Ветер в объятиях Воды

      Отказавшись от предложения Рафика передохнуть в дворике бюро и отложить поиск информатора до завтра, я позволяю себе лишь съесть пару фруктов из вазы рядом с раскинутыми подушками и поднимаюсь наверх.       Время — это мой самый ценный и невосполнимый ресурс, поэтому, если я успею выяснить всё сегодня до наступления ночи, завтра я уже смогу направиться на задание.       Преодолев две крыши, я замечаю высокую балку с висячим карабином для грузов. Подключаю иное, острое зрение, чтобы убедиться в отсутствии лучников вокруг, а затем с разбегу хватаюсь за трос. Под моей тяжестью карабин описывает дугу, и я приземляюсь ещё через два здания. Правда, в этот раз не без ушиба колена и голени. Тяжело дыша, жду, пока боль немного притупится, понимая, что ничего серьезного нет, и дальше перехожу на бег.       Камень крыш медленно остывает после знойного дня, а солнце лениво опускается все ниже за линию горизонта, озаряя Дамаск кроваво-красными лучами. Через десяток минут я оказываюсь неподалеку от того самого базара, о котором упоминал начальник бюро.       Торговцы устало сворачивают и закрывают лавки после тяжёлого дня, переносят коробки с ценным товаром в свои укрытия и пересчитывают золотые, медные и серебряные монеты, надеясь на выручку чуть большую, чем обычно.       Я видел, в каком угнетении и нищете живёт простой народ в разных городах страны, но Дамаск всегда почему-то отличается от них. Словно, несмотря на любые трудности, сияет золотом и окутан таинственностью, стирающей налёт бедности с улиц.       Осмотревшись, я решаю переместиться с высоты на стены зданий. Информатор должен быть где-то здесь, в закоулках у засыпающего базара, да ещё и в тёмной одежде, что несколько осложняет поиск: в городе знаменитой стали каждый второй житель носил черные оттенки.       Схватившись за деревянную балку на стене, я раскачиваюсь и прыгаю к следующей, дальше цепляюсь за выступ окна и повторяю свой маневр. Ладони в защитной коже слегка ноют, требуя отдыха, но так же, как я неумолим к врагам, я неумолим к самому себе.       Подтянувшись на последней деревянной конструкции, я встаю на корточки и озираю неприметную улочку под собой. Несколько прохожих обсуждают Салах ад-Дина* и его правление; редкая стража осматривается напоследок, прежде чем отдать пост свежим силам; нищий просит подаяние, покачиваясь из стороны в сторону.       И вот я вижу человека, неспешной походкой направляющегося к концу проулка; на нём пояс алого цвета, повязанный поверх почти черной мантии, на котором висят несколько мешочков и… кажется, метательные ножи. Голова и лицо покрыты тканью, и оставлена лишь прорезь для глаз.       Информатор.       Я усмехаюсь себе под нос, удивляясь собственной везучести, и решаю так же по стене, не спускаясь на землю, проследить за ним и добраться до него. Что-то в походке члена братства меня настораживает, но я никак не могу уловить сути в надвигающихся сумерках.       Когда он заходит в маленький двор, оказавшийся своеобразным тупиком, я остаюсь на балке, чтобы понаблюдать за ним. Информатор присаживается на скамью и достает из-за пазухи кулёк, очевидно, с финиками. Чуть оттянув ткань, начинает медленно их поедать. Понимая, что, скорее всего, помешаю его ужину, я всё равно, не дождавшись окончания, мягко спрыгиваю прямо перед ним.       Кулёк летит на землю с остатками плодов, а моментально подобравшийся информатор, поправив одежду, в один шаг оказывается напротив меня, успевая достать метательный нож.       Сталь неприятно холодит мою шею, и только в этот момент я осознаю, насколько собрат ловок и проворен — свой-то скрытный клинок я так и не успел выбросить из рукава в его сторону. Хотя, зачем это… Сам виноват с этим эффектом неожиданности.       Вцепившись взглядом в единственный открытый участок лица информатора, я на миг задерживаю дыхание, забывая о ноже у горла, который, кстати, медленно опускается вниз, и о своей настоящей цели посещения.       В меня, не мигая, пронзительно всматриваются темно-зелёные глаза в обрамлении коротких, но пушистых ресниц. Вокруг зрачков есть серый оттенок, который заставляет этот выразительный взор быть похожим на два лесных озера с изумрудной водой, охваченных туманом. Брови изогнуты, немного неаккуратной формы, подчёркивают кошачий разрез глаз. Я успеваю рассмотреть всё в деталях, пока последний закатный луч касается лица напротив.       