Трио-бол

      — Я понимаю, что теперь требуется ремонт. Но в договоре четко указаны возмещаемые нами убытки и данные работы в них не входят.       —.%! #! ***!       — Мы уже перевели всю сумму издержек, указанных в договоре, согласованную с вами.       -.%! #! ***!       — Полностью с вами согласен, это действительно из ряда вон. Но подобные случаи уже невозможно предсказать и вопрос скорее к вашим юристам и страховщикам — они явно более компетентны чем представитель университета.       — …       — К сожалению, это не в моей юрисдикции.       — …       — Да, я могу передать информацию и указать ваши контакты        — …       — Сейчас декан в командировке, будет в понедельник. Думаю, к понедельнику ситуация прояснится.        — …       — И вам всего доброго.        Вдох-выдох. Откинуться на спинку офисного кресла. В голове — кровавое месиво с расчленением и трепанацией юристов, директора банкетного зала и уродов-перваков, что разгромили в Ночь первокурсника помещение до состояния, что даже в неустойку не влезло! Как, как вчерашние детки могли напиться и накуриться до такой степени, что вынесли окна, где-то нашли лошадь — в ночной столице! — и забаррикадировали несчастное животное в туалете, уронили три зеркала во всю стену, разбили колонки и спустили шесть огнетушителей, устраивая «пенную вечеринку». При этом там была наркота, это сто процентов — Тома сам был на месте разгула и синюшные рожи похмельных от красноносых рях обнюхавшихся отличил прекрасно.       — Ну что, Тома?       — Да, Ибрагим Вениаминович, директор, конечно, требовал вас, но я сослался, что вы в командировке. Договор не предполагает увеличения неустойки, но все же…       — Думаю, некоторые извинения мы все же принесем — но это уже будет не от университета, а от родительского комитета. Отправь к ним уведомление, думаю, Захарову… нет, лучше Дорохову — с ним проще будет договориться, его младший принял слишком уж деятельное участие во всем этом.       — Хорошо, Ибрагим Вениаминович. Я еще сегодня нужен?       — Ты комитет по КВН уже сформировал?       — Осталось выбрать председателя — я вам посылал предложения на почту с темой «КВН/председатель/кандидаты».       — Посмотрю.       И декан был таков.       А Тома в очередной раз подумал, что специальность «Управление персоналом» к такому его точно не готовила. И точно не подготовит. Тома, хоть и был на третьем курсе, все же четко понимал, что университет — это школа жизни вовсе не в лекториях, а вот тут, в приемной декана Факультета Экономики и Управления, за столом секретаря, место и должность которого Тома занял с прошлого семестра.       Омеге в университете непросто — во всяком случае, такому, как Тома. Обычно к омегам отношение снисходительное, специальности они выбирают попроще, и на экзаменах курсу к четвертому сдаются уже пузатыми. Но Тома так не хотел. Не мог.       Младшие братья, папа-омега и дядя Марин ждут его дома, очень радуются его успехам и едва сводят концы с концами. И уж точно не обрадуются сопливому пополнению в семействе. А что оно будет именно таким — не стоит сомневаться, судьба у них такая, несчастливая. Папа-омега остался один с тремя детьми-омегами, когда любимый альфа попал в аварию, лишился возможности ходить и, впав в депрессию, через два года допился до того, что утопился в ванной, свалившись в нее и не сумев подняться из крошечной лужицы, что натекала из вечно капающего крана. Ванну затыкали пробкой и к утру набиралось. Немного, но отцу хватило.       Те два года Тома помнил, как сплошное алое пятно стресса: яростное рычание бессильного альфы, плач папы-омеги, крики ничего не понимающих трехлетних двойняшек Рита и Миля. Добавить к этому переезд из их большого светлого дома в крохотную двушку, где пятерым было крайне сложно разместиться. А все потому, что отец не нашел больше работы, папа-омега зарабатывал гроши, не имея образования, а Тома еще не исполнилось четырнадцати, и он не имел права на подработки.       