Ветер в объятиях Воды

      Прежде чем мы двигаемся дальше, Сурайя наклоняется, чтобы поднять свой лежащий платок, и слегка морщится от не до конца прошедшей боли. Она разочарованно оглядывает порванную ткань, и в этот момент порыв ветра треплет её длинные волнистые волосы, открывая ту часть лица, которую я не успел разглядеть.       Под мочкой левого уха, далее по линии челюсти и уходя на тонкую шею, тянется белый шрам, оставленный, судя по всему, клинком и очень давно. Это увечье придаёт её чертам какой-то невообразимый шарм — оно словно и должно быть там, но одновременно с этим выглядит так неправильно на светлой коже. Еле сдерживая порыв расспросить информатора об отметине, я лишь сильнее стискиваю зубы и отвожу взгляд. Между нами и так нарушены грани официальной коммуникации в связи с последними событиями, поэтому не стоит торопиться и, возможно, когда-нибудь она расскажет обо всём сама.       Я, игнорируя прилипшую к телу из-за пота и крови мантию, делаю первый шаг далее по поверхности крыши, чтобы точно скрыться из виду потенциальных врагов. Вокруг всё тихо.       Сурайя незамедлительно следует за мной, пытаясь на ходу совладать с копной рассыпавшихся волос и завязать их испорченной куфиёй. Я чувствую тонкий аромат шафрана в переплетении с ванилью резче обычного и не могу совладать с тем, чтобы не вдыхать его полной грудью. Лишь стараюсь делать это незаметно…       — За всеми этими приключениями я совсем забыла поблагодарить тебя, — раздаётся за спиной мелодичный голос, который всё ещё немного дрожит. — Спасибо, Альтаир.       Я поворачиваю голову, сталкиваясь с внимательным взглядом кошачьих глаз, и тут же отворачиваюсь, вздыхая.       — На самом деле я не должен был подвергать тебя опасности. Было крайне глупо сворачивать в тот переулок, но во время погони думаешь не совсем о том, куда именно ты бежишь…       Сурайя равняется со мной, всё также осматривая меня — ощущаю это чутьем. Расстояние между нашими плечами минимально.       Существо внутри довольно мурлычет, и это начинает меня раздражать и приводить в несвойственное мне смятение.       — Но ты хотя бы нашёл то, что искал?.. — в волнении задает она вопрос, на который не сразу решается.       — Со всеми четырьмя точками я разобрался, как и предполагал, так что не беспокойся насчёт этих торговцев. Они больше никому не навредят, — я старательно пытаюсь не отвечать на её внимание, и, прежде чем продолжить, перепрыгиваю на соседнее здание, соединённое небольшим выступом с предыдущим. — А вот с обыском стражи не всё так просто. У первых троих я не нашёл ни намека на схемы дворца, а последнего попросту не успел обшарить…       Сурайя стойко преодолевает препятствие вслед за мной, правда, ей на это требуется чуть больше времени, и пока она занята этим, я всё же решаюсь вновь посмотреть на уже не скрытый ничем образ. Аристократичный тонкий нос, открытый лоб, очаровательные линии скул. Все те же тёмно-зелёные глаза, которые я сравниваю про себя с таинственными драгоценными камнями, в обрамлении темно-каштановых, под цвет волос, ресниц. И очерченные, словно кистью, чувственные губы, при одном взгляде на которые моё воображение отправляется в не самое целомудренное путешествие.       Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, я поправляю капюшон.       Те эмоции, что вызывает во мне эта девушка, неправильны, неуместны, не должны быть внутри. Но, дьявол, как же не хочется от них избавляться…       — Тогда придется менять план, — отряхнув руки, говорит Сурайя и оказывается на земле, прямо напротив меня.       Нет.       Так не пойдет.       Я не могу так долго избегать её взгляда, и самое главное — не хочу.       Наши взоры скрещиваются, как клинки. Молчание приятно щекочет слух, благодатно окутывая незримой теплой атмосферой. Сурайя смотрит на меня изучающе и решительно; я же в ответ — проницательно, не мигая, словно пытаюсь пробраться под её кожу. Какие-то оставшиеся крупицы самоконтроля медленно растворяются, как соль в воде.       В какой-то миг я ощущаю странное давление, будто неведомая сила тянет нас друг к другу, чтобы сократить оставшуюся небольшую дистанцию. И уверен — она чувствует то же самое. Сурайя делает небольшой шаг ко мне, чуть приоткрыв губы — от этого мой разум и принципы тут же скатываются в бездну…       Но волшебство мгновения исчезает так же, как и появляется, и всё из-за чужеродного звука шагов где-то рядом.       