Трио-бол

      Их появление в универе было фееричным: Дорохов уже имел славу повесы и омежьего любимца, потому сейчас на Тома смотрели далеким от приязни взглядом почти все омеги младших курсов. Да что там, даже собственная группа не удержалась — и обшипела:       — Тебя что, на молоденьких потянуло?       — Смотрите, Тома наконец-то с кем-то потрахался!       — Ты что, правда с ним? — пристал банным листом Жан.       — Да, давай, толпа жаждет зрелищ, — подключился Дан, бета-всезнающий.       Тома демонстративно застонал, поражаясь тупости приятелей.       — Вы что, совсем ополоумели? Мне его декан в помощники сунул, теперь работать приходится вместе.       Рассказывать про договор со старшим Дороховым почему-то не хотелось. Была во всей этой ситуации какая-то дурнопахнущая зарытая собака, и Тома надеялся, что мажор тоже не станет её отрывать к всеобщему вниманию.       Все стало совсем бесяво, когда Дорохов стал его донимать на обеде. Альфа беспардонно прихватил за плечо и зыркнул на приятелей Тома так, что те разбежались, любопытно посверкивая глазами.       — Лапа, обед по расписанию, уважаю.       — Дорохов, ты меня лишаешь аппетита, — и правду салат в горло не лез. Мажор уселся рядом, оставив на спинке стула Тома ручищу. Морозный запах нервировал, спина покрылась ознобом, хотелось передернуть плечами. Но Тома сдерживался, понимая, что нельзя давать альфе повод заметить, как тот действует на противника.       Но мажору будто было все и так ясно. Он слишком близко сидел. Слишком пристально смотрел несфокусированными пьяными глазами.       — Как же ты пахнешь, лапа, так бы и облизал всего, — мурлыкал на ухо, заставив вздрогнуть.       — Мышоночек, ты разбиваешь мне сердце.       Час от часу не легче. Эльдар Гарн, собственной высоченной и лыбящейся персоной.       — Тебе-то чего надо? — у Тома от количества сбрендивших альф на квадратный метр скоро будет дергаться глаз.       — Ты мне все еще должен поцелуй, забыл? Вот напоминаю.       Мажор рядом зарычал:       — Тебя сюда не звали, Гарн.       Но баскетболисту было наплевать на рык противника. Он уселся напротив них, вытянул длинные ноги под столом, и, подцепив кедами стул Тома, подтянул его ближе, тем самым отодвигая от Дорохова. Мажор оказался несогласен с разрывом дистанции и просто придвинулся следом.       Оба добились того, что теперь чувствовали запах омеги: ледяной, искристый лимонад с базиликом и свежим огурцом. А омега чувствовал их. Смешение притягательных ароматов закружило голову. Впервые в жизни Тома не рискнул бы спорить с дядей Марин, утверждающим, что омега не может без альфы. Сейчас, в этот самый момент, так остро хотелось, чтобы альфы не пререкались, а занялись совсем другим. Обняли, окутывая запахом мороза и еловой хвои, погладили поджавшийся живот и сведенные плечи, размяли шею. Поцеловали.       Тома тряхнул головой. К черту! Он трезвомыслящий, контролирующий себя омега. Он не склонен вешаться на альф! Тем более без разбора и очереди. Он все раз и навсегда для себя решил и не будет отступать от своего плана только потому, что гормоны ударили в голову.       В конце концов, соперничество этих альф видно невооруженному глазу. Они явно давно знакомы, и Тома — лишь новый повод померяться друг с другом силами, доказывая, кто из них вожак.       — Слушайте, вы чего ко мне прицепились, а? Вам что, омег мало?       Альфы перевели удивленные взгляды на Тома.       — Мышоночек, я просто пытаюсь подружиться. Это ты дикий какой-то.       — Не знаю, что ты о себе думаешь, альфа Эльдар Гарн, но я официально заявляю, что не хочу с тобой дружить.       Гарн прищурился, растеряв благодушие, но свою раздражающую полуулыбку не бросил:       — Говорю же, дикий. Кто же так на ухаживания реагирует?       — А, то есть все же не дружба, а ухаживание? — Тома уже откровенно злился. Хотелось стукнуть по столу, зарычать. Где его самообладание?!       — Одно другому не мешает, разве нет?       — Альфа, ты на меня даже не глянул при знакомстве. И резко воспылал желанием поухаживать, как только ко мне прицепили Дорохова.       — Вот еще, — влез мажор. — Это тебя мне в няньки навязали! Тебя от моего гнева спасает лишь то, что ты вкусный.       