Дичь

— Вы не волнуйтесь, главное! — думая, что подбадривает, посоветовала директриса, прежде, чем открыть дверь в аудиторию. Помещение было очень светлым, как, наверное, и все помещения в этом рафинированном местечке вообще, не исключая закромов завхоза. Хотя, едва ли здесь эта должность так называется, наверняка какой-нибудь офис секретарь или менеджер чего-то там. Странно, теперь Марта Савельевна вела себя куда приветливее, чем часом ранее в учительской. Впрочем, в каждом коллективе новичкам устраивают такие приёмы. И ехидные вопросы здесь были, скорее всего, такой же проверкой на вшивость, как мокрое полотенце на полу у порога в спальную в колонии. Все эти: «А может быть вам представиться Анной Валентиновной? Всё-таки Вальтеровна трудно выговаривать» «Это класс коррекции»? Спросила тогда новенькая, и получив «нет» в комплекте с передёрнутыми плечами, сказала. «Значит выговорят». Был ли из того же разряда вопрос про её костюм, она не поняла. Потому что в устах так эксцентрично принаряженной дамочки, какой была Софья Геннадьевна, преподаватель истории, предположение «это винтаж?» звучало скорее как комплимент. Поэтому Анна Вальтеровна ограничилась простым «да». Пояснять, что светло-серая брючная пара от Ив Сен Лоран была куплена её матерью ещё в восьмидесятые в ГУМе и так и не была ни разу надета, показалось излишним. При появлении на пороге директрисы и новой немки, все встали. Даже форменная одежда лицея не могла скрыть того, что детки все из семей обеспеченных, и каждый мнит себя пупом земли. Впрочем, какие детки?! Взрослые уже люди, отбывающие последний год в учебном заведении. — Садитесь, — разрешила Марта Савельева и молодёжь с нестройным грохотом ссыпалась обратно. — Это ваш новый преподаватель английского и немецкого Анна Вальтеровна, — представила шефиня и по тому затруднению с каким и в этот раз ей далось её отчество, стало понятно, что упрощение оного до Валентиновны, в первую очередь, было нужно ей самой. Привыкшая на прежнем месте постоянно пересчитывать подопечных, Анна почти сразу поняла, что класс не в полном составе. Не хватало троих человек. Лучше бы они заболели. Начинать зверствовать с самого начала не очень хотелось, хотя, с другой стороны, как и в случае с коллегами, дать понять что с шутками это не к тебе, лучше сразу. Как говорила мать: «Ни кому не даётся второй шанс произвести первое впечатление». Костюм она предпочла бы свой, чёрный, но в виду последних треволнении, он висел на ней как на вешалке. Материн тоже был чуть великоват, но от этого только выигрывал. Вот что значит качество! Остричь волосы она так и не решилась, гладко, на пробор, забрала в тяжёлый узел. Ей было бы комфортнее в ботинках, с её высоким ростом каблуки как-то не прижились, кавалерам неуютно. Но требования лицея были в этом смысле строги, непременно туфли. Услышав это, немка чуть было не спросила, есть ли исключения для трудовика, но прикусила язык и, скрепя сердце, разорилась на чёрные лодочки на пятисантиметровом устойчивом стаканчике. Ничего, оклад здесь обещают приличный, по её меркам, прямо скажем, отличный оклад, только б до него дожить. А ведь ещё квартплата. Родительская трёшка съедала приличную часть бюджета, но заниматься продажей и покупкой недвижимости моральных сил пока не было. Учеников старшей школы насчитывалось немного, учитывая, что одиннадцатый класс был всего один. Педагогический состав заклеймил их «сборищем святых и нищих», никто не знал, кто был основоположником гордых званий, но всё, что стремительно распространялось в этой среде — находило своё место. И у каждого ученика оно тоже было. Они делились на маленькие группы, и попросту словами не обменивались, никакого «по-дружески» здесь не водилось. Когда звонок оповестил школу о начале рабочего дня, двое ребят только только успели переступить порог. Толпа предсмертно вопиющих рассосалась за секунду, что, несомненно, имело свои плюсы. — Что у нас первым? — сонно пробормотал Дима, стягивая с шеи петлю в виде футбольного шарфа. — Английский вроде. Парень облегченно выдохнул, иностранные посещали редко, обычно все довольствовались заменой, а чаще всего пустым окном. Беспокоиться было не о чем, можно было бы даже задержаться в