Снег и другое...

      Коршун умер.       Коршун, брат Мотылинки, её единственный родич, кроме матери (Ежевика и Рыжинка не в счёт — ни новый Грозовой глашатай, ни тем более замкнутая воительница племени Теней не будут поддерживать родственные отношения с Речной целительницей), напоролся на кол от лисьего капкана. На территории Грозового племени.       Речное племя напоминало растревожённый муравейник, шепотки летали над лагерем, как шелест камышей.       Коршун — отважный воин, пользовавшийся таким авторитетом среди соплеменников и опытный, не смотря на относительно юный возраст — и так нелепо погиб?! Тот, кто буквально на днях добился изгнания этой Речушки и её друга Урагана за то только, что та в погоне за добычей на несколько шагов пересекла границу племени Теней — и найден мертвым на другом конце озера?! Найден мёртвым на территории чужого племени, с которым у Речного нет даже общих границ?!       Все коты ожидали увидеть в глазах Мотылинки слёзы, скорбь по брату — и она склоняла голову. Но не чтобы скрыть слёзы горя, нет.       Чтобы скрыть слёзы облегчения.. Чтобы скрыть неуместный в глазах соплеменниках огонёк надежды.       За всё время, что гонцы Грозового племени, доставившие тело Коршуна, были в лагере, Мотылинка рискнула поднять глаза только один раз.       И только этого раза ей хватило, чтобы встретиться глазами с Ежевикой и Листвичкой.       Листвичка на мгновение прикрыла глаза, и Мотылинка её поняла. Грозовая целительница одобряла её надежду, готовая поддержать свою подругу во всём.       Взгляд Ежевики был абсолютно нечитаем. Прежде он тёплый и янтарный — полная противоположность холодным голубым глазам Коршуна. Теперь от него бросало в дрожь.       Речная целительница едва смогла сдержать дрожь в лапах, когда Ежевика попросил у Пятнистой Звезды разрешения побеседовать с ней, с Мотылинкой. Она не слышала своего голоса, когда приглашала Грозового глашатая в свою палатку.       Раньше Мотылинка всегда успокаивалась в палатке целителя, в окружении запаха целебных трав. Тогда она забывала обо всём, что сделал Коршун — о том, как отнял её веру, и как потом шантажировал… Здесь, в царстве лекарств, у брата не было такой власти над ней.       Но сейчас, когда напротив Мотылинки мрачной тенью сел Ежевика, она уже не была так уверена, что всё в порядке.       Целительница уже открыла было пасть, но глашатай заговорил первым: — Ты ведь не сожалеешь о смерти Коршуна, так?       Мотылинка аж оторопела. У неё даже не нашлось слов, чтобы заспорить. Но тут она заметила свежие раны на шкуре Ежевики. Заново оценила мрачный взгляд… — Это ты убил моего брата, — целительница даже удивилась, как спокойно звучал его голоса. — Он вторгся на вашу территорию, так?       Ежевика вздыбил шерсть и весь сжался, затравленно сверля её своими янтарными глазищами.       Мотылинка вынуждена была признать — похоже, у них с Ежевикой было больше общего, чем она могла вообразить. Цвет глаз, например. Полосы, хотя у него они ярче. Коршун.       Ежевика склонился к ней поближе — и заговорил. О том, как они тренировались вместе с братом (Мотылинке казалось, что тут он о чём-то умолчал). Как договорились о встрече (тут глашатай стыдливо прижал уши к голове). И о том, что было дальше. — Я не думал, что он прыгнет, — закончил свой рассказ Ежевика. — Я выставил вперёд кол, думая, что он отступит. Но он не отступил. Прыгнул. Я не хотел. Он не заслужил такой смерти. — Заслужил.       Мотылинка сама себе удивилась немного. Об этой тайне, с помощью которой Коршун манипулировал своей сестрой, не должна была знать ни одна живая душа, кроме Листвички. Но какой-то частью своей души Мотылинка чувствовала, что Ежевика должен знать, что творил Коршун. Как он заставлял Мотылинку лгать. И уж тем более этот славный и храбрый воин не должен винить себя в смерти Коршуна.       Ежевика слушал молча. В его янтарных глазах отражалось понимание и сочувствие. — Вот значит как, — пробормотал он себе под нос, когда целительница закончила свою историю. — Я догадывался, что он тебя чем-то шантажирует, но не знал чем. Тогда, на Совете, и в лагере, когда изгнали Урагана и Речушку, он чуть ли не силой заставил тебя говорить. — Ты знал?! Откуда?..       Грозовой глашатай хитро прищурился: — Этого я тебе, увы, не расскажу. Но с ними всё в порядке — я привёл их в наш лагерь.       Тут Ежевика сделал совсем уж неожиданное — неловко ткнулся своим широким лбом в её лоб: — Не вини себя во всём этом, ладно. Ты не виновата.       Мотылинка также неловко потёрлась носом о его нос: — Мы оба не виноваты, помни это. И… спасибо, что выслушал. Не стал порицать.       Полосатый воин негромко заурчал: — Откровенность за откровенность… сестрёнка?       Мотылинка одобрительно кивнула, провожая его на поляну.       Может, Ежевика и не будет видеть её также часто, как видел бы Коршун, но Мотылинка чувствовала, что получит от своего сводного брата намного больше поддержки, чем от родного.       Налетевший ветер налетел на Речной лагерь и взъерошил золотистую шерсть целительницы, и Мотылинка почувствовала в нём новый, почти незнакомый запах.       Запах надежды.