И всё же я люблю тебя

— Александр. — вздохнул Лоуренс, глядя прямо в глаза старшего. Мужчина обнял его за талию, притянув к себе. Грудная клетка напряглась. В голове вертелись сотни мыслей и фраз, что так хотелось высказать в лицо судьбе. — Джон, — тот слабо улыбнулся, положив руку на щёку соулмейта. — Лоуренс, — В любой момент они были готовы поцеловаться, парень прикрыл глаза, стараясь приблизиться к губам напротив. — Джек, — послышался голос отца, заставив старшеклассника вздрогнуть. Парень развернулся к Генри, стараясь не закричать и не расплакаться. — Это не то что ты думаешь, я могу объяснить! — сорвался Джон, пытаясь найти опору — ноги стали ватными, стоять было невыносимо больно и трудно, а в горле застрял комок, мешая дышать. — Ты знаешь, почему ты один? — голос звучал грубо, сурово, показывая, что старший Лоуренс лучше, что он выше этого, сильней, подавляя всякую надежду на борьбу. — Что? Нет. Я… Александр, — позвал Джек, но никого не было рядом, он был один. Один, в пустой комнате. Никого поблизости, парень посмотрел на место, где стоял отец — также пустота. Лишь голос звучал в голове: — Ты — никто, слышишь? Ты даже не достоин находиться здесь, не достоин жить счастливо, лишь страдать и мучаться, ты не имеешь права голоса, Дже-е-еки, — протянул неизвестный. Хотя нет, голоса меняются, повторяют одно и тоже, но меняются. Его отец, его сестры и братья, подруги: Мария и Марта, недавно ушедшая мать и в последнюю очередь Гамильтон. — Нет! — закричал Лоуренс, очнувшись в кровати. Парень глубоко дышал, переводя дыхание, но в конце концов он расплакался в подушку. Он не помнил, как вернулся в комнату прошлой ночью, от воспоминаний осталось лишь размытое пятно. Парень уже почти успокоился, оглядывая потолок. Он пытался думать, вёл острую дискуссию с самим собой, размышлял о том, чтобы написать Гамильтону, обговорить всё и больше не мучать себя. Но он не хотел разбивать себе сердце. Что если соулмейт, его судьба, человек, с которым он должен быть счастлив, бросит его? Александр единственный, кому суждено понять Джона, но захочет ли он? Лоуренс слышал истории, когда родственные души не уживались, а порой и ненавидели друг друга. Они были счастливы с кем-то другим, но до этого страдали от боли, принесённой родственными душами и внутренними конфликтами. Джон взял телефон и набрал номер. >МистерВесёлыйМальчик Нам нужно поговорить, срочно. >Мария Что случилось? О чём поговорить? >МистерВесёлыйМальчик Встретимся в Arby's через 30 минут, хорошо? >Мария О’кей