раздевалке до конца урока, чтоб никому не попадаться на глаза, но дурное предчувствие Влады, её настороженность, заставила обоих подняться на третий этаж. Хотя бы ради интереса. — Слушай, наших нигде нет, — парень почесал голову и огляделся. — Может на уроке все? У нас точно английский? Влада попыталась открыть электронный дневник, но сеть на лестничных пролетах местами пропадала, она отбросила эту идею. Идти в любом случае нужно. Они не могли пройти незамеченными через двери, откуда тянулись жалобные взгляды учеников и немые возмущения учителей. Дисциплина дороже золота, и четкое ее исполнение обязательно для каждого, без исключений. Дверь в конце коридора оказалась приоткрыта, ребята сидели тихо, что могло говорить лишь о предстоящих неприятностях. Дима даже не допускал мысль, чтоб подтолкнуть Владу вперед. Он знал, чем это может закончиться и куда Влада может толкнуть в ответ, поэтому деловито и отважно вошел первым, предварительно постучав костяшкой указательного пальца о дверной косяк. — Войдите, — бесцветным голосом пригласила Анна Вальтеровна. Дима сделал ровно один шаг. — Здравствуйте, — доброжелательно растянул он, широко улыбаясь. — День добрый. Займите своё место, после урока напишите объяснительную. — Извините за опоздание? — Извиняю. Влада прошла к своему месту молча. Даже не окинув нового мучителя взглядом. — Так вот, к концу этого года мы будем читать Шекспира в подлиннике. Поэтому времени на раскачку у вас нет. Кто из вас знаком с произведениями англоязычных классиков? Сразу предупреждаю, Роулинг я в расчёт не беру. Влада подняла руку, единственная во всем классе. — Ваша фамилия? — Лиманская. Можно выйти? — Можно, — с едва заметным вздохом разрешила учительница. Влада вытащила кошелек из рюкзака и направилась к выходу. В классе было по прежнему тихо. Большинство зависали в телефонах, кто-то пытался заснуть, спрятавшись за учебником. — Вообразите себе ситуацию, — не дожидаясь пока ученица покинет аудиторию, предложила классу учительница, — Ваш отец погибает при странных обстоятельствах, мать выходит замуж за его брата. Ученица, недавно собравшаяся свалить с урока, застыла в дверном проеме. — Как это за брата? — спросила девочка с фиолетовой чёлкой. — Ваша фамилия? — Коваль. — В следующий раз, пожалуйста, поднимайте руку. Да, именно за брата отца. А тут ещё кто-то хочет вашей любви, в которую вы, благодаря матери, больше не верите. — Мы разбираем какое-то произведение? — выкрикнула ученица, закрывая книгу Бернарда Вербера. — Ваша фамилия? — Коваль — Так вот, вас это касается так же, как и вашей однофамилицы. А так же тех, чья фамилия, по странному стечению обстоятельств, не Коваль. Прежде чем задать вопрос, получите разрешение. Да, мы разбираем одно произведение. И может, все-таки, кто-то из вас услышит что-то смутно знакомое. Так вот, отец убит, мать выходит замуж и всё это выглядит для вас подозрительно. Настолько, что вас посещает видение, в образе убиенного отца и ваши подозрения озвучивает. Класс затих в напряжении. Каждый надеялся, что ответ на поставленный вопрос найдет кто-то другой. — Кто-то готов выдвинуть предположение? На кого подумали бы вы, в такой ситуации? А может быть, учитывая видения, это сделали вы сами, но не помните об этом так как больше не можете доверять собственному разуму? А может быть вы вообще никогда не знали отца? Или может быть вы вообще приёмный ребёнок, и эта женщина не ваша мать? Влада, всё это время стоявшая за дверью, влетела в класс, закинула рюкзак на одно плечо и выбежала в коридор. Никто из класса не обратил на это внимание, поскольку от этой дикарки можно было ожидать чего-то похуже необъяснимых поступков. Парень, оторвавшись щекой от парты, поднял руку. — Ваша фамилия? — Широков. Это известный классик? — Да, один из известнейших, — кивнула Анна Вальтеровна, мысленно делая пометку «Лиманская». — Шекспир? Джек Лондон? Бредбери? — парень старался перебирать всех, чьи фамилии знал, надеясь удачно тыкнуть пальцем в небо. — Он есть в названом вами перечне, — доброжелательно, но так же бесцветно, ответила учительница, — И вы знакомы, хотя бы мельком, с каждым из названных? — Мельком. Я просто забыл, давно читал, — оправдался он. — То, о чем я