таинственный октябрь

      Тонкая светлая ткань натягивается на ногу, и Эрмаль закатывает глаза, глядя на себя в подсвеченное зеркало. Он, конечно, представлял, что всякое придется играть, но не думал, что это случится на самом деле. Легкое кружево оплетало его фигуру и внизу соединялось с летящей юбкой, которая чисто символически прикрывала то, чего не должно быть у героини. Да, героини, а не героя. Эрмаль сегодня танцевал в роли нимфы, которая должна была встретиться с сатиром.       Двумя неделями ранее именно из-за этого Эрмаль жестоко ругался со своим режиссером — Фабрицио Моро. Прогрессивный театр, ломка стереотипов, современное прочтение — такими были аргументы, и где-то на пятый раз уговоров Мета сдался. Это был своего рода вызов самому себе, смена амплуа могла бы раскрыть новые стороны его мастерства. Хоть Эрмаль уже успел пожалеть об этом решении, обратной дороги не было, премьера была через полчаса. — Ты готов? — Фабрицио ворвался в гримерку, излучая энтузиазм. Но тут же застыл на месте, увидев своего главного балеруна, натягивающего чулок на ногу. — Нет, бог мой, я не готов! — воскликнул Мета, разводя руками. — Как вообще можно быть готовым к такому?! — Эй, не волнуйся так, — подбодрил его Моро, все еще рассматривая. — У тебя все получится, ты же профессионал.       Излишне громко Эрмаль захлопнул дверь за режиссером и улыбнулся сам себе, понимая, какой эффект он сейчас произвел. Из зеркала на него смотрела самая настоящая нимфа, с этими цветами в почти черных кудрях, с блестками на веках и скулах. Может, такое перевоплощение это не так уж и плохо?       С этими мыслями танцор закончил приготовления и переместился к сцене. Сатир, грим которого вызвал у Эрмаля искреннее восхищение своей реалистичностью, уже по сюжету искал нимфу. Музыка сменилась на легкие игривые мотивы, и Мета выпрыгнул из-за занавеса. Солистка сбоку повествовала о странной любви рогатого чудовища и неуловимой жительницы сказочного леса.       Не только зрители наблюдали за изящными движениями Эрмаля: из глубины зала на него смотрел, не отрываясь, режиссер. Фабрицио ловил взглядом каждый взмах руки, каждую напряженную мышцу, обтянутую тонкой тканью. Он жалел, что сейчас не он на месте Сатира, который то и дело дотрагивался до Эрмаля по ходу танца. Моро всегда восхищаться тем, как кудрявый отдавал на сцене всего себя, как он забывался в своих движениях, будто это был его способ медитации.       Режиссер не заметил, как прошло время и музыка стихла. Когда зрители начали расходиться, он метнулся в гримерку к Эрмалю. Тот медленно шел по пустому узкому коридору, вынимая цветы из волос. Услышав звук знакомых шагов, он остановился прямо перед дверью и обернулся. Фабрицио выглядел смущенным и очарованным, еле сдерживал свое громкое дыхание. — Эрмаль… ты был просто великолепен! — произнес он, подходя совсем близко. — Я же говорил, что у тебя получится. — Спасибо, Фабри. Знаешь, мне даже понравилось. Какие-то странные новые ощущения в этой роли, в этом костюме, — Мета расслабленно улыбнулся и, не спуская глаз с лица режиссера, медленно провел руками по кружевам на своем теле. — И… какие же? — Моро красноречиво сглотнул и положил свою ладонь на чужую талию, повторяя движение. — Ощущение, что все смотрят только на тебя, на твои движения, это великолепно, — прошептал танцор и вдруг резко поднял лицо Фабрицио за подбородок. — И то, как ты на меня смотришь… Я это чувствовал. И не только сегодня.       Моро замер, ловя воздух приоткрытым ртом. Он был пойман с поличным, почти убит этими словами и тем, что Эрмаль совсем не сопротивляться его рукам, которые уже медленно спустились на бедра. В чужих глазах Фабрицио увидел приглашение к действиям.       Тянуть было незачем, и Моро впился в мягкие губы Эрмаля, а тот притянул его к себе, отвечая. Дверь сзади открылась быстро и Фабрицио втолкнул танцора в его гримерку. Горячие губы, пробегающие по бледной шее, руки, с силой подхватывающие за бедра в тонкой ткани и почти срывающие ее, — это заставило Эрмаля полностью отдаться ощущениям. Скрываемая долгое время страсть, которая раньше выливалась в неистовые споры, теперь заставляла обоих молодых мужчин прижиматься друг к другу сильнее и ловить губами чужие сдавленные вздохи. Медленные, но уверенные движения постепенно превращались в интенсивные, словно в танце, когда меняется музыка.       И музыка эта теперь была одна на двоих.