Тома закатил глаза, а Гарн рассмеялся.       — Значит, братик Ал, тебе Тома дали в няньки? Так и знал, что ты так и не вырос.       Мажор сверкнул глазами. Он так ярился, так пытался выглядеть внушительно. Но все же проигрывал насмешливому спокойствию Гарна — все же между ними четыре года разницы, и это чувствуется. Если Гарн — уже мужчина, молодой, но внушительный, то мажор ведет себя, как надутый мальчишка. Его альфьи замашки: командный голос, гордая осанка, уверенный взгляд — выцветают за юношеской бравадой, превращаясь в дополнительные раздражающие факторы. Тома сам не понял, когда разделил Гарна и мажора на «мужчину» и «мальчишку». А блондин еще и масла подливал, спорил с Гарном о чем-то, совершенно забыв об изначальной теме разговора.       — Ты меня еще в детстве бесил, Гарн! Какого хрена ты забыл в моем универе? Это у тебя миссия такая — достать меня до печенок?       — Я всегда знал, что ты ко мне неравнодушен, братик Ал, — улыбался Гарн.       — Я тебе сейчас такого братика покажу!       — Стоп, — вмешался Тома. — Мы отвлеклись, но я хочу закончить. Вы ребята, вижу, знакомы. Вот и решайте свои дела сами, без меня. Ты, Алекс, увы должен меня потерпеть — я сам не в восторге от всей этой ситуации, но давай будем взрослыми людьми и просто ее переживем? А ты, Эльдар Гарн, просто от меня отстань. С Алексом можешь делать все что хочешь, главное, без меня.       — Не получится, — притворно вздохнул Гарн.       — Ага, — мажор с ним согласился! Тома это так удивило, что он пропустил мимо ушей пояснение.       — Что? — переспросил.       — Он мой альфа, — выплюнул Алекс, с необъяснимой эмоцией глядя на Грана. Ярость, нежелание подчиняться и радость с ожиданием этого подчинения. Бедного накрывало и мотало так, что он даже не мог себя контролировать.       Гарн философски глядел в потолок, давая противнику прийти в себя. Это было даже благородно, если бы не дикость ситуации.       — Альфа не может быть альфе…. альфой, — окончательно запутался Тома в терминах. — Как так?       — Альфа — это не только принадлежность пола, мышоночек. Это положение в обществе, социальная роль. И, как все в природе, должно регулироваться. Братик Ал с самого детства сильный лидер, с мощным влиянием на окружающих. От его феромонов на цырлах бегает пол универа. Но…       — Мой старший брат бета притащил домой откуда-то его, — выплюнул Алекс.       — И жизнь уже никогда не станет прежней. Смирись.       — Но я-то тут причем? Это ваши заморочки, у кого длиннее, — влез Тома.       — При том, что омега может нас… уравнять, примирить, помочь ужиться рядом, — Эльдар пояснял, а сам смотрел на Алекса. И в его взгляде была такая теплота, будто на стуле сидел не ядовитый мажор, а самый нежно любимый и трепетно охраняемый друг. Или не друг?       — А зачем вам это? Ну, разошлись в разные стороны и живите спокойно, — Тома все еще не понимал.       — Да трахнуть ему меня охота, а никак без омеги в стае! — взорвался мажор. Он отвернулся, ссутулился, на скуле ходили желваки и горел румянец.       — А ему хочется, чтобы это все наконец произошло, лет с четырнадцати хочется, да все никак, — спокойно добавил Гарн.       — Э-эм…       — Тома, ты для нас связующий. Судьба.       — А перевелся ты, чтобы быть к Алексу поближе, да? Это какой-то инстинкт, ну там, рядом быть надо и плохо друг без друга?       — Нет, — мотнул головой Алекс, — у него хобби парить мне нервы.       — Скорее это у тебя. Не упрямился бы, давно бы уже себе омегу нашли и жили дружно.       — Как ты себе это представляешь?! — зашипел мажор, оборачиваясь и сверкая глазами. Такими синими, такими… волшебными. Тома залип.       — Очень даже хорошо представляю. Вот мышоночка уговорим и покажу наглядно.       — Я все равно не догоняю, причем тут я, — пожаловался омега. Гарн улыбнулся совсем устало, прикрыл глаза.       — Я альфа для Алекса, по какому-то выверту генов. Алекс сам альфа с сильным феромоном. Подавить его у меня не получится, более того, когда он войдет в полную силу, есть вероятность, что это он меня подавит, и станет главенствующим альфой. Сейчас наши эмоции — это коктейль соперничества и похоти, хочется и удавить и отыметь, причем обоюдно. Чтобы мы не поубивали друг друга, пока гормональный фон не выровняется, я старался быть подальше, но…       — Тебя не было слишком долго, Гарн. Я вырос.       — Да, ты теперь можешь вполне отвечать за свои поступки. Поэтому я здесь.       — Ты ждал, пока он вырастет, чтобы… ну это, — Тома смутился.       — Да, чтобы нагнуть меня без статьи за педофилию, — выплюнул Алекс.       — Нет, чтобы ты вышел из-под крыла папочки. Он над вами слишком довлеет.       — Ну вот и чудненько, — хлопнул ладонью по столу Тома. — Вы поговорили, все выяснили, даже причину перевода Гарна. Теперь берите любого омегу и вперед — стройте счастливую стаю, ячейку крепкого общества.       Омега поднялся, желая идти на пару — они уже проговорили весь перерыв, звонок давно прозвенел и столовая опустела. Но две руки ухватили его за запястья: Гарн за левое, Алекс за правое.       — Омегу найти не так-то просто, — пояснил Гарн. — Омега должен подходить обоим больше, чем каждому по отдельности.       Тома затряс головой.       — Вы что?! Как это обоим?       — Ты мне сразу не запомнился, — сообщил Алекс, поглаживая запястье Тома. — Думал, бесявый омега, выскочка. Но потом…       — Потом мы тебя унюхали вдвоем, а ты нас. Ведь признайся, наш запах тебе нравится именно вместе? — Гарн смотрел, не ожидая ответа. Он и так все знал. Бесит!       Хотелось спорить просто из чувства противоречия. Но единый фронт наступления обоих альф — это не тот случай, когда омега может бороться. Бороться в первую очередь с самим собой, своим упавшим в желудок сердцем, своим зачастившим пульсом, своим сбившимся дыханием.       — Это завтра пройдет! — выдавил он из себя. — Течка завтра закончится и все пройдет!       — Хорошо, — легко согласился Гарн, отпуская его руку. Тома мимолетно пожалел о потере теплого пожатия, — Завтра проверим.       Альфа подхватил свой рюкзак, кивнул мажору и вразвалочку двинулся на выход из столовой. Алекс смотрел ему вслед со странным выражением…       — Ну, и я пойду, — дернул Тома на себя вторую руку. Пальцы альфы рефлекторно сжались.       — Да, пойдешь, — поразительно, как быстро к нему вернулся его яд, разливаясь по физиономии противной улыбкой. — Но вечером обязательно дождешься меня. Я не понимаю матан.       Как Тома и предполагал, вдалбливать мажору что-то в голову — занятие крайне бесперспективное и неблагодарное. Во-первых, альфа не хотел сосредоточиться на задании. Во-вторых здорово нервничал и сам Тома, поеживаясь от волн альфьих феромонов. Они колко проходились по загривку, сбивая с мысли объяснений. А уж когда альфа, замерев, уставился на губы Тома своим фирменным пьяным взглядом…       — Что ты на меня таращишься?! — не выдержал омега. — Ты меня слушал вообще?       Тишина и потяжелевшее дыхание альфы. Тома здорово струхнул — поведение мажора начинало напрягать. Тома гнал от себя мысли, что причиной является он сам. Это только в кино так бывает: встретились два одиночества и обоих накрыло.       «А третий и рад, ” — мысль не отрезвила, наоборот, чем-то сладко отдалась внутри. Тома уже сам не помнил, как отложил ручку, отодвинул тетради с учебником и всем корпусом повернулся к альфе. Тот не упустил момент — склонился ближе, и без того мутный взгляд стал лихорадочным, дыхание зачастило.       Руки он пока еще сжимал в кулаки, не пытаясь схватить добычу. Карандаш в сильных пальцах треснул — и резкий звук подбросил обоих.       — Пожалуй, хватит на сегодня, — выдавил Тома, отскакивая подальше. Вдохнул поглубже, очищая легкие от яростно-притягательного запаха мороза. — Тебя завтра как, будить?       Мажор прикрыл глаза, приходя в себя. Он пытался себя контролировать, в самом деле, не бросаться же ему на омегу! Не хотелось вот так — случайно. Омега шипел и ершился, был явно настроен решительно защищать свою свободу. Это отрезвило.       — Да, лапа, — голос альфы самому показался придушенным. — Не забудь про кофе и круассан.       Омега давно уже выскочил из аудитории, где они занимались, а Алекс все сидел, прикрыв глаза. Не хотелось приходить в себя, хотелось удержать миг полноты жизни хоть чуть-чуть. Сегодня, он почти надышался, почти утолил жажду.