***

— Ну, рассказывай, — девушка сидела напротив Лоуренса, и заметив его смущение, продолжила, усмехнувшись, — это из-за Гамильтона, да? Не делай такие глаза, я тоже смотрела эфир, — фыркнула она. — Мария, я боюсь, — Джон отвёл глаза от пристального взгляда Льюис, — ты же понимаешь, что ничего не выйдет: он старше меня на десять лет, и ты видела его взгляд, а то, как он просил меня о том, чтобы написать ему? Да ему и дела нет до меня! — Сделаем так, — глубокий вздох, и Льюис поднялась, — Джон, послушай, я возьму нам поесть, а ты пока возьми блокнот и ручку из моей сумки, — она указала на кресло рядом, — и напиши свои чувства, всё, что ты хотел бы сказать этому чуваку из телика, а после мы решим, что делать дальше, понял? — слабый, вдумчивый кивок, стал ответом на вопрос девушки, и она направилась в очередь с другими людьми. Лоуренс сделал, как сказала Льюис: он взял ручку, листок бумаги, и начал писать. Сначала он старался думать, но быстро понял, что мозг лишь мешал, и тогда он вспомнил вчерашний вечер: как с замиранием сердца писал на лбу своё имя, и мысли пошли сами. «Дорогой Александр, Я чувствую себя странно от сложившейся ситуации и не могу найти себе места в последнее время. Я хочу сказать, я весьма… озадачен этим, имея ввиду, что отыскал своего соулмейта. Как я понял, ты тоже, если судить по твоему взгляду и по тому, как ты говорил. Ты не хотел, чтобы я писал тебе, так? Я понимаю, вроде бы… Это достаточно сложно. Видишь ли, Гамильтон, я был бы признателен, если бы ты сказал всё сразу, как есть, чтобы я мог принять то, что от меня отреклась родственная душа. Сам понимаешь, это звучит неприятно. Я поискал про тебя информацию и почитал твой твиттер, не могу сказать, что я узнал что-то важное, что бы могло изменить ход событий. Почему я написал не полное имя? На это есть отдельные причины, вроде как. Я хочу сказать, что тебе необязательно отвечать, если ты не хочешь общаться с шестнадцатилетним ребёнком из Южной Каролины, Твой соулмейт, Джон Л» Парень перечитал то, что написал, после чего скомкал и хотел выбросить, когда Льюис схватила его за руку, забрав бумажку. — Нет-нет, дорогой, не стоит, — Мария села на своё место, поставив два рувима с колой перед ними. Девушка начала читать, что было на потрёпанном листе, — ох Джеки, да ты романтик. — Нет, это не так. — Лоуренс взял свой бутерброд и откусил, запив колой, — Ты сама сказала, что мне нужно написать то, что я хотел бы ему высказать. Вот, держи, но я не хочу с ним связываться. Это совершенно не стоит всего того дерьма, что я получу из-за такой ошибки. — Но он твоя судьба, если ты ему понравишься? Конечно ты ему понравишься, ты же, чёрт возьми, милый мальчик из Чарлстона, Лоуренс, — воскликнула Мария. Соседние столики повернулись к ним, но девушку это не волновало. — Допустим, но что скажет отец? Да он вышвырнет меня, или убьёт, или отречётся? — теперь Джон боялся, понимая, что вся его жизнь сплошной театр. Он вынужден играть послушного сына, милого брата и парня, которого привлекают девушки, хотя бы немного. Он не хочет рушить надежд, не хочет разрушать мнение его отца о нём, репутацию, хоть он этого и заслуживает. Генри часто высказывался о геях далеко не положительно, вызывая страшные мысли, что лишь усиливали внутреннюю гомофобию Джона. Его спасением были его сестра Марта, Мария Льюис, которая два года назад помогла Лоуренсу принять себя, как только переехала из Филадельфии в его городок. А так же Марта Мэннинг, с которой Лоуренс старший постоянно сватает Джека. Эти три девушки хранят его тайну, о которой больше никто не знает, но может когда-нибудь он выйдет и расскажет о ней публично. Когда-нибудь, когда он будет далеко от отца, и не будет зависеть от него. — А если он примет тебя? Не думал? — Льюис вздохнула, наклонив голову. Её лёгкое красное худи было тем, что нужно для октября. — Ты шутишь? Думаешь, свершится чудо, и он изменит свои взгляды? — он звучал обречённо, — Не ври себе, ты знаешь его лично, он никогда так не поступит. — Но он любит тебя, Джеки, чтобы ты себе не говорил, — заметив скептичный взгляд со стороны Лоуренса, она продолжила, — возможно, это будет не сразу, возможно, он ограничит тебя, возможно прогонит из дома, но в конце концов осознает, свяжется, поговорит и попросит прощения за то, что он был таким мудаком. — Хах, ну да, разумеется — Джон поднялся, — мне пора, Генри, очевидно, заметит, что меня не было дома, удачи, — он помахал девушке, развернулся и пошёл, но у выхода его остановили, сунув в руки помятый листок. — Напиши ему, не мучай себя, Джон, я беспокоюсь, — Мария обняла его, он приобнял её на пару секунд и отпустил. — Я подумаю, спасибо, — и парень пошёл по направлению к дому конгрессмена Генри Лоуренса, и по совместительству, его отца.

