Дичь

Влада долго лежала неподвижно, чтобы создать иллюзию сна. Она прислушивалась к каждому шороху за дверью, чтобы, наконец, убедиться в том, что все обитатели дома разошлись по комнатам. Она невесомо расположила босые ступни на полу и поднялась с кровати, медленно пробираясь к выходу. Пол, холодный от сквозняков, обсыпал её кожу мурашками, от чего девушка вздрагивала и изредка морщилась, боясь задеть какой-нибудь предмет, скрывающийся за черными красками. Телефон сжимала в руке, чтоб не выпал и не разбудил хозяев в самый неподходящий момент. Стоя перед входной дверью, Влада оглянулась еще раз, глубоко вдохнула, чтобы задержать дыхание на удачу, зацепила пальцами сапоги с курткой, и рукой, удерживающей на предплечье джинсы с рубашкой, провернула ключ в замочной скважине, и затем вылетела с грохотом на лестничную клетку. Вещи, естественно, посыпались на пол. — Нет, — выдохнула Влада сквозь зубы, останавливая вытянутыми руками весь этот хаос. Выждав еще пару секунд, девушка оттащила вещи на пол этажа выше и быстро переоделась. Военные могли бы позавидовать, ведь спички в жалких 45 секунд ей хватило бы с запасом, чтобы повторить этот трюк заново. Спускаясь по лестнице, она оставила аккуратно сложенные вещи на пороге квартиры Анны Вальтеровны, а затем рванула к выходу, попутно забивая в контактах номер Тамины. — Что, отец из дома не выпустил? — усмехнулся препротивнейший голосок из трубки. — Подходи к школе, как и договаривались, — холодно ответила Влада. Сквозь улицы, которые так и кишат настойчивыми типами, она пролетела пулей. От такой разминки, горло изнутри обтянуло холодными иглами, она никак не могла прекратить приступ кашля, представляя, что вот вот будет выплевывать куски легких с кровью. — Хэй, сучка — заверещала Тамина. Такую мелочь в белой трогательной шапочке даже бить было жалко, но та пришла с целой бандой. — А зачем ты Каннибалов взяла с собой? — наигранно усмехнулась Влада, разглядывая двухметровых качков из боксерского клуба. С некоторыми из них она была немного знакома, благодаря брату спортсмену. — Привет, Герыч, — помахала одному из них девушка. Парень, отозвавшийся на кличку, вытянул изо рта сигарету и выставил ладонь в знак дружелюбного приветствия. — Вы что, знакомы? — удивилась Тамина, спросив у Герки. Тот кивнул головой, выкинул бычок и закурил снова. — Ну так что? Всей армией наброситесь или решим по-взрослому? Без соучастников? Тамина грозно нахмурилась и сбросила с плеч куртку. Влада повторила жест с более весомым подтекстом, не стала ждать первого шага Тамины и повалила девчонку на траву, сжимая оба её запястья одной рукой. Гул, разошедшийся среди ее банды, ударил первее Влады. Они были настроены на зрелище, а не на защиту. — Это как-то неправильно, — прокомментировал протеиновый бочонок туповато, перекатываясь с ноги на ногу, как все неуверенные малолетки. — Да брось ты, это ж девчонки, поцарапаются и разбегутся, — Герыч протянул ему косячок, но тот отказался, возмущенный всем происходящим. Влада раздвинула коленом ее ноги и силой двинула в промежность. Гул разошелся с удвоенной силой, и на этот раз с оттенками восхищения и возбуждения. — Я же говорила, — наклонилась к ней Влада так, чтоб другим не было слышно, — Обходи меня за километр. — Иди нахуй, — закричала Тамина, извиваясь под ней, как придавленный ужик. — Как скажешь, — согласилась Влада и ударила еще раз, довольствуясь своим положением и тем, как её жертва корчится от боли. Но удовольствия было немного, так как уже через пару секунд её оттащили двое Каннибалов со спины. Тамина разрыдалась так, будто бы сломала все конечности сразу, позабыв о чести и гордости хотя бы перед своей армией. Владислава отбилась от парней, которые вообще то и не держали ее больше, и ушла в сторону дома Анны Вальтеровны, не оборачиваясь на одноклассницу, которая, как ей показалось, скоро весь район своими воплями разбудит. — Как два пальца об асфальт, — с неким облегчением вздохнула Влада, разминая кисти, как вдруг где-то вдалеке увидела Марата, идущего её на встречу. — Блять, — выругалась девушка, вспомнив, что забыла куртку. Возвращаться было нельзя. Как минимум из-за гордости, а как максимум, Марат ускорит шаг, если он всё-таки идет за ней. До того, как Марат успел перейти улицу, Влада раздумывала о возможных последствиях. Анна Вальтеровна, конечно, не будет в