(не) последняя осень

Близится Хэллоуин, листва полностью оседает на земле, погода с каждым днём всё хуже, а люди с приближением праздника становятся более придурковатыми, чем обычно. По городу шастают тыквы на ножках и тряпичные призраки, на витринах висят скелеты из пластика, а дети заранее наедаются конфетами. В школе, где учится Бакуго, во всю идут приготовления к костюмированной вечеринке, мелькают тут и там плакаты с дракулой и трупом невесты, ученики обсуждают наряды, мучаются на контрольных и вновь раздумывают над музыкой для вечера. Бакуго закатывает глаза, когда ему какая-то девчонка сует приглашение на праздник, и проходит мимо, чуть ли не выбивая дверь в класс. Кто-то приветливо машет ему рукой, свистит, но парень не обращает внимание и плюхается на свое место, закидывая ноги на парту. Никто не говорит ему и слова, а он и не против. Все равно с этими идиотами не о чем разговаривать. Кацуки терпеть не может начало учебного года, октябрь и всю осень в целом. Его тошнит от тыквенного пирога и от вида резвящихся в золотых листьях детей. Он не любит пасмурную, ветреную погоду и сидеть над домашкой целый день. Ему бы с радостью уехать куда-нибудь к морю и теплу, лишь бы избавиться от этой… неопределенности и серости. Но, увы, парень является обычным старшеклассником, а потому суждено ему просиживать этот ненавистный период за партой в окружении таких же нелюбимых людей. Учебный день проходит медленно, мучительно и тягуче. Кацуки числится одним из лучших, ходит на чёртовы факультативы, зубрит формулы, получает призовые места на олимпиадах и добровольно уходит из школьной футбольной команды. Ну почти добровольно. Тренер говорит, что он слишком агрессивен, а Бакуго в мыслях шлёт его куда подальше, показывает средний палец и поворачивается спиной, покидая поле. Он злится, хлопает дверьми в раздевалке, чуть ли не рычит, вымещая свою ярость. Боксёрская груша почти слетает с петель от быстрых ударов, когда в спортзал кто-то заходит. Парень не обращает внимание и продолжает резво махать кулаками, представляя то ли лицо тренера, то ли сраного директора этой грёбаной школы. — Воу, а она не слетит? — раздаётся внезапно чей-то голос. Кацуки останавливается, придерживая снаряд руками, чтобы тот от сильного раскачивания не задел его ненароком, тяжело дышит и медленно поворачивается. Перед ним стоит какая-то незнакомая девчонка с большими глазенками и круглыми щеками — как хомяк, ей богу. Она с интересом глядит на него и чуть улыбается. И чего ей надо? Этот вопрос школьник и озвучил. — Здесь скоро должно начаться занятие по гимнастике, но кроме тебя почему-то никого нет, — пожав плечами, отвечает она, с интересом разглядывая парня. — Да и на гимнаста ты не похож. Бакуго недовольно фыркает, смахивая со лба пот, и снова поворачивается к груше, занося кулак для удара. — А у тебя ноги слишком короткие, так что будь добра, съеби отсюда, — ответил он, не смотря в ее сторону. Девчонка недовольно запыхтела, сильнее надувая щеки, и сложила руки на груди. — А чего это ты меня выгоняешь? Между прочим, уходить стоит как раз-таки тебе, а не мне, — она чувствует, что права и получает от этого некое удовольствие. Нечего ей тут указывать и посылать в такой грубой форме, тем более ни за что. Однако после следующих слов девушка вдруг смущается и застывает на месте. Отчего-то она чувствует досаду и неловкость — хотелось поставить на место этого парня, а вышло наоборот. — Гимнастика твоя в другом зале проходит, дура. *** Новенькую зовут Урарака Очако, она учиться в соседнем классе, довольно легко вливается в новый коллектив и просто бесит Бакуго. Носит свитера противного оранжевого цвета и постоянно улыбается, до ямочек на больших щеках и до скрипа на зубах Кацуки. Она учится у них всего несколько дней, но за этот период успела порядком надоесть ученику, то и дело попадаясь