После смерти отца стало проще — хоть и стыдно это признавать. Никто не рычал на них, не тратил последнее на выпивку, не съедал последний кусок мяса из кастрюли супа, которую могли бы есть неделю… Папа перестал рыдать ночами, хотя Тома знал — он любил своего альфу, они были истинными. Двойняшки быстро забыли, что в их доме когда-то было громко и страшно. Теперь там тишина, тихие омежьи голоса и шутки. Дядя Марин переселился в «омежье царство», когда Тома уже поступил в университет и съехал в общежитие. Думал, папе с братьями будет полегче. Но дядя Марин — двойняшка папы — развелся с мужем, и тот оставил его без средств к существованию.       — В тесноте, зато с родными, — шутил папа, мягко улыбаясь.       Тома сжимал зубы и старался не смотреть на папины руки — после смены в продуктовом папа мыл подъезды. Руки его, хоть он и работал в перчатках, загрубели, а суставы вздулись артритными шишками. А ведь его папе всего сорок два!       Вот тебе и любовь с истинным. Вот тебе и счастье на всю жизнь. Счастье, которое недолго продлилось.       Тома гнал от себя сентиментальные воспоминания, когда все было хорошо. Они были окрашены в теплый, выдавливающий слезы, желто-розовый цвет. Снятся иногда. Но Тома не дает им сбить себя с толку.       У него есть цель — стать образованным, высокооплачиваемым специалистом. И он её добьется.       В общежитии соседа по комнате не оказалось. Тома выдохнул облегченно. Включил тихую скрипку, заварил чай. Было почти хорошо. Пора приниматься за доклады — их целых пять на этой неделе, что-то вторые курсы совсем обленились, заказывать простейшие доклады в первый же месяц семестра.       Но какое Тома в общем-то дело, на что тратят обеспеченные детки деньги своих пап и отцов? Хорошо, что часть достается ему — Тома. Он на эти деньги купит продуктов, новые брюки и отложит на Новогодние подарки семье. Двойняшки давно мечтают о новом лего… Кто придумал, что детская игрушка может столько стоить?!       За докладами Тома не заметил, как пролетело время. Вернулся сосед.       — Выключи этот стонущий оркестр! — взвизгнул Анни. Ясно все с ним — поссорился с очередным ухажером и был выставлен без отступных.       Тома молча подключил наушники и продолжил занятия. Анни ворчал, психовал, пару раз что-то уронил. Но Тома уже привык: у омег чаще всего чувствительный, нервный характер, уж он-то насмотрелся на это дома.       Тома тешил себя мыслью, что он не такой. Он сдержанный, контролирующий эмоции, хладнокровный и следующий плану. Было бы совсем замечательно, если бы он был бетой, чтобы все эти предубеждения вокруг омег не касались его и не тянули назад, вцепившись, как колючая лиана, в штаны.       «Омега не может быть без альфы, это ненормально!»       «Омеге следует думать о своем здоровье, а не прыгать с листовками у метро!»       «Омеге следует найти подходящего альфу как можно раньше и проводить течки с ним»       «Омеги не могут быть долго одни, от этого у них портится характер»       Подобные высказывания преследовали Тома всю сознательную жизнь, как только он вошел в половозрелость. Лет в пятнадцать его заметил одноклассник — уж неизвестно чем бледный ботаник заинтересовал вполне солидного по меркам школы альфу — но жизни у омеги не стало. Сначала Давид пытался ухаживать, дарить цветы и приглашать в кино. Потом, после множества прямых, корректных и вежливых отказов омега начал его избегать — ну надоело уже, в самом деле! А альфа решил поиграть в охоту на дичь. Кончилось все заявлением в полицию на домогательство.       Заявление Тома потом забрал, не желая портить никому жизнь, да и родители альфы тогда вмешались, приносили извинения. Папа купил тогда новые куртки малышам. Но синяки с запястий сходили долго, а внимание альф начало откровенно пугать. Сейчас Тома уже сразу дает понять, что парные пляски его не интересуют. В университете не особо и лезут — секретарь деканата в этом плане никому не интересен.       