таинственный октябрь

      Говорят, если посадить преступника в одиночную камеру, он сойдет с ума. Эрмаль не хотел такого исхода. Уже две недели он провел в тюрьме за свои неосторожно брошенные в адрес власти слова. Но творцы таковы по своей натуре: их не сковать страхом перед высокими чинами. Поэтому Эрмаль и оказался здесь. В одиночестве. Без кистей, бумаги, без инструментов. Отчего он бы и сошел с ума, так это от безделья.       В грязной рубахе и с запутанными волосами он проводил часы, смотря то в темный каменный потолок, то в малюсенькое окошко, из которого открывался вид лишь на внутренний двор крепости. Когда стены давили особенно сильно, Мета начинал ходить по камере, обдумывая план побега.       Но в это утро произошло кое-что необычное. Завтрак ему принес не просто дежурный солдат, а сам начальник тюрьмы, синьор Моро. — Чем я обязан появлению такого знатного гостя в моей скромной обители? — с иронией произнес Эрмаль. — Мне просто стало интересно, как выглядят художники в заточении, никогда не видел, — парировал Моро в той же манере. — А еще, мне каждый день докладывают, что ты грозишься сбежать любым возможным способом. Любопытно стало… — И я сбегу, не сомневайся, — ответил художник, горделиво вскинув голову. — И как же ты собираешь это сделать? — Ты же знаешь меня, Фабрицио, я сделаю все так, что ты и глазом не моргнешь, — Эрмаль ухмыльнулся, наклоняясь близко к лицу собеседника.       Да, они были знакомы, и ни один из них этим знакомством не гордился. Моро — потому что не пристало честному служителю закона путаться с легкомысленными и импульсивными личностями, вроде художников. Мета — потому что дружба с начальником крепости вызвала бы недоверие в творческой среде. — Да, я помню, что на слова ты у нас мастер. Но я спрашивал, есть ли у тебя план. — Я собираюсь улететь отсюда. Сделаю крылья и улечу, — Эрмаль рассмеялся от выражения лица Моро в этот момент. Но в следующую секунду он увидел в чужих глазах хитрый огонёк. — Вот что, Мета… Чтобы ты больше не бросался пустыми словами, я предлагаю тебе сделку. Я даю тебе материалы, а ты делаешь крылья. Если они помогут тебе не упасть, то ты свободен. Ну, а если нет… сам понимаешь.       Эрмаль замялся, он не ожидал такого поворота событий, да и плана у него толком не было. Но сейчас терять ему было нечего: если упадет и разобьется, будет для всех мятежным героем, и в любом случае покинет эту дыру. — Черт с тобой, я согласен, — ответил он с серьезным взглядом, скрестив руки на груди. — Для начала мне нужны бумага и карандаш. — Отлично, сейчас я распоряжусь об этом, а завтра тебе принесут, все, что понадобится для гениального плана, — Фабрицио гаденько улыбнулся и направился к дверям, добавляя себе под нос: — Дедалом он себя возомнил, тоже мне, изобретатель… — Я все слышу, Моро, и спешу напомнить, что одна из моих картин висит у тебя в доме. — Я протопил ею печь! — крикнул Фабрицио из коридора, победоносно закрывая за собой дверь увесистым ключом.       Эрмаль чертыхнулся и принялся вновь ходить по комнате, в уме конструируя себе крылья, подобно пресловутому Дедалу.

***

      На следующий день в кабинет начальника тюрьмы принесли оборванный листок бумаги, на котором среди прочих инструментов и материалов было особо выделен пункт «очень много птичьих перьев, черных». Похоже, художник собирался сделать буквально крылья. Фабрицио поймал себя на мысли, что Мета действительно будет похож на птицу со своим прямым орлиным носом и этими перьями.       И в тот же час Моро отдал самое странное распоряжение в своей жизни: поймать полсотни черных воронов и ощипать их. Солдаты вполне ответственно отнеслись к этому заданию, так что почти все перья к вечеру оказались в камере Эрмаля. — С чего бы тебе рисковать своим положением и заключать со мной такой договор? — спросил Мета, пока Фабрицио наблюдал за его работой. — Во-первых, мне любопытно, что ты сможешь сделать, а во-вторых, за тебя поручились многие знатные особы, которые готовы прикрыть и меня, если ты вдруг случайно сбежишь, — Моро сделал акцент на слове «случайно», так чтобы художник понял, что при удачном исходе никому не следует рассказывать об их сделке. — Ну что ж, тогда тебе не придется оправдываться перед этими особами. Мой побег войдет в историю этой тюрьмы как самый искусный. — Но зачем тебе все эти перья? Они ведь никак тебе не помогут, — с любопытством спросил Моро и указал на мешки с черными перьями. — Ты прав, они вообще не нужны для конструкции, — Эрмаль усмехнулся. — Но как это будет театрально, не находишь? Огромный ворон, что спускается с крепости победителем. Величественно, героично. — Лишь бы герой не шлепнулся о землю. Вот было бы зрелище. Не находишь? — саркастично подметил тюремщик. Эрмаль лишь бросил на него взгляд, в котором читался явный вызов. — Вот и посмотрим, кто окажется прав. А теперь извини, мне нужно делать мои крылья, — Мета не глядя махнул рукой в сторону выхода.       Дни сменялись ночами, а узник все трудился над своим творением. Еще пару лет назад, в мастерской, он набросал рассчеты для создания крыльев, и сейчас усовершенствовал всю конструкцию. Через неделю все было готово.       Моро не верил своим глазам: у стены в камере стояли два огромных, в высоту комнаты, крыла, полностью покрытые черными перьями.       Он молча приказал отнести их на крепостную стену и сам вывел туда узника. Когда Эрмаль прикрепил механизм к себе, Моро вдруг занервничал. — Что с тобой, Фабрицио? Боишься проиграть? — хитро спросил Эрмаль и на пробу поднял руки. Он выглядел впечатляюще.       Но тюремщик вдруг подошел к нему, схватил на плечо и посмотрел прямо в глаза. — Ты уверен в своем творении? — серьезно спросил он. — Нет, — ответил Мета. Фабрицио напугала его маниакальная улыбка. Похоже, художник и правда спятил, пока сидел в одиночном карцере, потому что было видно, что он не осознает, что предстоит сделать. — Черт побери, хочешь мы спустимся и я выпущу тебя просто так? — Я делал эти крылья не для того, чтобы тащить их по лестнице. Если ты боишься, то можешь не смотреть, — Эрмаль говорил полностью серьезно и Моро понял, что его не переубедить. — Давай хотя бы привяжем тебя веревкой, ты же разобьешься! — Фабрицио почти умолял, крепко держа узника за плечи. — Ну хватит!       С этими словами Эрмаль вырвался и устремился к краю, поднимая крылья, подобно гигантскому ворону. Фабрицио только успел подбежать, но тот уже оторвал ноги от стены. — Нет, Эрмаль! — крикнул Моро. Он уже ожидал увидеть художника лежащим на земле — крепостная стена не была слишком высока для долгого падения.       Но то, что он увидел, лишило его дара речи. Эрмаль планировал по воздуху на своих крыльях и в конце концов плавно приземлился на каменную мостовую. — До встречи, достопочтенный синьор Моро! — прокричал он, посмотрев снизу вверх на ошеломленного Фабрицио.       Тот лишь ловил потом воздух, успокаивая сердцебиение. В руке у него остались два черных вороньих пера.