Я одним резким движением хватаю Сурайю в охапку, прижимая к себе спиной. Она едва успевает издать хоть звук, потому что ладонь перекрывает её рот. Мои пальцы обжигает сдавленным дыханием, и я наклоняюсь к тому уху, где шрам, стараясь не обращать внимания, насколько сильно пряди её волос и их завлекающий запах щекочут кончик носа:       — Тихо.       Тело информатора в моих руках немного расслабляется после этого короткого слова, и она медленно кивает мне, давая понять, что тоже слышит шум.       — Они за теми ящиками за нами, — продолжаю я шептать Сурайе, на что она, совсем некстати для моего взбудораженного её присутствием тела, вжимается в меня еще крепче. — Осторожно и неслышно идём к краю крыши…       Информатор послушно кивает еще раз, и я чуть ослабляю хватку, чтобы оглянуться и убедиться, что врагами мы еще не замечены. Ладонью я на всякий случай легким жестом ощупываю рану на плече Сурайи: кровь течет не так сильно, и мы должны успеть добраться до бюро, пока она совсем не ослабнет.       Аккуратно двигаясь вперед, девушка ведет меня за собой. Мы бесшумно ступаем в объятиях до тех пор, пока не достигаем конца крыши, и здесь я разворачиваюсь так, что оказываюсь спиной к краю. Взглянув вниз и оценив расстояние в несколько этажей, я подмечаю на земле огромный стог сена, который еще не успели убрать.       Для меня этот прыжок — нечто повседневное и рядовое, а вот для Сурайи…       — Повернись ко мне, — прошу я её, и в следующую секунду она, не выходя из объятий, уже стоит ко мне лицом. Максимально близко. — Скорее всего, это снова лучники. Бой мы им дать не сможем, не будем рисковать. Нужно прыгать вниз.       Сурайя тщательно пытается скрыть замешательство на лице, храбрится, пока осторожно выглядывает за моё плечо, но голос её выдает.       — Вниз? На землю? Мы не разобьемся?..       — Нет, если сделаешь всё, как я скажу, — твердо отвечаю я, мимолетно озирая пространство за ней. Пока никого. — В этом сене можно скрыться, а там буквально два строения до бюро.       Я ловлю выражение глаз напротив, понимая, что в этот раз со страхом Сурайе совладать гораздо труднее. Но у нас, увы, нет времени на задушевные успокаивающие беседы.       — Доверься мне, хорошо? — тихо проговариваю я, увидев, как поджались её губы.       — Попытаюсь, — стряхнув оцепенение, отвечает Сурайя.       — Как бы странно это ни звучало, — чуть лукаво улыбаюсь я ей в ответ, уже предвкушая дальнейшее, хоть и недолгое касание. — Но тебе нужно залезть на меня.       Девичье лицо стремительно краснеет, тут же оставив в стороне уверенность, решимость, страх и иные эмоции, бывшие на нём еще десяток минут назад. Моя улыбка становится шире и наглее, и я повелительно опускаю свои ладони намного ниже талии Сурайи, чтобы этим движением заставить её подпрыгнуть и обхватить мою поясницу ногами.       — Мне… Знаешь ли… Уж слишком неловко, — я с удовольствием отмечаю, что её дыхание сбилось, когда она оказалась прижата ко мне еще сильнее и всем телом, сцепив голени за моей спиной.       — Увы, так нужно, — уже откровенно забавляюсь я, одновременно с этим направляя все усилия на то, чтобы игнорировать реакции моего собственного тела на нее. — Береги голову и руки. И постарайся не кричать. Ах да… Прости, но я должен держать тебя иначе.       Ладони опускаются на ткань, которая тщательно скрывает округлые ягодицы, и что-то внутри меня натягивается от наслаждения. Сурайя задерживает дыхание и шумно выдыхает мне в область ключиц, пряча туда лицо.       Когда вернусь в Масиаф, нужно будет поработать над своей сдержанностью, потому что это гибкое тело и вздохи будут сниться мне ещё не одну ночь.       Я отгоняю любые навязчивые мысли о том, чтобы впиться в ткань пальцами сильнее, и делаю шаг назад, спиной в пустоту. Ветер привычно свистит в ушах, перед глазами мелькает небо и край здания, с которого мы упали, а спина через пару секунд встречается со свежескошенным сеном, которое, слегка отпружинив, приветливо закрывает переплетение наших тел от посторонних глаз.