рассказывала, описано в произведении Шекспира. Но, читая даже самый лучший перевод, невозможно ответить ни на один из этих вопросов. Как и на вопросы гораздо более важные. Повисла тишина. Рук никто больше не поднимал. — Я отдаю себе отчёт, что не всем это в жизни пригодится. И не льщу себя надеждой открыть для вас все величие английской и немецкой классики. Но если вы будете делать хотя бы часть того, что я вам задаю, то на тройку без затруднений можете расчитывать. Ну, а тем, кто хочет большего, придётся приложить усилия. У кого-нибудь ещё есть вопросы? — У меня, — девчонка с последней парты подняла руку. — Ваша фамилия? — Ленн… Лиманская только что написала, просила вам передать, что она к медсестре убежала. Не ставьте ей пропуск, пожалуйста. — Ленн, во-первых, если вас не затрудняет роль посредника, передайте Лиманской, что пропуск не поставлю только в том случае, если она явится к концу урока лично и напишет уже две объяснительные. Во вторых, и это касается всех, за нарушение дисциплины баллы могут быть снижены. Прозвучало оповещение о том, что до конца урока осталось пять минут. Ребята начали собираться. Все, кроме Ленн. — Но она не успеет. И, может, она домой отпросилась? — Это уже не ваша забота. Класс, за столько лет вы ещё не уяснили, для кого звонок? — Для учителя, — зарычал парень в спортивных шортах на ближайших соседей. Смешки разбежались волной. — Вот именно, — не повышая голоса, подтвердила женщина, — Если вы считаете себя слишком взрослыми для школьных правил, запомните одно взрослое — у любого поступка есть последствия. И, — она пристально посмотрела на клоуна, — они наступят, даже если вам не предупредили о них заранее. Не знание, как вы помните, это ваша проблема. — Да ладно вам, Анна Вальтеровна, — с трудом выговорил парень, — Это же просто шутка, давайте не портить знакомство. На первый раз то? — Шутки это хорошо, — проговорила она с таким задумчивым и серьёзным выражением лица, что это делало утверждение, мягко говоря, спорным. — На первый раз прощаю. Второй иностранный язык у вас какой? — А у нас еще один урок будет сегодня? — Не сегодня. Но я веду ещё и немецкий. Так что с теми, у кого второй иностранный немецкий, а не испанский, мы будем видеться чаще, — спокойно, но как-то многообещающе произнесла она. — Так мы можем идти? — он поправил свои шорты и с готовностью взял спортивную сумку и рюкзак. Влада, получившая сообщение от подруги, вернулась, но пока что осталась стоять за дверью. Так, чтобы ее никто не видел до звонка. — Класс свободен, за исключением двоих. Опоздавшего молодого человека, и вас. Кстати, почему вы в таком… не вполне одетом виде? — А он спортсмен, — ответила за него соседка по парте, — Он после третьего уходит на тренировку. — А вы, видимо, его пресс атташе? — перевела взгляд на выскочку женщина, — Как ваша фамилия? — А зачем вам моя фамилия? — нагло поинтересовалась она, оставшись сидеть на месте, пока другие торопливо покидали класс. В выходящей из класса толпе мелькнуло личико Влады. Ее волосы, промокшие от дождя, можно было выжимать, с кончиков стекала вода и образовывала пятна на белой рубашке, что вызывало бурную реакцию у товарищей. Анна Вальтеровна размеренно подошла к парте нахалки, — Я в любом случае её узнаю, а дальше… Впрочем, на эту тему я сегодня уже говорила, — не повышая голоса и не меняясь в лице, пояснила она. — У меня мама здесь работает, — также угрожающе ответила нахалка. — Заходите, Лиманская, — пригласила учительница девушку, а потом вновь повернулась к пресс атташе спортсмена, — Тем хуже, — неопределённо ответила она и повернулась в сторону двери, показывая что этот разговор окончен. Кабинет покинули все, за исключением тех, кого попросили остаться, и Лиманской. Она стянула мокрую резинку с волос и помотала головой, разбрызгивая капли. Каштановые небрежные локоны превратились в темные мелкие спирали, которые выглядели лучше её обычной прически. — Извините, — безразлично кинула Влада, — Я у медсестры была. — Это там вы так вымокли? — рассматривая роскошную буйную гриву, поинтересовалась Анна Вальтеровна. И внутренне передернулась от озноба, представив как эти холодные капли скользят по коже. — Потом позвонил отец, попросил ключи