Сборник тредов из тви

Днем в пустыне предсказуемо жарко. Ночью — холодно. А еще ветрено. И чтобы кто не говорил, нифига не пусто. Жизнь отряда делится на две фазы: унылую, когда ждешь и сумбурную, когда приходит приказ. Не ясно, что хуже. У Бинха три кита, на которых держится его рассудок. Дисциплина, вбитая семьей, училищем и армией, не выветрившаяся за годы в органах. Изрядно покореженная гордость, она же чувство собственного достоинства, потому что «ну ты же не спился «. И Оксана. Нужны все три, исключи один и весь каркас, на который натянута личность Бинха рассыплется под натиском ветра, а остатки сожжет солнце и погребет под собой песок. Но последний — ключевой. В отряде бывшие военные и менты. Все как на подбор неудачники и сволочи. Бинх такой же, не лучше, не хуже. Но он впервые за много лет четко знает, ради чего он что-то делает. Такое ощущение себя при деле удерживает на плаву, не дает свихнуться. А мысль о том, что дома ждут, прочищает мозги и остужает горячую голову. У него слишком много планов на будущее. На базе свой регламент и правила. Писанные и не писанные. И почти нет личного пространства. Поэтому уже через неделю все знают о том, что дома его ждет «молодая-красивая не дочь», а после двух потасовок на месте и одного боевого вызова позывной «гном» поменяли на «бультерьера». Бинх даже не злится на идиота с которым сцепился на второй день, хоть скулу потом еще несколько дней саднит. Запрет на спиртное и вынужденное безделье понукает людей делать глупости. И лучше сразу обозначить насколько далеко можно зайти и о чем — о ком — лучше не шутить. Теперь на базе все знают, что у их снайпера гнусный характер, тяжелый удар и крепкий захват. «Соответствует псине» заключил командир разнимавший потасовку и тоже оказавшийся собачником. Пуделистом, чтоб его. А садина Оксану расстроила. Как и сбритые для удобства волосы. Зато можно шутить про раннюю лысину, старость-не радость, сыплющийся отовсюду песок и прочее «найдешь себе любовника помоложе». Шутить легко. Он свое уже отбоялся, когда тянуло, когда долго думал-решал, когда мучало от простого «у нее вся жизнь впереди». Хорошо бы, чтобы и ей не страшно было. Особенно, когда часы созвона совпадают с боевыми вызовами. Или мелкими попойками после, на которые даже командование закрывает глаза. Иногда на базе случаются женщины. Не их стационарные сестрички и кухарки. В такие моменты становится особо паскудно. Секса не хватает, отсутствие личного пространства, и ограниченность времени созвона погубили на корню идею вирта, хотя Оксана несколько раз предлагала. Остается только гнать килобайтами текстовую порнуху, которую он предусмотрительно вычищает из истории сообщений. Вместе с фотографиями. Все равно они как будто въедаются на внутреннюю сторону век, чтобы потом по ночам тревожить. Возможно, легче стало если бы он попользовал одну из тех женщин, закрыл бы глаза, представил что это Оксана. Но от одной мысли становилось мерзко и брезгливо. Для желающих доебаться есть ответ про венеричку. Восемь месяцев тянутся то бесконечно долго, то безумно стремительно. Впереди еще 57 дней второго, укороченного контракта, когда приходит вызов на очередной объект. Как обычно им достается самое интересное, зачистка пригорода. Мелкие домики, лабиринт одинаковых улочек. А лично ему дуэль из тех, когда понимаешь, уже стрелялся с этим противником. В этот раз Бинх оказывается быстрее. В переулке внизу в засаде засело трое бородачей. На расстоянии выстрела, как на ладони противник, приготовившийся стрелять по своим. Выбора у Бинха как всегда нет. У него три минуты, прежде чем бородачи поднимутся на крышу. За это время можно будет приготовиться. Ему есть за что драться. Уже потом, привалившись спиной к парапету, затягивая бинтом из походного набора неповоротливую левую руку, до него доходит. Кажется, ему не придется ждать 57 дней. Если конечно, удастся из этого пекла выбраться. Но его ждут Оксана, Кайзер и Сёма. Их нельзя подводить.  — Бультерьер, ты живой? — трещит в наушнике и Бинх смеется.  — Мертвый, — хрипит он. Это не армия, а связной дурак. — Стрелка снял, ранен, пришлите прикрытие, квадрат… Все как обычно пошло по пизде и вместо быстрой поездки с объекта в походный госпиталь получилось черте что и еще несколько трупов своих и десяток чужих. Его радуют — повезло вам, всего лишь открытый перелом. Пуделист приходит позже и тоже радует: по итогу задание выполнил и перевыполнил, лечение укладывается в страховку, а сам характер ранения не оставляет возможностей для продолжения сотрудничества. Контракт закончен, претензий к вам не имеем, свои обязательства выполним на Большой земле, спасибо за службу. Вещи перед отправкой передадим. Что тоже хорошо, старый рюкзак жалко просто так оставлять на базе. В госпитале его держат несколько дней. Здесь другой распорядок дня, привязанный к интенсивности боевых действий. На таких «легких», что ждут отправки в Город, мало обращают внимание. И здесь другой режим тишины. Можно было бы написать Оксане, но он не решается. Отговорка «зачем, она еще волноваться будет» срабатывает пару раз. На третий приходиться признать — он боится. Старый, лысый, вспыльчивый, усталый, угрюмый мудак. Зачем он ей? А что, если за эти месяцы время и расстояние задавили то, что было между ними. Созвон по графику и все время разговора Бинх пытается рассмотреть в искаженном изображение и услышать в ее голосе что-то. Знать бы самому что. И молчит. Грудь сдавливает холодным обручем, в голову лезут дурные мысли. Как будто опять все по-новой. Перед отлетом в Город Пуделист и несколько ребят привозят его вещи с базы. Провожают как родного. Даже неловко как-то. Еще оказывается, что за голову стрелка, которого снял Бинх, была назначена награда. Треть себе за труды по ее добыче забрал начальник базы, но и оставшаяся сума радует. В Городе хороший госпиталь и медперсонал. Почти все — свои. Бинх счастливчик, с ним разбираются на месте, и держат после операции под наблюдением всего неделю. Он все еще молчит во время созвона с Оксаной. Почему-то сейчас, когда они вот-вот встретятся ему страшно. И не важно, что все это было, в том числе и ради нее, она изначально была против. Это ему нужно было доказать себе, что он достоин быть рядом с ней. Ну, вот и доказывал непонятно что, непонятно кому и хрен знает где. Как бы по возвращению не оказалось, что он все потерял. Его хватает только на то, чтобы сказать «потерпи, немного осталось». После госпиталя в Городе его распределяют в Ростов, где он лежит еще неделю. Хорошо, что Ростов, появляется еще один повод не писать Оксане. С той сталось бы приехать. Бинха разрывает от противоречий. Ему больше всего хочется наплевать на все правила и сорваться домой, к Оксане. Или же просто позвонить с русской симки и сказать где он. Ему страшно, что время в больнице скоро закончится и придется возвращаться в мирную жизнь. Вдруг за эти месяцы Оксана поняла, что ей все же лучше самой, без него? Вдруг он опять что-то сделает не так, напортачит, не справится и порушит то хорошее, что уже есть? Время пролетает слишком быстро. Врачи выписывают его, снабдив целым ворохом бумажек с предписаниями, рекомендациями и лекарствами. За всю дорогу от Ростова до дома он так и не может уснуть, чувствуя, как холодный обруч сковывает диафрагму. Почему возвращаться тяжелее, чем уезжать? На часах семь утра, когда Бинх поднимается в лифте. Связка ключей привычно-непривычно лежит в ладони, и он старается не замечать, как подрагивает рука, когда он вставляет ключ в замочную скважину. И только тогда обращает внимание на лай и шум за дверью. В первый момент его оглушает и чуть не сносит с ног. Кайзер прыгает как сумасшедший, пытается лизнуть, не прекращает лаять, Сёмка протирает ноги так, что чувствуется, как она урчит. Даже шагу ступить невозможно и он с трудом захлопывает дверь, попутно задев рюкзаком висящую на вешалке одежду. И не может понять, куда поставить чемоданчик с деталями винтовки. А потом в прихожую влетает Оксана — в безразмерной майке от пижамы, с растрёпанными со сна волосами, со следом от подушки на щеке, босая — и горло перехватывает, потому что кажется, он в жизни не видел ничего прекрасней. Она смотрит ошарашенно, всхлипывает, зажав рот руками, в глазах — самых красивых, родных глазах — слезы. Бинху стыдно и за глупые мысли, и за холод в груди, и за свое молчание, и за эти месяцы в пустыне. Оксана тянется недоверчиво к нему, неуверенно, кончиками пальцев, словно боится что он пропадет, гладит щеку, цепляя двухдневную щетину. И хочется перехватить эту испуганную руку, прижать, целовать и не отпускать никогда. Прости меня идиота, что я у тебя такой дурной и несуразный. Слова не идут, к горлу подкатывает ком и все, что он может, это правой рукой притянуть к себе. Оксана, медленно, как будто сквозь воду тянется к нему, приникает и только потом вздрагивает и оттаивает. Она со всхлипом крепко обнимает, склоняет голову ему плечо, трется щекой. Сказать хочется так много, сделать хочется так много, но вместо этого он роняет на пол чемоданчик с винтовкой и гладит Оксану по спине, чувствуя, как она вздрагивает от плача. И холод в груди растворяется окончательно. Потом они поговорят, потом Оксана его пропесочит за то, что ничего не рассказал и не предупредил, и Кайзера надо будет выгулять, и много еще чего. Главное — все это будет, он вернулся домой.