восторге, но всегда было интересно, насколько далеко это может зайти? За занавесом жесткого характера никто не видел в ней ядовитую стерву. И этот подтекст с " денег я с тебя не возьму» она уловила сразу, не хотела себе в этом признаваться, но очевидное всё же не отрицала. Теперь она была готова вернуться в её дом. То ли от разгоревшегося, благодаря однокласснице, настроения, то ли от жгучего интереса. Она выхаживала идею о подставе с первого дня ее появления, а теперь готова ворковать стишки на немецком ради хорошей оценки, лишь бы та не нажаловалась отцу. Где-то Влада потеряла саму себя, после знакомства с Маратом или после любезности немки, она даже не подозревала, насколько сильно изменила ее эта встреча. Даже втащить Тамине нормально не смогла, выбрала то, что на момент волнует ее больше. Надо было потаскать ту мазохистку, — подумала Влада, — Не рассыпется, раз не брезгует. Она замечала, что на Анну Вальтеровну засматриваются не только коллеги. С такой то неповторимой внешностью ей не иметь спокойствия, сплошные взгляды, не замечающие ни строгий стиль, ни ядовитый взгляд. Девушка никогда не гналась за отличным аттестатом, но для себя она решила, — Я стану лучшей. По-настоящему лучшей. При виде Марата ревность захлестнула ее с такой силой, что она не выждав последних секунд светофора, перебежала через дорогу и наперегонки с мерцающими фонарями, прыгнула в объятия тьмы. За первым поворотом дикарка легла на проезжую часть, не пользующуюся особой популярностью у ночных драйверов, и закрыла глаза, полностью доверевшись распоряжению судьбы. Анна открыла глаза от мертвой тишины. В той, прошлой своей жизни, пережевавшей и выплюнувшей её, она отвыкла быть в таком вопиющем одиночестве, когда даже за стенкой никого нет. Такое безмолвие слышалось сразу. От такого просыпается пассажир поезда при его остановке и с мукой ожидает прекращения этого зависания в пространстве. Ритм поезда так похож на ритм сердца. Стучи! Стучи! В квартире точно никого не было. Она все же убедилась в этом, прежде чем, напялив джинсы и футболку Марата, выскочить из его комнаты, куда она зашла за ключами от машины, и пуститься в погоню. Зачем? За кем? Стоит ли искать эту чёртову девчонку? Вообще, стоит. Потому что она за неё отвечает, как минимум, перед отцом. Это было хорошие оправдание, оно нравилось ей, оно позволяло не думать о том, почему на самом деле она так сильно хочет её найти. И… и что? Разорвать? На что было похоже это страстное желание? Она положилась на чутьё внутренней ищейки, на мистический нюх своего тотема, он втягивал пространство так сильно, что рёбра под кожей ходили ходуном. Сначала она подумала, что девчонку сбила машина и на какое-то мгновение оцепенела. Точнее оцепенела и заскулила её душа, а тело покинуло пахнущее бензином пространство и преодолело расстояние до свернувшегося клубком подростка. Живого, слава тебе Всевышний, твою мать, подростка. — Если мой диван настолько неудобный, что вы предпочитаете спать на асфальте, то… Она не закончила, горло свело судорога. Короткая. — В общем, в машину! — хрипло бросила она. Девчонка, пребывая в сонном бреду, поднялась на ноги, и чуть было не свалилась обратно. Голос узнала сразу, смотреть не стала, чувство стыда мысленно переделала в туповатую гордость, которая держалась лишь на одном молчании, сдавившим ее горло почти сразу, как ей послышались звуки приближающейся машины. В салоне девушка пыталась придумать какое-нибудь алиби, но в голову лезли лишь навязчивые песни, в самый неподходящий для песен момент. — С моей стороны окно не открывается? — как ни в чем не бывало, спросила ученица, дергая маленький рычаг. В голове немки в это время крутилось множество вопросов, но все они сводились к одному: — Какого черта, Лиманская?! Кажется, она произнесла это вслух. — Я просто хотела открыть окно, — пожала плечами Влада и уставилась на пролетающие мимо фонарные столбы. — Окно? — Анна не поняла. Она не слышала про окно. Она вообще слышала только как шумит кровь. Вести так было нельзя, ни себя, ни машину. Резко свернула за угол и заставила калымагу вкопаться, вгрызться в твердь асфальта с жалобным визгом. Повернулась к ученице. — Вы объясните своё поведение? — спросила она. Ровно и холодно. И так требовательно, словно бы они были в кабинете зауча или в зале суда. — Мы что? В Школе? — обернулась девушка, сжимая