от дома, пришлось выйти на улицу, потому что охрана в школу никого не пускает, — врать она умела хорошо. Всё таки одиннадцать лет в этой дыре даром не прошли. Она старалась не дышать в сторону учителя, так как табак мог еще не выветриться. — Как интересно, — приподняв бровь, заметила учительница. И сама поняла, что голос стал чуть менее безразличным. Видимо накопилось. Или дело в чем-то другом. — Охрана на пять кварталов к лицею не подпускает? «Прям виртухаи на крыше с автоматами» — подумала она. Но вслух произнесла совсем другое: — Невозможно так вымокнуть, всего лишь выскочив на крыльцо, и, — она недоверчиво потянула носом. Сомнений быть не могло. Этот запах она отличала очень чётко, как и любой некурящий. В колонии за сигареты предусматривались наказания. Но, we're not in Kansas anymore. Какая жалость! Спортсмен дописал и подошёл к столу. Второй мальчик явно тянул время, не желая оставлять подругу. Или девушку? — Хорошо, — кивнула Анна спортсмену. К следующему уроку посмотришь в оригинале «Ночного рыцаря» и выучишь три любых фразы. — Я разговаривала с отцом, — по телефону, но всё же это не было ложью, она просто не договорила. Влада кивнула другу, чтобы он уходил. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее слабость. Никто не должен даже подозревать, что она умеет быть такой. — Почему надо было разговаривать под дождём? — спросила Анна Вальтеровна и почувствовала, что спокойствие, которое, было вернулось к ней, пока она обращалась к спортсмену, улетучилось, стоило ей услышать голос этой девчонки. — Вам не кажется, что это уже не ваше дело? Он заберет меня отсюда через час. Что-то ещё? — Влада поджала губы и уставилась на учителя с некой озлобленностью. — В таком случае у нас целый час, на то, чтобы кое-что вам объяснить! — ответила женщина. Дима в нерешительности застыл с бумагой, изуродованной корявым почерком, не зная, что предпринять. — На стол положите, — велела немка. — И можете быть свободны. — Объясняйте, — девчонка разместилась за первой партой, прямо перед учительским столом. Она отвела взгляд в сторону, мечтая поскорее вырваться отсюда. Дима молча собрал свои вещи и, попрощавшись, ушел. Анна Вальтеровна прошла за ним следом, выглянула в коридоров, чтобы убедиться, что он ушёл и никого рядом с дверью нет, прикрыла дверь поплотнее и, цокая новыми каблуками, вернулась к столу. Но не села, а встала рядом, чуть ли не нависая над строптивой ученицей. — Я знаю таких как вы! — сказала она, — Способны на многое, но всегда выбирающие не то. Не позволяете лезть в ваши дела — я это принимаю. Но вот в свои дела мне придётся вас посветить. Мне очень нужна эта работа, а когда мне что-то по настоящему нужно, я разбираюсь с препятствиями и проблемами всеми возможными способами. Это понятно? Не становитесь моей проблемой. Лиманская безмолвно кивнула, стащив с учительского стола журнал с подписью Анны Вальтеровны. «Диктор повесится, пока будет это выговаривать», — подумала она. — Это все, что вы хотели объяснить? Или специально для меня сберегли лекцию о деградирующей молодежи? — Значит такой выбор? Ну что ж, мое дело предупредить, — забирая журнал из рук ученицы, ответила Анна Вальтеровна очень спокойным тоном, слишком спокойным. — Я могу идти? — предположила ученица. — Пишите объяснительные и идите. — Вам их писать? — Конечно мне, хотя, если директриса готова читать на английском, то можете на её имя. — Я не умею на английском. И я недостаточно объяснилась? Я же сказала, что была у медсестры и ходила к отцу. — Это не мои проблемы. Это урок английского языка? Английского. Форма объяснительной на усмотрение учителя. В вашем конкретном, особом случае, я вижу необходимость сделать это именно на изучаемом языке. — Хорошо. Я напишу, — неожиданно покладисто согласилась девушка, стуча зубами от озноба, — Не одолжите лист бумаги? — Держите, — не размениваясь на упрёки по поводу неподготовленности к учебе, немка вытащила из лежащей на столе пачки, белый лист для копировальной техники. Потом взглянула на часы, пытаясь понять, как скоро появится Лиманской старший. Девчонка, конечно, порядком бесила, но не настолько, чтобы желать ей загнуться от воспаления лёгких. — Чай будете? — спросила она хмуро.