Женского лица…       В этом я окончательно убеждаюсь, когда информатор пытается исказить голос в сторону мужского и чуть хрипло шепчет:       — От верной смерти вас уберегло лишь одеяние ассасина.       Ветер, мой верный спутник и стихия, доносит до меня тонкий аромат, исходящий от её тела, — шафран и цветок ванили. Я усмехаюсь, замечая, как незнакомка в образе информатора осторожно убирает свой нож обратно, и отвечаю:       — От верной смерти меня бережет только мой клинок и я сам, — мне льстит то, как она смело всё ещё смотрит прямо в глаза, пытаясь там что-то найти, но я всё же соблюдаю приличия и отхожу на пару шагов, чтобы рассеять воцарившееся между нами напряжение. — Мир твоему дому…       Я не добавляю никакое обращение к запоздалому приветствию, потому что в принципе сталкиваюсь с подобным впервые: братство на то и братство, что в него никогда не входили женщины.       Почему же сейчас это правило было нарушено — я могу лишь догадываться, хотя для меня, человека, периодически отступающего от кредо, этот факт не был настолько невероятным, как был бы для любого другого на моём месте.       — И вам мира и покоя, — информатор не спеша присаживается обратно на скамью, с сожалением оглядывая рассыпанные финики, но затем снова возвращает мне своё внимание и переходит на более лояльное, принятое между наемниками, общение: — Я не знаю твоего имени, ассасин. Для чего ты пожаловал в столь поздний час?       Это удивляет меня по-настоящему, потому что вплоть до сего момента в каждом городе каждый информатор знал обо мне. Известность и деяния шли впереди меня самого.       Я опираюсь боком на ближайшую стену, скрещивая руки на груди, и внимательно осматриваю свою собеседницу, которая под слоями одежды так неумело пыталась изображать мужчину.       Неужели на это кто-то ведется?..       — Как и я не знаю твоего, — резонно вставляю я, замечая скрытый подтекст в собственных словах.       В эту минуту я остро ощущаю, как первостепенность миссии отходит в тень, на второй план, а по вискам бьёт потребность узнать о таинственном информаторе всё: её прошлое, текущую деятельность, успехи, навыки и мечты. И лишь воспитание не позволяет забросать особу вопросами.       Кажется, она больше не хмурит брови и не жалеет о потерянных из-за моего внезапного появления фруктах. И кажется, она понимает, что выдала свою принадлежность к женскому полу с головой, позволяя так пристально оглядывать себя, так что мой информатор более не пытается ломать голосовые связки и отвечает своим собственным голосом.       Маняще мелодичным, спокойным и серьёзным:       — Сурайя. Меня зовут Сурайя, если это так важно, — бросив на меня очередной твердый взгляд, со вздохом добавляет: — Знаю, знаю. Тебя удивляет, что в братстве есть девушка. Если это преграда для выполнения твоей миссии, с которой ты, очевидно, пришел так поздно, можешь обратиться к другому информатору.       — Не удивляет, а скорее впечатляет, — медленно проговариваю я, направив свой взор в сторону полутьмы, где начинается проулок. В городе небезопасно ночью, и не хотелось бы, чтобы наш разговор подслушали. — Я Альтаир, прибыл с поручением из Масиафа. И единственной преградой для выполнения моего задания, в котором ты должна помочь, является твоя способность осуществлять скоропалительные неверные выводы на свой счёт.       Сурайя тихо усмехается в ткань, покрывающую её лицо.       — Я никогда не слышала о тебе, — пожимает она плечами.       — Вот это действительно странно.       — Почему же… Хороший информатор добывает крупицы деталей извне, а не интересуется тем, что происходит внутри, — с гордостью сообщает моя новая знакомая и тоже складывает руки на мой манер.       — А отличный информатор осведомлен и о том, и о другом, — с иронией парирую я, жалея о том, что темнота начинает скрывать ее фигуру.       Черная одежда, наверняка, отлично маскирует Сурайю ночью, только вот почему всё-таки не белая, как у всех?..       — Ну раз до отличного информатора мне ещё далеко, поведай о себе, Альтаир. В частности, о том, что именно привело тебя в Дамаск и как я могу помочь, — миролюбиво разводит она руками и поднимается с места.       