Тома не серая мышь, по его разумению. Он чисто и со вкусом одевается в меру своих возможностей, умеет держать себя корректно, мастер разруливать ситуации, со многими общается накоротке, не чураясь студенческих тусовок. Просто близко особо ни с кем не сходится, а окружающим не приходит в голову, что вежливый, в меру остроумный омега, имеющий пол-универа в приятелях, может быть добровольно одинок.       Таков его выбор. Таков план.       — Тома, ну ты зверь!       — Ничего себе, как тебе это удалось?       — Ахах, ты слышал, что Дорохова папочка прижал? Говорят, отобрал машину и лишил содержания.       — Ой, что ему сделается, дружки-то уж копеечку подкинут.       — Да на их копеечку я месяц жить могу! Мне бы кто подкинул.       Одногруппники шумели перед дверью в лекторий, Тома вежливо улыбался, коротко рассказывая о последствиях Ночи первокурсника. В сущности, ничего нового. Они и сами отожгли на своем первом курсе так, что потом еще долго с пылающими ушами и неловким смехом вспоминали все это.       Лекции прошли своим чередом. За обедом за столом Тома царило оживление и смакование слухов.       — Представляешь, — вещал Дан, бета-всезнающий, — к нам спортсменов из Международных отношений переводят. На четвертый курс.       — Что им на менеджменте делать? Непрестижно.       — Уж не знаю, что они на своем факультете натворили, да вот только для нашего хорошая баскетбольная команда только в рейтинг. Они даже на страну уже ездили и вернулись со вторым местом.       — Солидно.       — А какие там красавчики! — это уже Жан, омега, существо влюбчивое и легкомысленное. — Все как на подбор, как у Черномора богатыри.       — Скажешь тоже.       — Ты просто их не видел еще, ты же уезжал с первачами на выходные и с нами в Мимозе не был. А они как раз там в тот вечер с территорией знакомились.       — О да, громко так знакомились.       — В смысле?       — Качнули зал. Круто играли, говорят, выступать будут теперь частенько.       — Спортсмены еще и музыканты? — уточнил Тома. — Чую наплыв хвостов в сессию.       — Или заказных курсачей, — хохотнул Жан. — Будут у тебя, Тома, новые шмотки к концу семестра.       Тома покраснел. До сих пор подколки приятелей иногда ставили его в тупик. Но что поделать, от студентов мало что можно утаить — даже привычку экономить деньги. Не сказать, что это была редкость, все же в универе не только богатые детки учились. Но встречали все же по одежке, а прикид Тома хоть и скромно, но шептал, что подобран тщательно и скрупулезно, путем долгого накопления и поиска в недрах сэконда.       Через неделю на сдвоенном потоке с четвертым курсом Тома увидел этих спортсменов вживую. Что ж, личные дела и короткий список фамилий из пяти человек ни в коем разе не иллюстрировал этот образчик альфо-самцовости. Даже Тома пару раз сглотнул, увидев пятерку широкоплечих, высоченных альф, одетых модно в полуспортивные шмотки с налетом металла. Один таскал с собой гитару — видимо, сроднился.       — Это какого же размера их найки? — буркнул Тома под нос.       — Сорок пятого, — любезно ответили ему из пятерки. Тома смутился.       — Что ж, внушительно. Добро пожаловать на наш факультет. Вы уже получили расписание на тренировки?       — А тебе к чему эта инфа, мышоночек?       Тома такому обращению удивился. Снисходительный тон говорившего, его типичная альфья морда. Да, красивая, но бесит этот гонор!       — Я не мышоночек. Я Тома. Секретарь деканата. Дайте кто-нибудь вашу почту, я могу скинуть расписание на имейл.       — Держи, — и гонористый тип сунул ему визитку.       У него на четвертом курсе была уже визитка! Тома покачал головой — вот повезло кому-то с таким-то самомнением.       «Эльдар Гарн. Менеджер музыкальной группы «Гон» — было написано на визитке с указанием телефонов и электронной почты. М-да, альфа-группа с названием «Гон». Тома бы на их концерт точно не пошел.       