ему на глаза. Эта Урарака, как стало известно потом, принялась участвовать в украшении зала, рассказала всем о своем наряде и стремилась помочь каждому. Девчонка успела выучить имена всех одноклассников и пыталась подружиться с Бакуго, но после того, как он послал ее во второй раз, прекратила свои потуги. Однако даже один ее вид безумно раздражал парня. — Я сяду здесь? — спросила она, стоя с подносом напротив стола, за которым сидел школьник. — Нет, — твердо ответил он, не отрываясь от тарелки. Но девушку это не остановило, и она, отодвинув стул, уселась рядом и со спокойным видом отпила сок из стакана. А Бакуго просто охренел от такой наглости. — Ты глухая что ли или я не так выразился? Пошла нахрен отсюда! Очако даже не вздрогнула от его крика, только посмотрела на него, как на ненормального и что-то промычала себе под нос. — Че ты там бормочешь? Не беси меня, коротышка, — прорычал он. Чертова наглая девка. — Извини, но я останусь здесь, — твердо сказала она. — Это с какого хера? На секунду Урарака замялась и, кажется, стушевалась даже, но затем собралась и ответила, не смотря в сторону парня: — Мое место занято, — и это было правдой. В каждой школе есть своя так называемая элита, которая бронирует определённый стол в столовой, имеет свои привилегии и может буквально втаптывать в грязь других учеников, ссылаясь на какие-то там несуществующие правила. Бакуго ненавидит таких людей и презирает. Он огрызается на остальных, считает себя выше, умнее и лучше, не имеет друзей, но никогда не позволяет себе унижать других и доходить до тупой травли. Не успела Очако приспособиться к школьным требованиям и прочно закрепить свой статус, как ее вытеснили из кружка зазнавшихся придурков, стоило только вернуться старому члену элиты. Девчонка не выглядела расстроенной, но смущенной точно. Она не потеряла своего запала и продолжала нравиться другим, но теперь процент возможных насмешек со стороны тех школьников стал выше. Но, кажется, ее это не волновало. Однако Кацуки был непреклонен. — Мне как-то срать, знаешь ли. Это мое место, усекла? Девушка молчала какое-то время, ковыряясь вилкой в тарелке и задумчиво потягивала сок из трубочки, а затем подняла на парня глаза и слегка улыбнулась: — Хорошо, я уйду и, более того, разговаривать с тобой больше не буду, но при одном условии. Бакуго напрягся на мгновение. И чего она удумала? Если эта девчонка заставит его бегать голым по коридору школы, он придушит ее и закопает на заднем дворе. И даже прощальных слов не произнесёт. Но её предложение казалось не таким уж страшным, даже лёгким. Но это было лишь с одной стороны. — Помоги мне в организации вечеринки. *** Бакуго Кацуки никогда не был душой компании, не обладал способностью очаровывать людей и понятия не имел о навыках коммуникации. Он одиночка и всегда им был. Ему комфортно и легко, когда никто не верещит над ухом и не втягивает в свои проблемы. Парень сопротивлялся, боролся, противился, бунтовал и пускал в ход кулаки. Он матерился и огрызался буквально на каждый предмет, снёс конструкцию на сцене в зале, а потом с невнятным бормотанием собирал её обратно. Кацуки недовольно кривил лицо при виде слегка побитой и потрёпанной, но счастливой чертовой девки. А та выставляла палец верх, широко улыбалась и продолжала возиться с красками для оформления большого плаката. Парень сам не понял, как согласился на её условия, но, похоже, возможность больше никогда не слышать противный голос девчонки так сильно привлекла его, что он смог переступить через себя и принять участие в этом грёбаном празднике с одноклассниками и учениками из параллели, которые сначала шутили над ним, только завидев его в дверях зала, а потом старались в его сторону даже не смотреть, боясь, что весь актовый полетит к чертям. До праздника оставалось два дня, когда все приготовления были почти