Кроваво-золотое

Тёплые солнечные дни позволяли носить рубашки без рукавов и, что услаждало глаз, коротенькие зауженные штаны, открывавшие лодыжки. Но нет-нет — и холодный ветер вынуждал ёжиться, зябко потирать оголённые плечи. Модники, к превеликому сожалению Дарьеша, мёрзли, сутулились — и вся красота сводилась на нет. Только и оставалось, что глазеть на ноги в сандалиях, далеко не у всех изящные. Тоненькие стройные лодыжки доставалсь с рождения не каждому.  Наглухо застёгнутый китель не позволял ветерку задуть за шиворот, хотя липкость пота под непромокаемой тканью неприятна. Козырёк фуражки защищал от по-летнему ярких солнечных лучей. Тень падала на лицо, что не мешало молодым и постарше ребятам с вполне предсказуемым любопытством заглядывать в глаза. Кто-то смелый дарил слабую улыбку, Дарьеш ловил её, но взаимностью не отвечал.  Сейчас не до утех.  «Старею… наверное», — догадался Дарьеш, потому что уподобился суеверному старику-соседу и поверил в примету.  C какой стороны подул в первый день осени холодный ветер, оттуда ждать войну.

***

Ветер шумел в кронах. Осень подбиралась потихоньку? Порой срывался жёлто-зелёный кленовый лист и падал на выложенную каменными плитами дорожку. Пары, влюблённые и не очень, любили парк.  Ветер растрепал и русые волосы Дарьешева спутника. Мил, болтлив. Мороженым бы закрыть рот хоть ненадолго, да не видать мороженщика: осень, чай, не лето. Поэтому осталось слушать бесполезный разговор и мило улыбаться.   Дарьеш вглядывался в голубые, будто небо, глаза, и делал вид, что внимательно слушал, хотя обтянутый тонкой твидовой тканью задок волновал его куда больше — упругий, наверняка приятный на ощупь.  Если бы у паренька лодыжки оказались тонкими, а то ведь грубые, будто наспех вытесанные. К счастью, тот откатал штанины, когда погода вконец испортилась и задул холодный пронизывающий ветер.  — Может, проводить? — предложил Дарьеш. Хотя утех давно не случалось, побывка короткая, но настроение враз пропало — и у него, и у спутника, чьи голубые глаза отчего-то враз стали серыми, будто тяжёлые сентябрьские тучи.

***

Дожил: уединился в укромном местечке, чтобы не столько получить удовольствие от соития, сколько сбросить накопившуюся похоть. Задница хороша, случайный любовник не зря носил штаны в обтяжку, подчёркивал её форму. Упругая на ощупь, с податливым розоватым входом. Прохладный, по-настоящему осенний ветерок, задувавший даже в укромном месте парка, не остудил пыл. Дарьеш поскупился на ласки. Вряд ли его любовник их ждал: они трахались в месте, куда мог кто-либо нагрянуть, например, собачник. Или решившие поиграть в прятки дети. Или… Да кто угодно, значения это не имело, поэтому он надавил на лопатки любовника, вынудив прогнуться, приставил головку ко входу и резко толкнулся. Стон и свист ветра породили общий звук, какой-то болезненный. Дарьешу было плевать, хорошо ли любовнику, он несколько раз двинул бёдрами и, ощутив, что узел начал раздуваться, резко вышел. Несколько порывистых движений рукой — и он кончил в собственную ладонь. — Ну ты… — разобрал он. — Предупреждали, что военные плохи. Сильный порыв ветра остудил похоть.

***

На душе противно. Осталась жалость, что дождь не начался раньше. Дарьеш не оправдался, не поспорил со случайным любовником, но и не проводил. Он бодро — настолько, насколько позволили две здоровые ноги, пошёл прочь из парка — домой, чтобы провести остаток времени с родными. Удивительно, как резко изменился дувший с западной стороны ветер. Был холодным, но не вынуждал ёжиться, теперь же порыв норовил сорвать фуражку, пришлось её придержать. Воздух, жизненно важная стихия, мог нести и погибель. Ураган или торнадо — и нескольких жизней нет. Ощущение надвигавшейся с запада беды терзало душу. Идти пешком по такому ливню — глупо, поэтому Дарьеш встал под козырёк остановки, куда набились люди. Главное — дождаться автобуса. На нём он быстрее доберётся. Время тянулось медленно. Дарьеш знал: прошло не больше четверти часа, но казалось, будто добрый час. На подаренные отцом водонепроницаемые часы он не взглянул, не появилось нужды. В автобус он не влез, но с трудом втиснулся.

***

Левый глаз заслезился, когда в него надуло ветром. Возможно, песчинка попала. Дарьеш сморгнул слезу, зажмурился (пока мог это сделать) и толкнул калитку. Ветер гулял в листве яблони, пока ещё не опавшей. На верхушке остались висеть плоды, один из них с глухим стуком упал на землю. Дарьеш подобрал его, обтёр о китель и надкусил. Терпкий вкус. Смешанный с горечью. Дарьеш не считал себя брезгливым, но червивые яблоки не любил. Однако надкушенный плод не выбросил, несмотря на то, что на следующий год деревья дадут урожай. Возможно, и нет: ветер-то с запада. Дарьеш не мальчишка, чтобы поверить, будто пакт о ненападении поможет избежать войны. Зыбкий мир, обманчивый, как прохладный осенний ветерок в тёплую сентябрьскую погоду. Воздух казался густым и тяжёлым из-за дурного чувства. Дарьеш прошёлся по выложенной плиткой дорожке, но до двери не споткнулся на ровном месте левой ногой. Словно он не здоровый молодой человек, а глубокий старик. Или калека с изувеченной ногой.