таинственный октябрь

      Фабрицио не был здесь больше пятнадцать лет. Маленький городок встретил его мрачный небом и мерзким дождем. Меньше всего он хотел бы однажды услышать, что его дядя покинул этот свет. Это был самый близкий человек все детство Фабрицио, он практически заменил ему отца.       После похорон Моро направился в пустой дом, где провел когда-то самые счастливые годы юности. У его дяди никогда не было собственной семьи, поэтому всю землю он завещал племяннику. Фабрицио не понимал, что ему теперь делать, ведь он не смог бы остаться здесь, где каждый уголок наполнен воспоминаниями, где все пропитано запахом детства.       Он бездумно ходил по участку, рассматривая клумбы с увядшими от холода цветами, рассохшиеся скворечники на деревьях. Взгляд его вдруг зацепился за большой куст терновника. Семья Мобричи была набожна, поэтому терновник всегда ассоциировался у Фабрицио с распятием Христа, и всегда нагонял тяжелые мысли. Мужчина смотрел на куст: в нем не было ничего особенного, только колючие ветви и остатки листьев. Но что-то заставило его подойти ближе, и тут же ему навстречу вылетела маленькая птичка, которая, видимо, испугалась звука шагов. Фабрицио вспомнил.       Кроме дяди в этом городке в жизни Моро был еще один человек. В далеком детстве у него здесь был самый лучший друг — Эрмаль Мета. Это был веселый кудрявый мальчик с полной головой сумасшедших идей. Они проводили вместе каждое лето, когда Фабрицио приезжал сюда. Днями напролет они придумывали разные авантюры, играли в пиратов, путешественников, ученых (и однажды чуть не спалили дядин гараж). В лесной зоне у друзей, как и полагается, был свой сверхсекретный штаб, куда они стаскивали все, что плохо лежало.       Почему же именно терновый куст разбудил в голове Моро такие воспоминания? Так вот, в один из солнечных летних дней они с Эрмалем катались на велосипедах по двору, и тот вдруг резко свернул, угодив прямо в колючий терновник. Этот истошный вопль, наверное, слышали жители ближайших десяти домов. Бедный мальчишка всего лишь хотел объехать выбежавшую на его путь кошку, но не совладал с рулем. Тот день они провели за обработкой ран, которыми были покрыты руки, ноги и лицо Эрмаля. Фабрицио тогда чувствовал себя виноватым, ведь это его куст и его кошка. Но Мета совершенно не был расстроен, он всегда был оптимистом, даже когда все тело саднило от ранок.       Проходили годы, Фабрицио уехал и больше никогда не приезжал. Он оставил Эрмаля здесь, в этом городе, оставил его в своей счастливой юности, эгоистично, бессердечно. Оказывается, он до сих пор сожалел об этом, и сейчас, перед этим чертовым кустом его сердце сжалось и глаза наполнились слезами. Он так хотел признаться Эрмалю, что чувствует к нему что-то большее, чем дружескую симпатию. Он должен был сказать это в последний день, но так и не решился, не переступил через свой страх, не смог ранить Эрмаля еще сильнее.       И вот, спустя почти двадцать лет, Фабрицио вернулся. Вот только его друг вряд ли его ждал.       Моро ушел в дом с тяжелой головой и лег спать, несмотря на то, что стрелки на часах едва перевалили за полдень. Ближе к вечеру его разбудил неожиданный стук в дверь. Кто может прийти к нему сейчас, когда все родственники уже разъехались после похорон?       За порогом стоял мужчина с кудрявыми мокрыми от дождя волосами и каплями воды на кожаной куртке. Двое стояли и безмолвно смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. — Фабрицио, — тихо сказал гость. — Эрмаль, — ответил Моро дрожащим голосом и кинулся к нему объятия. Прямо сейчас он не смог сдержать слёз.       Мета так же крепко обнял Фабрицио, он понял его без слов, он сам еле справлялся с нахлынувшими эмоциями. Еще стоя перед закрытой дверью он не мог унять сердцебиение. — Прости, прости меня, Эрмаль… — сказал Моро, поднимая взгляд. — Но за что, Фабри? — За то, что уехал, за то, что оставил тебя здесь одного. — Ты не должен извиняться, я не виню тебя ни в чем. Я бы никогда не обиделся на тебя, ты же знаешь, — ответил Мета со светлой улыбкой на лице, так что Фабрицио стало гораздо легче. — Давай зайдём, я дам тебе сухую одежду и чего-нибудь выпить.       Уже в доме Эрмаль рассказал, что узнал от матери о смерти дяди Мобричи. Для него он был так же близок, как и для Фабрицио. Они провели весь вечер в разговорах о жизни, обо всем на свете, будто не было тех лет в разлуки, будто они виделись только вчера.       Возможно, некоторое количество алкоголя придало Фабрицио смелости, и он решил сказать Эрмалю то, чего не сказал тогда, в их последний день. — Знаешь, я однажды понял кое-что, — произнес он после небольшой паузы в их разговоре. — Что ты полюбил меня, да? — спросил Эрмаль, глядя на удивление лицо собеседника. — Да, я любил тебя, Эрмаль… Но как ты понял? — Я ждал, что ты скажешь это. Может быть, все эти годы ждал именно этого дня. Потому что я видел все твои взгляды, замечал твои прикосновения. Но я так боялся ошибиться, — ответил Мета, поглаживая ладонь Фабрицио. — То есть ты тоже что-то чувствовал? — Моро сжал ласкающую его руку. — Сейчас я понял, что чувствую это до сих пор, — теперь уже Эрмаль был на грани того, чтобы заплакать. Это было слишком тяжело — все эти годы нести в своем сердце разбитую любовь.       Фабрицио коснулся ладонью его щеки, стер слезу и в следующую секунду приблизился своими губами его, но не прикоснулся. Они оба дышали рвано, прерывисто. Эрмаль опустил дрожащие веки, чтобы наконец податься вперед и поцеловать Фабрицио. Все невысказанные чувства проникли в этот отчаянный поцелуй, все проведенные в разлуке годы отразились терпкой болью в сердце.       Они плакали и целовались. А старые раны от терновых игл больше не саднили.