сделаны, а нервная система Кацуки окончательно дала сбой. — Ты хорошо постарался, Бакуго-кун, — подошла к нему девушка. Ее лицо и руки были все измазаны краской, волосы топорщились из-под короткого хвоста, а раздражающая улыбка так и не сходила с круглого лица. И чего она вечно такая веселая? — Свали нахуй, Урарака. На этот раз Очако даже не надулась как обычно, а только усмехнулась по-доброму и присела на корточки рядом с парнем, что сидя на полу выполнял свою работу — редактировал на ноутбуке новую партию приглашений. — Я не забыла про условия нашего с тобой договора, но у меня есть для тебя небольшой бонус. Он недоверчиво взглянул на нее и вновь повернулся к экрану, принявшись стучать по клавишам. — Для меня будет счастьем, если ты просто свалишь куда-нибудь, тем более тебе уже давно пора — готовить этот блядский зал для Хэллоуина мы почти закончили. — До него ещё пару дней, поэтому позволь мне к этому времени показать тебе кое-что, — произнесла она. Ее глаза блестели в приглушённом свете и словно светились. Бакуго на миг засмотрелся на нее, но потом встрепенулся и заворчал: — Коротышка, либо ты говоришь, че тебе нужно, либо я отправляю тебя в свободный полет. Очако хмыкает и тихо отвечает: — Я хочу показать тебе осень. А Кацуки смотрит недоуменно. Она хватает его за руку и тащит к выходу, на улицу. Бакуго, на удивление, не вырывается, хоть он и с лёгкостью мог бы оттолкнуть девчушку в сторону, наорать и уйти, но вдруг с интересом наблюдает за ее действиями. Очако не вписывается в его рамки нормального, не боится его и не относится с пренебрежением, а наоборот, проявляет инициативу и доброжелательна даже тогда, когда он посылает её на все четыре стороны. Очако будто понимает что-то свойственное только ему, будто понимает самого Кацуки. И его это немного пугает. Занятия в школе давно закончились, поэтому и торопиться было некуда. Урарака затащила его в ближайший сквер и повела дальше, к большому и красивому дереву. — Урарака, по-моему, ты реально конченная, — буркнул он, окинув взглядом местность и собираясь развернуться. — Да погоди ты, Бакуго-кун, — остановила того она. — Только взгляни. Она стояла под самым деревом, разведя руки в стороны. Вокруг лежало целое покрывало из листьев, красных, жёлтых, оранжевых, засушенных и только-только упавших. Несмотря на эту пелену ветки были такими же пушистыми, как и летом, могучими и прямо сверкающими из-за просвечивающих листву солнечных лучей. Дерево будто светилось, и на миг Бакуго показалось, что в этом есть что-то… необычное. В этот момент поднялся ветер, листья зашумели, закружились вокруг все такой же счастливой Очако и понеслись вдаль. Девушка смеялась, смотрела в небо, кружилась и смахивала с лица мешавшиеся короткие волосы. — Тебе стоит только увидеть, понимаешь? Сфокусируй свое внимание, и тогда весь мир переменится. Кацуки не видел. Он лишь ощущал на коже потоки воздуха, тепло чужой ладони, пожухлую траву и прохладу земли. Он не видел перед собой красоты оранжевого цвета и закатного неба. Он замечал искры в карих глазах, чувствовал сладкий запах и понимал, что раньше такого состояния не испытывал. Ему было непривычно и слегка неуютно, но уходить не собирался. Очако действительно была какой-то ненормальной, если решилась привести его сюда и толковать о чем-то непонятном. Бакуго думал, что эта девчонка просто дура, если правда рассчитывает на перемены в его поведении и снисхождение. Урарака же видела в нем нечто большее, чем просто ворчливого и грубого парня, желала, но не надеялась на установление между ними дружеской связи и просто хотела сделать для него что-то хорошее, что-то, что могло бы ему дать возможность полюбить этот мир. И, кажется, у нее это получится. Потому что Кацуки начал замечать вокруг себя не только радостное лицо Урараки, но и медленно проплывающие по небу розовые облака.