таинственный октябрь

      Скрипит Колесо года, переворачивается. Сегодня последний раз тьма равна свету, и завтра ночь захватит власть, а день будет все становиться все меньше и меньше. И пока оборачивается колесо, земля готовиться ко сну, отдает людям последний урожай, чтобы потом упокоиться до зимнего солнцестояния. Мабон — большой праздник: в селении устраивают ярмарку, игры, призывают плодородие с помощью хитрых ритуалов.       В этот день люди прощаются со всем старым, освобождают себя от бремени прошедших месяцев года. Особенно важно в это время помянуть почивших женщин, и именно поэтому Эрмаль сейчас стоял перед зажженной свечой в пустом доме и молился за упокой души его матери. Он был чернее тучи, несколько дней не выходил из дома и уж конечно не разделял всеобщего праздничного веселья.       Осторожный стук в дверь вывел его из оцепенения. Уставшими глазами посмотрел он на Фабрицио — своего единственного друга. Его оптимизм всегда распространял необъяснимую энергию, но в этот раз даже она не заставила кудрявого парня улыбнуться. Единственное, что мог сделать Фабрицио, это просто покрепче обнять его. — Послушай, Эрмаль… Её уже не вернешь, а жизнь тем временем идет своим чередом, — Моро посмотрел другу прямо в глаза. — Идем со мной, тебе нужно отбросить все это, освободиться.       Эрмаль доверительно протянул ему руку, и они вместе вышли на шумную улицу. Все жители уже давно были там: кто-то нес корзины с дарами полей, кто-то водил хороводы вокруг костров или прыгал через них, кто-то пел песни. Невдалеке мужская часть селения устраивала соревнования на потеху девушкам. В воздухе летали искры и слышался веселый смех. Все провожали бога солнца и благодарили его за урожай.       Но два друга проходили мимо всего этого веселья, они пробирались сквозь танцующую толпу, чтобы дойти до края деревни и выйти в лес. Это был один из ритуалов: разжечь в лесу огонь, написать на листе дерева что-то, с чем хочешь попрощаться, оставить в прошлом, и бросить это в костер. Эрмаль знал, что Фабрицио собирается провести именно это действие, и надеялся, что оно поможет.       Моро собрал хворост, сухие ветви побольше и развел огонь. Чем больше разгоралось пламя, тем легче становилось на душе у кудрявого парня. Он написал грифелем на большом дубовом листе причину своей печали и бросил в самое пекло. Его не унесло ветром, он сгорел, и это был знак, что Эрмаль получит желанное спокойствие в скором времени. Фабрицио тоже что-то написал, но Мета не видел, что это, и в его груди зародилось необъяснимое чувство беспокойства. Чего он не знает о жизни своего друга, почти брата? Тот неуверенно отправил лист в костер, но вдруг порыв холодного ветра отогнал его прямиком к ногам Эрмаля. — Нет! Не читай, — воскликнул Фабрицио, когда другой поднял лист. Эрмаль не стал возражать, протягивая его в руки Моро.       Тот задумался, и на лице его выступил след печали, такой редкой, что почти нельзя было ее распознать. Но Эрмаль смог. — Что такое, Фабри? От чего ты хочешь освободиться? — осторожно спросил он, подходя ближе. — От любви, — от этих слов сердце Эрмаля почему-то защемило. — Но почему же ты хочешь от нее избавиться? — парень будто выдавил это из себя. — Потому что она неправильная. Мы никогда не будем вместе, и я не хочу страдать. — Что значит неправильная? — Эрмаль положил руку на плечо Фабрицио, он хотел поддержать его, несмотря на странное чувство ревности к предполагаемой избраннице друга. — Любовь не бывает неправильной, любить кого-то это всегда счастье, так говорила моя мама. И если ты чувствуешь свет в своей груди, то и тот, на кого он направлен, почувствует его тоже, рано или поздно. — Почему ты такой хороший, Эрмаль?..       Фабрицио долго смотрел в глаза своему другу, а затем молча протянул ему дубовый лист, на котором Эрмаль прочел свое имя. Сердце его забилось быстрее, а в глазах огнем костра блеснули слезинки. Мета сжал в руке почти сухой лист, и он захрустел, рассыпаясь на мелкие кусочки. Фабрицио внимательно наблюдал за каждым движением и в этот момент он подумал, что теперь и их дружба рассыплется так же.       Но Эрмаль вдруг схватил его за руку и приблизился слишком сильно, так что Моро ощущал его дыхание на своей коже. — Она не неправильная… И я бы никогда не хотел избавиться от моей любви к тебе, Фабрицио, — прошептал кудрявый почти ему в губы. — Ты… твоя любовь к мне? — дрожащим голосом спросил Фабрицио, но вместо ответа Эрмаль прикоснулся своими губами к его в почти целомудренном поцелуе.       Руки блуждали по телу, губы слились в непреодолимой жажде, а два сердца теперь бились как одно. В эту ночь в костре прошлого сгорели все невысказанные чувства и одинокие страдания, освобождая место свету новой жизни.