Ошибся. Уже в выходные его потащили туда дела — в клубе «Мимоза» помимо тусни общеуниверской имел обыкновение собираться еще и студсовет в этакой неформальной обстановке. Пока в отдельном кабинетике решали суть да дело по КВН и чемпионату по шахматам, внизу танцпол уже подрагивал под топотом ног и уханьем барабанов.       Тома сам не заметил, как начал в такт постукивать пальцем по кончику ручки. Неплохо играют баскетболисты, ничего не скажешь.       — Ну все, давайте заканчивать на сегодня, а?       — Да, охота все же посмотреть.       И Тома, как председатель, всех милостиво отпустил и сам не заметил, как вместе с народом оказался в тусовке. На небольшой сцене играли хороший данс-рок, вокалистом оказался дуэт из того, что таскался в универе с гитарой, и симпатичного омеги. Про него Тома ничего не знал, но явно они так выступали давно — сплоченный, знающий друг друга коллектив. Эльдар Гарн сидел на барабанах. Против воли Тома засмотрелся на ловкие, сильные руки, удивительно быстро орудующие палочками. Как этот альфа все успевает? Баскетбол, барабаны, менеджмент группы, еще и табель у него почти отличный. Тома видел, лично вносил в базу. При этом причины перевода команды на менее престижный факультет не нашел — они учились на гранте, вполне отрабатывая и государственные и родительские деньги, вложенные в себя.       Загадка.       В понедельник в деканате его встретил уже известный всему универу первокурсник Дорохов: блондинистый альфа, высоченный, накачанный, с ленивой ухмылкой человека, что привык везде и все получать по первому требованию.       — Вот тебе помощник. Вводи в курс дела. Имей в виду, Дорохов должен тут быть в твое отсутствие по средам и пятницам.       Тома переводил растерянный взгляд с декана на развалившегося в кресле для посетителей Дорохова — его вид лощеной модели с журнала для омег никак не вязался с канцелярским настроением деканата. Тут банально пахло нафталином, а не модным морозным одеколоном.       — П-простите, Ибрагим Вениаминович, можно вас на минуту?       Тома последовал за деканом в кабинет, прикрыл плотно дверь, хотя сомневался, что высокомерный первак унизится до подслушивания — его банально это не интересовало.       — Но что мне с ним делать? У него же на лице написано «я все куплю»! А что не сам, так папа!       — Вот именно папа, Дальном. И папа попросил настоятельно деточку занять. Не в КВН же мне его, в самом деле!       — А тут ему что делать? Да он квитанцию об оплате от зачетки не отличит! — хоть декан и назвал Тома по фамилии, что говорило о его крайнем раздражении, омега не успокоился и попытался достучаться до начальства. — Как я могу на него повлиять? Штрафы из зарплаты его вряд ли впечатлят!       — Дальном, ты на практику в Сити-оптимум хочешь?       Тома сдулся. В крупнейший холдинг страны он не просто хотел, а мечтал попасть.       — Вот и трудись на мечту. Уж старший Дорохов может тебе поспособствовать в ее исполнении.       Мрачный Тома вышел из кабинета декана и хмуро оглядел своего «помощника». Тот качал закинутой на подлокотник ногой в баленсиаге и копался в айфоне, естественно лимитированного издания.       — И что мне с тобой делать? Ты хоть что-то умеешь?       — А мне уметь не надо, лапа, — голос альфы был вполне альфьим. Хрипловатым, низким. У Тома побежали мурашки по загривку.       — Давай договоримся, лапа, — продолжил альфа, вскинув на него пьяноватый взгляд синих глаз. — Я тут не отсвечиваю и пережидаю папенькины воспитательные методы, а ты меня не трогаешь. Взаимовыгода и тишина.       — Мне велено тебя пристроить к делу.       — Ты уверен, что я захочу быть пристроенным? — голос баловня опустился на пару градусов, утроив колонны мурашек у Тома на загривке. Хоть молод и беспутен, а все же говорить властно уже выучился, золотой ребенок века! Тома подавил раздражение. Вдох-выдох, представим, как наглый мажор танцует канкан в розовых панталонах. Помогло, Тома сдержал раздражение и спокойно ответил:       — Мне все равно, чем ты будешь заниматься. Главное, не мешай мне. И изобрази хотя бы видимость деятельности перед деканом — меня никто слушать не будет, индульгенцию для папеньки только он тебе выдаст.       