еще сквозь сон.       — Вставай! Аньель уезжает в Сальпетриер.       Маркиз вздрогнул и резко сел.       — Уже? Я не хочу его отпускать!       — Пора, родной. Только это может его спасти.       Глаза маркиза заблестели, но он вытер их рукавом ночной рубашки и вылез из-под одеяла.       — Мы не прощаемся с ним навсегда.       Виктор вытащил его одежду из шкафа, чтобы переодеть де ла Круа.       — Я не хочу, чтобы он уезжал, — обиженно произнес он.       — Так нужно, милый. Иначе мы потеряем его навсегда.       — Он не приходил в себя?       — Со вчера нет.       Венсан запустил пальцы в кудри и издал сдавленный стон. За последние недели было пролито так много слез, что он больше не чувствовал, что у него есть силы плакать.       — Тебе нужно переодеться. И ты, как папа, должен держаться ради него самого.       Виктор помог ему снять рубашку и надеть чистую, а затем принялся за брюки и жилет. Когда с одеждой было закончено, Венсан взял с кровати любимую игрушку и прижал к себе.       — Ты должен быть сильным. Смелым. Лучшим.       — Я не смогу быть сильным без тебя.       — А я буду с тобой. Всегда буду с тобой. Каждый день своей жизни. Как прежде.       Венсан крепко обнял Виктора, а затем они вместе прошли в спальню Аньеля. Графа к тому моменту уже переодели, но он так и не подавал никаких признаков сознания. Чарльз гладил его по волосам, пока сидел рядом. Жозефина стояла рядом с Анри, тяжело смотря на внука. Венсан опустился рядом с ним и все-таки тихо заплакал, обняв сына за худые плечи.       — Его необходимо донести. Сам он не дойдёт, — сказал Виктор.       — Уведи Венсана. Он его не отпустит, — попросил Анри.       — Я донесу Аньеля. Венсан, позволь мне… — Виктор положил ладонь на его плечо.       Но маркиз решительно не хотел отпускать своего сына. Он сдался лишь когда Анри крепко обхватил его и отвел в сторону. Виктор поднял Аньеля на руки, крепко прижав к себе. Граф был тяжёлым из-за своего немаленького роста, но весь был такой худой и изможденный. Люмьер взял его крепче и вышел с ним из комнаты. Чарльз поспешил за ним следом. Виктор прижимал Аньеля к себе так бережно, как если бы тот был новорождённым ребёнком.       — Он так много раз спал у меня на руках, знаешь. Не думал, что когда то буду нести его на руках, чтобы отправить в больницу. Я боялся этого.       Люмьер говорил тихо, почти шёпотом.       — Он обязательно к нам вернется, — ответил ему Чарльз сдавленным голосом.       — Мы будем ждать. Ты будешь учиться, будешь становиться лучше ради него и ради себя, родится его ребёнок, родится мой, и жизнь пойдёт своим чередом. Наступит новый этап. «Смерть» уйдёт, и выпадут новые, благоприятные карты. Я прав?       — Вы знаете все даже лучше меня.       — Много лет назад в город приезжали ярмарки, и там были цыганские гадалки, ясновидящие… Меня поражал этот тайный мир. Карты, звезды, линии рук. И мой муж… Мой муж держал старинные книги.       — Думаю, он был очень мудрым человеком.       — Иногда я думаю, что всех его тайн я бы никогда не узнал.       — Есть вещи, которые лучше не знать.       — Но я собираюсь узнать многое.       Они спустились вниз и расположились в повозке. Виктор усадил Аньеля и накрыл его колени и плечи тёплым покрывалом, обнимая и придерживая. Чуть позже появился герцог, который осторожно придерживал Венсана за плечи.       — Он хочет проводить Аньеля.       — Конечно.       Виктор протянул Венсану руку, когда тот сел в экипаж. Маркиз лишь тяжело вздохнул и положил голову Виктору на плечо.       — В этом всем виноват лишь я.       — Если бы ты мог, ты бы не передал ему болезнь. К тому же, обычно, как описал Аньель, болезнь идёт по линии матери… Ему просто не повезло.       Виктор повернул голову и поцеловал Венсана в макушку.       — Я сделал так мало для него.       — Ты не можешь ему сейчас ничем помочь. Но можешь, когда он вернётся к нам, стать для него прекрасным отцом.       Венсан покрепче обнял единорога и закрыл глаза. Экипаж отбыл от дома вместе со всеми членами семьи де ла Круа, Люмьером и Чарльзом, и затем вновь пошёл дождь. На часах было раннее утро, а потому дороги были пустые, людей тоже почти не было. Париж представал перед ними в дымке и пелене дождя, накрытый густыми серыми облаками. В голове у Виктора звучала мелодия, почти траурная, а все внутри изъедала боль. По пути никто не проронил ни слова. Венсан так и сидел, положив голову на плечо Виктору. Когда экипаж остановился, Виктор спросил Анри:       — И теперь…?       — Пришла пора прощаться.       — Лучше, если мы сопроводим его вдвоём.       Люмьер взглянул на Жозефину, Венсана и Чарльза.       — Согласен. Я разыщу доктора, с которым разговаривал утром.       — Тогда иди. Мы посидим.       Как только герцог покинул экипаж, Венсан бросился к сыну. Через рыдания можно было услышать, как он просит его вернуться к ним. Остальные же сидели молча. Чарльз, правда, держал Аньеля за руку, опустив глаза.       — Я готов отправится туда вместо него, — проговорил Венсан, обращаясь то ли к Виктору, то ли к матери.       — Этим ты его не спасёшь.       — Маркиз, это не выход. — Чарльз посмотрел на Венсана. — И не будет им.       Через несколько минут вернулся герцог с несколькими людьми в униформе.       — Я донесу своего ребёнка сам, — сказал Виктор и вышел из экипажа, а затем аккуратно взял Аньеля на руки.       Герцог шел рядом с ним. Его лицо было печально. Люмьер нёс его графа, словно бы это было последнее, что он мог сделать для Аньеля. Когда они оказались в палате, Виктор посадил названного сына на кровать. Тот сразу же принял скованную позу. Его взгляд был направлен вперед, но он ничего не видел. Виктор погладил Аньеля по волосам и поцеловал в лоб.       — Возвращайся как можно скорее. Мы с дедушкой и бабушкой, с папой, с Чарльзом и твоим ребёнком очень тебя ждём.       Граф ничего не ответил. Виктор обнял Аньеля и через несколько секунд отпустил. Анри тоже крепко обнял его, а потом положил руку на плечо Виктора.       — Я позабочусь о Чарльзе, Аньель. Обещаю, — напоследок сказал Виктор.       — Нам нужно идти. Больше мы ничего не сможем сделать — шепнул ему герцог.       Люмьер коротко кивнул, бросил последний взгляд на Аньеля и вышел из палаты. Было тяжело дышать. Музыка в голове звучала монотонно и тоскливо. Когда они вернулись к экипажу, Венсан обессилено плакал на плече у Чарльза. Домой вернулись в молчании. Не осталось слов. Только слезы и сожаления, робкая надежда и вера в то, что все ещё может быть хорошо. Дом без Аньеля опустел, погрузился в гнетущее безмолвие и тишину.       Пришёл конец всем страхам. Теперь они все были в мире теней. Теней своего прошлого семейного счастья.