Тексты по The Umbrella Academy

С ним что-то не так, а она не могла ни понять, ни объяснить. Инструкции универсальны, считает Комиссия. Хейзел бы сказал: офисные крысы прикрывают зад бумажками. Он часто так говорит в последнее время. С ним что-то не так. Все пошло не по плану еще в особняке старика Харгривза, Номер Пять утек сквозь пальцы. Темпоральным киллерам нельзя испытывать эмоции к жертвам, таково одно из правил, вот только Ча Ча вполне искренне возненавидела всю семейку-цирк уродов; что же касается Хейзела… Может, тот просто не верил, что им удастся справиться с Номером Пятым. Пятый же легенда, электронную мать его. Или дело в другом. С Хейзелом что-то не так, а она не могла понять и объяснить. Они все-таки поймали одного Харгривза, пускай и самого никчемного. Клаус то ли правда ничего не знал о Пятом, то ли не «ломался», оказался удивительно стойким для костлявого наркомана. Хейзел сдавил ему горло шнуром — так, чтобы леска врезалась под кожу глубокими и тонкими ранами; потом несколько раз безыскусно врезал по морде. Ча Ча предложила добавить электричество — проясняет память даже у самых упорных. Хейзел пожал плечами: если хочешь, сама — и открыл свою коробку пончиков, словно вообще не собирался больше подходить к обдолбанному братцу Пятого. Потом вернулся, конечно, но как будто тянул время, отвлекался, только что не выронил шнур. С ним что-то не так, снова думала Ча Ча. Она лишь фыркнула, когда Клаус этот стал говорить о старой леди из России, которой они вышибли мозги из дробовика, о проститутке-ледибое из Таиланда — ему Ча Ча отрезала голову и выбросила поутру в море, как подношение каким-нибудь глубинным богам; мальчишка-спиритическая доска ее не пугал, мертвые мертвы, все просто. А затем Клаус добавил кое-что еще. Это было слишком. Ча Ча втолкнула Хейзела в ванную комнату и закрыла дверь изнутри. Со стороны, мелькнула мысль, смешно смотрится: невысокая коренастая женщина угрожает двухметровому здоровяку, способному одной рукой сломать человеку хребет, пускай и жалуется потом на боль в растянутых связках. Но Хейзел всегда признавал ее лидерство, сейчас сел на край обшарпанной ванны, поднял крупные ладони в защитном жесте. — Это правда? Ты не убил жену типа из Швейцарии? Ча Ча сделала движение пальцами — вперед-назад. Хейзел переехал того, кого следовало, она видела. — Ты ее не добил? — Я… — тот поморщился, тронул запястье, затянутое бинтом-фиксатором. — Она не числилась в задании. Какая разница? Мне стало скучно, я решил поразвлечься. — И отпустил ее. Ча Ча наклонилась и схватила Хейзела за плечи. — Это такое у тебя развлечение теперь? Ты помнишь парня, которому мы отрезали кусочек кожи за кусочком — целых четверо суток, пока он не раскололся, а потом умер от потери крови и болевого шока. Ты помнишь девицу Голдблюм, которая сумела бы предотвратить расстрел варшавского гетто, если бы мы не узнали пару тайн? Что ты с ней сделал? — Затолкал по раскаленному гвоздю в оба глаза, — вздохнул Хейзел. — Это было необязательно. Мы могли ограничиться чем-нибудь попроще. — Не могли. Инструкция Комиссии. Ответила Ча Ча машинально, а потом вздрогнула: Хейзелу ведь нравилось, всегда нравилось то, что они делают? Они профи: кто-то должен убивать и пытать, киллер или палач — просто работа. Они получали удовольствие не от мучений жертв, но от безупречно выполненных заданий. — Мальчишка в Судане, который мог бы остановить войну? Что ты с ним сделал? — Подвесил за мошонку, ну там, засунул паяльник в… — Хейзел запнулся. — Зачем мы вообще об этом говорим, Ча Ча? Не хочу вспоминать. Она отстранилась. С ним чертовски «не так». Настолько, что следовало бы доложить Комиссии. Ча Ча прикрыла глаза, представив картину: ей отдают бывшего напарника для «коррекции» — у Комиссии свои методы. Вероятно, распорядятся не причинять непоправимого вреда. Существуют такие способы: выцарапывать под ногтями лезвием, прижигать крайнюю плоть и соски. Скорее всего, ей придется связать Хейзела веревкой — тонкой нейлоновой веревкой, которая перетянет его, словно тушу быка или кабана, он будет висеть в этой паутине, его собственный вес станет источником боли, от которой нельзя укрыться, но нити не оставят ничего, кроме сетки малозаметных шрамов. Можно вставить в ноздри по зажженной сигарете — такой большой парень, как Хейзел, продержится несколько часов, прежде чем отключится от отравления никотином, но после никогда не будет чувствовать вкуса и аромата; никакого удовольствия от пончиков. Впрочем, лично она выберет для Хейзела испанскую пытку: воронка и несколько литров холодной воды, пока желудок не растянется до предела. Наверняка, бить по животу будет приятно — ощутить податливый мягкий слой жира, пружинисто-жесткий — мышц, и глубинную судорогу агонии. Все это время она сможет смотреть на него. Хейзел выносливее любого, с кем приходилось «работать», но у каждого есть предел, Ча Ча доведет своего лучшего напарника до криков и мольбы о пощаде, словно до оргазма. — Твою мать. Ча Ча моргнула: на миг почудилось, будто их уже переместили в иное «когда», — порой скачки чересчур быстрые, — и ее мысли стали реальностью. Сердце колотилось, во рту пересохло. Между ног было влажно от смазки. — Ладно, продолжим с ублюдком, — сказала она, пропуская Хейзела вперед, чтобы зачерпнуть холодной воды и брызнуть на лицо. С ним что-то не так, и если он продолжит в том же духе, то пророчество — или фантазия? — Ча Чи исполнится. Почему бы и нет. Que sera, sera.