На «индульгенцию» мажор точно обиделся, но Тома было все равно. В конце концов, он согласен на нейтралитет. Помощника, конечно, хотелось путевого и давно — один секретарь никак не справлялся с тем ворохом каждодневных проблем, который решался в деканате. Если бы Тома занимался только этим — другое дело, но еще учеба на красный диплом и прочая общественная деятельность отнимала и без того небогатый лимит времени, который любой нормальный человек называет «свободным».       Только Тома погрузился в расчеты сметы для турнира по шахматам, как противный колкий голос мажора его снова отвлек.       — Лапа, а чего ты тут корпишь?       — Я здесь работаю. Не мешай мне, пожалуйста.       — У, как грубо. Я, может, подружиться хочу. Знаешь, со мной хорошо дружить.       — Знаю. Видел последствия после ночи перваков. Мне такое не нравится.       — Ой, да ты ханжа. Может тебе это, расслабиться? Я могу угостить.       — Угости кого-нибудь более заинтересованного.       Тома собрал свои бумажки и спешно вылетел за дверь деканата. Все будет сложнее, чем он думал. Мажор его бесил и, судя по всему, привык развлекаться за счет других. Как с ним соседствовать и не подставиться?!       Кипя переживаниями и спешно оценивая перспективы Тома влетел в толпу перемены — все дружным потоком валили в столовку, и омегу просто сносило этим гомонящим, жаждущим поживы течением.       — Аккуратнее! — кто-то выхватил его из толпы, после того, как Тома прошелся по чьим-то ногам и едва не потерял равновесие. Спаситель его выручил, притулив между колонн фойе.       — Ты, что совсем ополоумел? Кеды мне истоптал. А они белые.       Тома поднял взгляд и сглотнул. Ему сегодня везет на мажористых наглых альф. Его держал за предплечье, стоя непозволительно близко, Эльдар Гарн собственной персоной. Смотрел он уже привычно: раздражающе снисходительно. В глубине темных глаз мелькнуло что-то еще, но Тома не посчитал нужным разглядывать. Нырнул в сумку, доставая влажные салфетки:       — Держи. Извини, против народа, жаждущего хлеба и зрелищ, не попрешь.       — И чего ты такой невозмутимый? Я может хочу более душевных извинений, чем салфетка, — альфа поиграл темными бровями. Тома засмотрелся, заметив, что одна бровь была явно посечена шрамиком. Художественно так смотрелось.       — Эм…       — Ладно, мышоночек, не напрягайся. Я шучу.       Поток уже явно поредел, и Гарн отступил от Тома на шаг, чем вызвал облегченный вздох. Но альфа, видимо, оценил его по-своему. Ухмыльнулся, потянувшись к волосам омеги:       — Ты милаха. Но не в моем вкусе.       И удивленно смотрел, как омега шарахается от протянутой руки, скалится ехидно и отвечает:       — Ты тоже.       Эльдар Гарн всего мог ожидать. Но чтобы какой-то ботан, пусть и с приятным личиком и запахом, им пренебрег?       — Это что-то новенькое.       — Чего бурчишь, Дар? — к нему подходил Хосе, вокалист «Гона». Высокий, чернявый, с вечной улыбкой на загорелом лице. Гитару он, естественно, нес на плече.       — Ты лучше так Эльку таскай, чем гитару. Он от тебя скоро к Барону переметнется.       — Невелика печаль. Чего ты от канцелярской крыски хотел?       — У этой крыски зубки есть. Прикинь, он меня отшил.       — А ты что, клеил его?! — Хосе явно удивился. Раньше его друг по омегам такого типа не хаживал, любил ярких и необременительных. Секретарь деканата же был слишком прост: брючки, рубашечка, низкий каштановый хвост. И на лбу табличка: «Не лезь, я проблемный».       — Да нет, только шутканул. А он сразу в стойку. Пуганный какой-то.       — Тебе не все равно?       Сам себе Гарн признался, что почему-то не все равно. Омега явно был любопытным экземпляром. Уж этот требовать увеличить лимит кредитки точно не будет. Его остренький оскал почему-то не выходил у Гарна из головы до вечера, и везде чудился непонятный запах чего-то свежего. Но чего?       «Ой, трахнуть его надо, и дело с концом, » — решил альфа, когда вечером в баре нацелился на омегу. Причем на такого: обычненького, с низким хвостиком стянутых каштановых волос.       Неделя для Тома была адовой. Учеба, заданные доклады, сходки студсовета и вечный напряг в деканате. Дорохов провонял все помещение своим морозным одеколоном, от которого у Тома стройными дивизиями маршировали мурашки от загривка к лопаткам. Еще альфа задавал сто-пятьсот вопросов, пил кофе, а Тома не выносил этот запах. Так пах Давид — кофе и сигаретами. Этот запах навсегда отпечатался в сознании, как опасность. И в этом взвинченном состоянии, Тома еще и постоянно ощущал на себе изучающий взгляд мажора. Тот за ним реально следил!       — Ты можешь заняться чем-нибудь?       Альфа приподнял светлую бровь, демонстрируя полное непонимание.       — Прекрати пялиться на меня. Раздражает.       — Лапа, у тебя скопофобия. Я не на тебя смотрю, а вникаю в рабочий процесс.       Тома украдкой полез в гугл, но был остановлен насмешливым пояснением.       — Это боязнь рассматривания. Неужели я сказал новое для тебя слово? Думал, ты такой зубрилка, что мне тебя ничем и не удивить.       — Почему же. Удивил. Ты явно умеешь пользоваться гуглом!       — Да, пришлось освоить этот инструмент плебеев.       В чем-то Дорохов был все же не так ужасен, как хотел думать Тома. Но его высокомерие напрочь убивало все теплые чувства. Оно было даже не нарочитым. Оно было естественным, как дыхание.       «Ты что, пьешь чай в пакетиках?» — неподдельное удивление.       «Это у тебя андроид?» — ужас.       «Нет, я не разбираюсь в винде. У меня мак» — небрежное.       «А что, принтер без вай-фая? Да еще и чб?!» — вселенское непонимание.       И так во всем. Казалось, если Дорохова лишить папиных денег, он сдохнет в обычной жизни, как рыба, выброшенная на берег.       К нему заходили дружки и пытались устроить галдеж прямо в деканате. Тома обшипел их, послав в «Мимозу» строем, чтобы там обсуждали омег, тачки и котировки. Вот последнее его удивило — ребята точно в этом шарили, хотя Тома не мог представить их за чем-то, кроме траты папиных денег. Может, он и сам был высокомерен, еще похлеще Дорохова?       Когда учебная неделя наконец докатилась до субботы, Тома собрался к семье. Зашел на рынок за осенними яблоками, сезонные продавали по бросовым ценам, можно будет наварить варенья и наделать сушек. Тащить без малого десять килограмм яблок в метро, да еще маршруткой до квартиры было тем еще удовольствием, но Тома справился и был вознагражден ласковой улыбкой папы и щебетом дяди Марина: «О, шарлотку завтра сделаем».       Двойняшки наперебой хвастались первыми тестами по проверке знаний, которые остались с лета. Тома искренне хвалил. Тайком ему было поведано, что Рит влюбился — двойняшка покраснел до самой шеи и стукнул брата по уху. Тома наблюдал за омежьей потасовкой и отдыхал. Как же дома было хорошо.       Утром воскресения всех поднял чудесный запах шарлотки с яблоками. Весь день ушел на варенье и коллективную чистку яблок. Папа рассказывал о новостях за неделю, дядя Марин был задумчив.       — У вас все в порядке, дядя? — улучил Тома минутку, когда в кухне не осталось лишних ушей.       Марин поколебался.       — Арно объявился. Зовет назад.       — Его три года не было! И вы простите? Он с вами так поступил!       — Я помню, Тома. Но я омега. Мне тяжело без альфы.       — Чего там тяжелого. Я вот не особо страдаю. Даже в течку.       — Это пока ты еще не разбужен. А когда привыкаешь к сильному альфе рядом…       — Становишься слабым, — закончил Тома. — Я вас ни в коем случае не осужу, дядя Марин, это ваша жизнь. И, конечно, мы всегда вам поможем, если у вас что-то не сложится. Просто… не доводите себя, как в прошлый раз, хорошо?       — Все-то ты правильно говоришь, детка. А чувствовать когда будешь?       — Если так, как вы, то простите, лучше вовсе не буду.       — Это счастье.       — А еще горе. Одна медаль.       Как же не хотелось покидать теплый уютный дом, где вкусно пахло и было безопасно. Но пришлось ехать в общагу. Там Анни заливал горе винишком и ревел под какую-то мелодраму. Тома вздохнул. Почему он ни разу не видел счастливого омегу? Буквально все вокруг страдали или из-за присутствия альфы в своей жизни, или из-за его отсутствия. «Есть парень — сто проблем. Нет парня — одна проблема: нет парня».       Понедельник начался с пончиков.       — Это что? — Тома разглядывал яркую коробку на своем столе и недоумевал.       — Подношение адепту бумажек, — хмыкнул Дорохов. — Хочу склонить тебя на свою сторону, верный миньон деканата.       Тома даже не обиделся. Пончики так божественно пахли, так манили яркими красками глазури и, если судить по лейблу известной — дорогой — кондитерской, были просто божественно вкусны. Слюнки затопили мозг.       — Чего тебе надо, данник?       — О, так ты согласен?       — На что?       — Мне нужно в среду по делам. Никой деканат в них не вписывается.       — А я причем? Я все равно в среду не работаю.       — Вот именно. Лапа, заработай себе лишнее, покорпи над бумажками в среду. С меня… ну… что тебе надо? Айфон хочешь?       И Тома вспылил. Пончики были мужественно накрыты черновиками и отодвинуты на край стола, где пристроил свой мак мажор.       — Нет. Мне не нужен айфон. Мне нужен выходной в среду и я никак не смогу тебя заменить.       Дорохов прищурил свои синие, постоянно казавшиеся чуть пьяноватыми глаза.       — Буржуазия бастует? Я же могу и не просить.       — Я могу и не прикрывать тебе перед деканом.       — Лапа, последний раз предлагаю. Дорохов дважды не просит.       Тома лишь отвернулся. Мажор! Что он о себе думает!       Дорохов думал много. Потому в среду, естественно, не явился в деканат, а в четверг Ибрагим Вениаминович вызвал Тома в кабинет для беседы.       — Тут старший Дорохов к нам сегодня в обед зайдет. Пропусти третью пару, зайди к нам.       Тома двинулся на встречу века в дурном предчувствии. Что-то визит венценосного старшего Дорохова не пах для него ничем хорошим.       Это был широкий альфа за сорок, с седыми висками и такими же, как у сына, синими крупными глазами. Вот только смотрели они тяжело и трезво, придавливая вниманием, как бетонной плитой.       — Так вы Тома Дальнем?       Тома кивнул, вежливо поздоровавшись. Старший Дорохов пригласил его за стол переговоров и все так же тяжело разглядывал.       — Вы студент третьего курса. Характеристика у вас более чем внушительная. Куда метите?       — В Сити-оптимум. Минимум на место топа.       — Недурно. И естественно, только своим трудом и знаниями?       У Тома вспыхнули щеки. На что этот акула намекает?!       — Вижу-вижу. Не обижайтесь. Редко встретишь столь сознательного омегу.       Повисла пауза. Тома не знал, куда деть руки и глаза. В итоге смотрел в переносицу собеседнику — на бликующую золотую дужку очков. А руки сложил на столе: открытая поза, повторяющая позу собеседника.       Тот хмыкнул.       — Что ж. У меня к вам деловое предложение, сознательный омега с прекрасной характеристикой.       — Какое? — ой, что-то Тома не хорошо. Чувствуется, тут воняет одеколоном сынули.       — Я хочу, чтобы вы курировали моего сына. Он немного отбился от рук.       — Как вы себе это представляете? Он сильный альфа…       — Физически он вам не посмеет ничего сделать. Морально… вы достаточно устойчивы. А рычаги давления я вам обеспечу.       — Я с трудом все это представляю. И…       — Я закрыл его счета. Лишил квартиры и машины. Ему придется взрослеть и решать свои проблемы самостоятельно. Условие возврата к прежнему довольствию — ваша положительная характеристика. В этом вопросе я отчего-то вам доверяю.       — Что помешает мне банально вам соврать?       — О, я уже вижу, что вы этого не сделаете. Да и потом, у вас младшие братья с неплохим уровнем айкью. Не хотите перевести их в Академический Лицей с полным пансионом?       