***

Вся дорога до дома заняла не очень много времени, которое Джон потратил, чтобы спрятать бумажку в карман джинс и на размышления о словах подруги, возможно, она права, но Лоуренс был слишком запуган, чтобы допустить подобные мысли. — Джек, где ты был? — серьёзно спросил отец, стоя на лестнице, ведущей на второй этаж, пока Джон заходил в дом. — Заходил в кафешку, с Марией, — он снял обувь и скинул худи, оставаясь в чёрной майке. — Ах, мисс Льюис, она действительно милая, но я бы хотел услышать новости о Марте, ты давно не встречался с ней, вы поссорились? — он мог показаться обеспокоенным родителем, но на самом деле его интересовала репутация: Мэннинг была из состоятельной семьи, так что выгода Генри была видна невооружённым взглядом. — Отец, мы хорошие друзья, не более. Я не намерен встречаться с ней, не говоря уже о свадьбе, Марта хорошая девушка и она не должна жить с таким человеком, как я. Я не заслуживаю её, буквально. — С таким, как ты, Джек? Каким же? — спросил Генри, когда Лоуренс поднимался по лестнице в свою комнату и проходил мимо него. — Эгоистичным придурком, может быть? Ты знаешь, какие бродят слухи, я не хочу, чтобы это коснулось её, — фыркнул парень, смотря, как меняется выражение лица отца. — Именно поэтому тебе нужно встречаться с девушкой, сынок, чтобы люди перестали называть тебя геем, или каким-то асексуалом. — Аромантиком, отец, аромантиком, не путай, — устало сказал Джон, уже идя по коридору в комнату. — Пидор есть пидор, — отмахнулся Генри, — я просто хочу, чтобы твоя мать тобой гордилась, она была такой замечательной, ты знаешь? Я скучаю по ней, не могу поверить, что её нет рядом. Лоуренс кивнул, он тоже скучал, он плакал неделю без остановки, как только ему сказали о том, что её нет. Он был рад, что хотя бы успел рассказать ей. — Не подводи её, Джеки, — отец удалился, оставив парня одного. Подождав пару секунд, Джон зашёл к сестре в комнату. — Нам нужно поговорить, — прошептал он, садясь на кровать Марты, пока та оглядывала брата, в конце концов сев рядом. — Любовные проблемы, Джеки? — Даже не знаю, мой соулмейт какой-то придурок из телика, — он пожал плечами, готовясь к вопросам, которые последуют дальше. — Да ну? — Марте было четырнадцать, она была умной и талантливой, хорошо разбиралась в людях, у неё был взгляд отца- такой же пронзающий, от которого Джон не мог скрыться, но младшая также получила волосы и веснушки матери, как и Джон, что придавало её образу тепла, — Джон, как зовут этого парня? Откуда он? Сколько ему? — Александр Гамильтон из Нью-Йорка, ему двадцать шесть, — вяло ответил Лоуренс, осматривая комнату. Всё было аккуратно и чисто, отец не терпел другого, когда же был беспорядок, то были часто слышны крики и ругань. — Ооо, тот чувак, который берёт интервью? Он классный писатель, мне понравилась его статья о том, что он думает о сексизме, серьёзно, там было страниц 40! — Марта улыбнулась, — Но возраст не проблема, не так ли? Как ты узнал? Он сказал что-то не то, верно? — Он явно не хочет, чтобы я писал ему, — лишь ответил он, — это было в прямом эфире. — Я так и знала, что это был ты, Джек, — ухмыльнулась Марта. Так она смотрела? Ладно, Джон был слишком измучен, чтобы спрашивать, — ты должен написать ему, — серьёзно сказала Марта, — что бы он не говорил. — И ты тоже? Боже, да вы с Марией издеваетесь, — Лоуренс поднялся, что-то недовольно шепча, — я не буду писать ему! — Что бы ты не думал, это будет правильно, братец, — сказала девушка, грустно улыбаясь вслед уходящему Джону.