***

      Оставшуюся часть пути до бюро ассасинов мы преодолеваем без происшествий.       Правда, в томительном и неловком молчании.       Сурайя избегает любого лишнего телесного контакта и отказывается от помощи, когда я протягиваю ей руку на сетчатой крыше нашего укрытия. Чтобы как-то разрядить обстановку, я задаю ей вопрос, стараясь сохранять лишь профессиональное спокойствие в голосе:       — Я видел не так много информаторов, которые носят с собой оружие и могут неплохо лазить по зданиям. Рафик рассказывал, что ты росла в Масиафе. Ты там этому научилась?       Она выдерживает паузу, когда спускается вниз за мной, в прохладный первый зал бюро, где раскинуты подушки и курятся благовония. На её лице отражается внутренняя борьба, будто Сурайя пытается на что-то решится, и мое чутье подсказывает, что вызвано это отнюдь не моим вопросом — отвечает она на него искренне и прямо, — а нашими недавними, отчасти невольными прикосновениями.       — Верно, но у меня не было того обучения, которое обычно бывает у мужчин в Масиафе. Я жила при обители ассасинов; став постарше, стала тайно наблюдать за вашими тренировками во дворе, а дальше пробовать те же движения сзади школы. Кое-как смастерила себе старый лук и попросила знакомого плотника сделать деревянные ножи, мало-мальски похожие на настоящие.       — Но тебе потребовалось больше времени на освоение навыков, не так ли? — я снимаю с себя оружие, бросаю его на ковер под ногами и морщусь от легкой боли в спине и в предплечье. Рафика пока нигде не видно и не слышно.       Прежде чем пройти дальше, в зал со стеллажами и стойкой, где обычно бывает начальник бюро, Сурайя тоже решает перевести дух, присев на одну из бархатных подушек. Она часто прячет взгляд, но я вижу, что в нем есть затаенный интерес к упавшему мечу и остальной экипировке.       — Да. Из-за отсутствия системности и постоянного наставника. Зато мне повезло окончить школу, что недоступно ни девочкам, ни в принципе детям моего сословия. И изучить некоторые науки.       — Что не так с твоим сословием? — вскидываю я брови и снимаю капюшон.       Наконец-то она посмотрела на меня. Долгим, изучающим взглядом, прежде чем отвести его вновь и прислониться спиной к стене.       Сегодня и впрямь день открытий: Сурайя впервые видит меня без капюшона, а я её — без привычных тканей на голове и лице.       — Не думаю, что мой род берет начало среди богачей. Если бы это было так, скорее всего, меня не оставили бы на пороге обители.       «И мы бы не встретились…» — мелькает в моей голове, но я спешу перевести эту не самую приятную для неё тему и возвращаюсь к обучению.       — Что интересного ты узнала и получила в школе?       Пока Сурайя думает над ответом, я отхожу к одному из маленьких ларцов у другой стены, чтобы найти все необходимое для обработки ран. Обычно Рафик оставляет их здесь, чтобы при тяжелых ранениях, прежде чем добраться до своей комнаты, я успел остановить кровь.       — Мне было любопытно всё. И, кстати, доводилось изучать и Библию, и Коран, — чуть нахмурившись, произносит Сурайя и берет из моих рук свежую ткань и две склянки. — Спасибо.       — И что же… тебе ближе? — если с моей верой и с верой собратьев всё было ясно, то по поводу Сурайи у меня были вопросы. Женщины ведь довольно набожные существа…       Она разглядывает белую повязку в руках, перебирает её тонкими пальцами и не торопиться что-либо сказать. Воспользовавшись её молчанием, я указываю на стеклянные емкости и объясняю:       — Промоешь прозрачной жидкостью рану и перевяжешь. А вот эта, светло-красная, — настойка дурмана. На случай, если боль вернется. Только аккуратнее с дозой — пары капель будет достаточно, чтобы развести в воде и выпить. Надеюсь, Рафик скоро вернется и зашьет твою рану. Он в этом довольно неплох.       «Как и я…» — проносится в моих мыслях, но я прекрасно понимаю, что сегодня с нас достаточно любого близкого контакта. Мои действия, погоня, вынужденные объятия — всё это явно взволновало моего молодого информатора, которая, скорее всего, никогда не сталкивалась с подобными вещами прежде.       Сурайя твердо кивает и осторожно поднимается с места. Мы проходим в зал со стеллажами, где мирно на своих местах покоятся вазы. И только тогда она отвечает на ранее заданный мною вопрос:       — Думаю, мне ближе моя собственная мораль, разум и сердце.       Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с зелеными омутами совсем рядом. В них сейчас удивительная смесь нерешительности и едва различимой провокации. Это забавляет меня и вновь сбивает с толку.       Я не могу разгадать Сурайю до конца. Многие её ответы и реакции нечитаемы и скрытны, как клинок в моем рукаве.       Я чувствую острую потребность остаться наедине с самим собой, чтобы разобраться в начинающемся внутри хаосе, который возглавляет неведомый мне доселе зверь.       — Пойдем, — я коротко вздыхаю, указывая на коридор рядом. — Уверен, здесь найдется для тебя комната. Сейчас опасно возвращаться домой. Нужно отдохнуть, а завтра я продолжу дело, связанное с Тамиром.       Она молча следует за мной, когда мы оказываемся в полумраке из-за почти затухших факелов на стенах. И лишь у деревянной двери в покои напротив моих Сурайя тихо, но твердо произносит, вновь внося между нами приятное, покалывающее напряжение:       — Ты ведь далеко не ярый блюститель кредо, Альтаир.       Как долго, интересно, она собиралась с думами, чтобы сказать мне это?..       — Некоторые законы существуют, чтобы их нарушать, так ведь? — я усмехаюсь, услышав этот неожиданный выпад, который не раз касался моего слуха от других людей, и скрещиваю руки на груди.       Мы стоим друг напротив друга, оба прислонившись к дверям.       Не сводя друг с друга глаз.       И на её привлекательном лице больше нет выражения борьбы — лишь непоколебимость одним лишь высшим силам известно какого принятого решения.       — Я последовала твоему совету и приблизилась к уровню отличного информатора — я многое узнала о тебе, пока было время, — Сурайя впервые за долгие часы улыбается мне. Загадочно, но так искренне.       — И что можешь сказать после этих открывшихся истин? — я не могу удержаться и поддерживаю её провоцирующие меня нотки. Вопрос выходит почти шепотом, отчего на её шее выступают мурашки.       Рябь на девичьей коже и её последующий ответ раззадоривают существо внутри меня настолько сильно, что от яростного поцелуя в эти манящие меня губы Сурайю бережет лишь тихо закрывшаяся за ней после сказанной фразы дверь.       — Что ты намного хуже, чем я себе могла представить. И что это устраивает меня намного больше, чем прежде.