Я понимаю этот жест так, что делать нам больше здесь нечего и стоит пройтись: уединение и ужин информатора и так нарушены, а тихий разговор при ходьбе позволит быстрее засечь слежку, если она есть.       — Аль-Муалим поручил разыскать Тамира. У меня есть для него послание, — Сурайя прекрасно понимает, что я имею ввиду под последним словом, но ни о чем не расспрашивает.       Интересно, убивала ли она когда-либо сама или же носит метательное оружие с целью самообороны? Какие задания, кроме безобидной добычи информации, она ещё выполняет?       Мы идём по уже опустевшим безлюдным улицам Дамаска рядом, но на почтительном расстоянии: в этом мире мужчина не может спокойно разгуливать с женщиной в такое время суток вдвоем, хотя, надо признать, я всё время забываю, что для менее внимательных, коими является большинство, Сурайя — больше молодой юноша в таком одеянии, нежели девушка. Воображение рисует возможные варианты её внешности, пока мы медленно двигаемся вперед, а голос намекает на возраст не больше двадцати пяти.       — На сегодняшний день у меня о нём не так много информации, — задумчиво отвечает Сурайя, глядя прямо перед собой и лишь периодически, как я, озирается по сторонам. Хм, неплохо. — Но завтра к полудню я соберу всё необходимое.       Решимость в её словах вызывает на моём лице лёгкую снисходительную улыбку, которую прячет мрак.       — Не сомневаюсь.       Сурайя пропускает это мимо ушей и добавляет, когда мы сворачиваем на более широкую улицу:       — Сейчас могу сказать только то, что Тамир завладел почти всеми разрозненными лавками в городе и пытается прибрать к рукам три базара в трёх частях Дамаска. Это… Не совсем хорошо.       Мы ступаем на освещённую луной каменную дорожку, когда я замечаю наверху постройки лучника. В невесомом жесте касаюсь плеча информатора и делаю шаг в её сторону, чтобы намекнуть на заход в тень навесной крыши. Ноздри снова щекочет запах ванили, который сбивает меня с рациональных мыслей. Сурайя же моментально понимает мои намерения и неслышно ступает под навес, скрываясь вместе со мной.       Вкрадчивым шёпотом она продолжает, игнорируя сократившееся между нами расстояние:       — Кроме грозящей монополии, это чревато многочисленными отравлениями. В одиноко стоящих лавках часто продают несвежее мясо; представь, что будет, если он доберется до рынков…       — Не доберётся, — я внимательно слушаю её, но при этом осторожно выглядываю из укрытия.       Заметив, что стражник ушёл, я пальцами указываю на дорожку. Мы вновь молча выходим на улицу, которая приводит нас к небольшой площади с фонтаном. Тихое журчание сливается с негромкими разговорами встречающихся зевак, и я вновь держусь от своей собеседницы чуть дальше.       — Надеюсь. Я так понимаю, ты остановился в бюро?.. — полувопросительно обращается ко мне Сурайя, обернувшись.       Я ловлю сосредоточенный взгляд необычных мутно-зелёных загадочных глаз и коротко киваю, отмечая про себя несколько штрихов её натуры, которые я успел узреть в непродолжительном разговоре и которые в скором времени обретут окончательные формы и подтверждение: профессионализм, смелость, твердость и преданность делу.       Удивительная девушка…       — Тогда предлагаю встретиться завтра вон у той скамьи, — она указывает ладонью, покрытой примерно такой же полуперчаткой, как и у меня, на место в двух шагах от фонтана. — Приходи после дневного азана в мечети рядом — это будет для тебя ориентиром.       — Хорошо, Сурайя, — её имя необычно перекатывается на языке и словно тоже отдаёт шафраном. Я вижу, как информатор слегка вздрагивает, впервые услышав из моих уст прямое обращение к себе, и это нагревает нутро странным теплом. В этот короткий миг она на долю секунды теряет деловую хватку и, готов поклясться, краснеет под куфией**.       — Тогда буду ждать тебя завтра, Альтаир, — собравшись, тихо договаривает она и делает шаг в сторону.       В мыслях мелькает беспокойство за то, как она доберется до дома, но я понимаю, что любая попытка или предлог проводить её будут неправильны и неуместны. Поэтому мне остаётся наблюдать, как она юрко исчезает в темноте соседней улицы, и сипло проговорить ей вслед:       — До скорой встречи…       С трудом подавляя желание проследить за необычным информатором по крышам, я разворачиваюсь в иную сторону и тоже растворяюсь во мраке прохладной ночи.