Гасите свет. Тома не купился бы на айфон и цацки. Отвернулся бы от блатного места в Сити-оптимум. Десять раз бы подумал, предложи Дорохов-старший ему деньги. Но образование для двойняшек — это то, за что омега продастся полностью и безоглядно. Мальчишки у него умненькие, на удивление. Склонны к языкам и уже в свои десять самостоятельно учат немецкий. И за их старт в жизнь Тома согласен на многое. Даже терпеть Дорохова рядом.       — Как все это будет происходить?       — О, ничего фатального. Я просто популярно ему объясню, что с вами стоит дружить. Договор пришлю вам на почту, и да — если за год сын возьмется за ум, ваши мальчики проучатся в Пансионе до выпуска. Это будет прописано в договоре. Мой экземпляр оставьте у Ибрагима.       Тома вышел из деканского кабинета, пришибленный свалившейся на него авантюрой. Слава богам, младшего Дорохова в деканате не было. Выдержать эту семейку в количестве больше одной штуки за раз крайне сложно.       — Ты что папеньке насосал, лапа? — пробирающий, морозный голос прошелся по нервам Тома, а тяжелая рука придавила плечи. Младший Дорохов нашел его вскоре, на обеде.       «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…»       — Убери руки, — омега попытался отстраниться, но хватка потяжелела и сжалась на плече.       — Не шали, лапа, — зашипел Дорохов морозно и колко. — Я тебя спрашиваю, что за апгрейд няньки? Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю за этот договор?       — Отпусти меня! — Тома уже задергался сильнее, привлекая ненужное внимание. Ему плевать было, что на них смотрят. — Мне больно!       — Дорохов, ты так и не научился ухаживать за омегами, — и плечо Тома все же освободили от неласковой хватки.       А потом и всего Тома, прямо со стулом, на котором он сидел, отодвинули от Дорохова, коршуном нависнув над ними обоими.       — Гарн, тебя не спрашивали. Свали отсюда, у меня с лапой личный разговор.       — Ваш разговор пишет пол-универа на видео. Хочешь стать будущей звездой ютуба?       Это Дорохова отрезвило. Блондин откинулся на спинку стула, мрачно сверля взглядом Тома. Тот инстинктивно отодвинулся поближе к Гарну — благослови безумца! — и даже против его руки на плече не возражал.       Вот только почему длинные спортивные пальцы начали аккуратно поглаживать пострадавшее плечо? Пока Тома ошарашено разглядывал это невиданное явление, альфы тихо переругивались и в итоге до чего-то договорились.       — Я провожу тебя сегодня, мышоночек. А то кое-кто совсем снюхался.       Дорохов оскалился, яростно сверкая синими глазами, и до Тома наконец дошло, что запах мороза, который так плотно витал вокруг альфы и нервировал обоняние — это его личный феромон, а не одеколон. И омежья реакция была на него, как по учебнику — хотелось потереться о ногу вожака стаи и подставить пузо, чтоб почесал. Или зад. Тома сбросил с себя все еще ласкающую его руку баскетболиста и рванул из столовки прочь. Оба альфы провожали его заострившимися оскалами и глазами увидевшего желанную дичь хищника.       — А мышоночек-то потек, — со вкусом протянул Эльдар Гарн.       Дорохов согласно кивнул, но тут же зарычал на соперника:       — Это моя лапа, не суйся!       — Это мы еще посмотрим. Я вот что-то больше не вижу никого, кто еще бы это заметил.       Тома не волновал вопрос, сколько потенциально подходящих партнеров было для него сегодня в столовке универа. Достаточно того, что Дорохов и Гарн явно почуяли его течку — а он почуял их. И захотел. Так, как ничего в жизни еще не хотел, до воя, до зубовного скрежета.       Дядя Марин точно накаркал. Не будь Дорохов в постоянной близости в последнее время в деканате, может, и дальше бы жил спокойно омега Тома Дальнем. Но судьба свела его с мажором, который пахнет снегом и новым годом, и баскетболистом, длинные пальцы которого до сих пор ощущаются на плече, а на рубашке застрял запах хвои. Мерзлой хвои, что принесли с улицы в сочельник и она отогревается, распуская аромат.