телефон в руках с такой силой, что надавив еще немного, она могла бы его сломать. — А я что, к доске вызываю? — Разве я плохо себя веду? — надула губки Влада, отпустив и напряжение и страх одним броском. Не распинаться же ей перед немкой о наболевшем. Повисла короткая пауза. — Вам так сильно хочется быть дрянью? — спросила затем Анна, уже гораздо тише, чуть ли не обессилено, откидываясь на спинку кресла. Теперь она видела только отражение её разноцветных глаз в зеркале. — Наверное, в этом есть свои преимущества, но и свои неудобства тоже. Таким никто не верит. И, чтобы с ними ни случилось, все говорят, что они виновники, а не жертвы. Это почти как стать вне закона. Понимаете о чем я, Лиманская? — на последних словах она повернула к ней голову. — Допустим, — девушка повторила жест. В тени высвечивались лунными прикосновениями их лица. Влада застыла, как статуя, забыв обо всем, что только что было, как будто бы ей позволили вынырнуть из телесного образа ненадолго и взглянуть на нее другими глазами. Смотреть в отражение в зеркале было легче, она пожалела о своём легкомыслии. Но было поздно. Отводить глаза, отворачиваться — значило бы выдать себя. — Так почему бы не попробовать дру… сотрудничать? Стать врагами всегда успеем, — предложила Анна очень тихо. И это прозвучало странно, неоднозначно, в полумраке машины, но ведь их лица были так близко, что незачем говорить громче. — Хорошо, — быстро согласилась Лиманская, мысленно усмехаясь тому, как легко отделалась, — Мы будем ночевать в машине? Немка задумалась и не услышала вопроса. Она было очень недовольна собой. Особенно этим раздраем в душе и в голове. Вспомнила слова одного моралиста-импотента: «любишь детей — так рожай их, а не спи с ними». Она потом очень жёстко ему отомстила, но он все-равно выиграл, потому что слова его отразили то, что думали все про их отношения с Катей. А ведь между ними ничего не было. Она просто хотела её спасти. Но разве могло другие допустить подобное?! Позволить коллеге-педагогу спасать детей, значит признать собственную недостаточность. Лучше обвинить. Чтоб другим неповадно было нарушать привычный ход вещей. Сейчас к поруганному когда-то желанию спасти, примешивалось то самое, в котором её тогда и обвинили. И может именно сейчас стоит самой себе сделать больно, повторив ненавистный совет. Родить эту девочку она опоздала, но что если пойти на компромисс? Стать мачехой. Тогда ее особое отношение не станет подозрительным для коллег, а ее саму приведёт в чувство. Заставит видеть во Владе только ребёнка и никого больше. Не позволит замечать ни изгибов тела, ни бьющейся жилки, ни хищной, женственной походки. Что там с ее отцом? Встречается? Едва ли. А даже если так — она пододвинет эту мадам. Даже если он и не потеряет голову, то быстро сообразит, что это выгодно. — Вставать уже через три часа, — заводя машину, сказала Анна почти успокоенная. — Я завтра не пойду в школу, — полушепотом сообщила Влада и прикусила нижнюю губу, снова отворачиваясь. — Это почему ещё? — Я плохо себя чувствую, — девушка и сама не понимала, соврала ли она учителю или нет. — Приедем домой — померите температуру, — озабоченно произнесла Анна, и только потом сообразила как же здорово это звучит: «приедем домой». Звонок Марата застал ее уже почти на подъезде к дому. — Чем угоститься? Бери что хочешь? Что? Какая нахрен дурь, я не … Она остановила машину, но руль не отпускала. Смотрела вперёд. — Вы ничего у меня не теряли? — спросила она почти сквозь зубы, глядя вперёд, в кромешную колыхавшуюся тьму. — Что? — подскочила девушка от испуга, когда поняла, что обращаются к ней, — Снюс? — Именно! — Но что в нем такого? Это всего лишь жевательный табак. — Всего лишь? — эхом повторила Анна, но с совершенно другой интонацией. — Я правильно понимаю, вы намерены продолжать, или есть все же шанс договориться по хорошему? Она вышла из машины, чтоб не выйти из себя. — Мне уже есть восемнадцать и мы не в школе, — Влада вышла почти сразу же после Анны. Эрхард сама не поняла, как оказалась возле девчонки, мозг беспомощно вопил о недопустимости, а тело уже с размаху прижало ученицу к машине. И руки той оказались зажатыми в ее руках. — Вы больше не употребляете ни этой, ни какой-либо другой дряни! — побелевшими от злости губами отчеканила немка. Девушка ничего не ответила, так как все еще не верила в происходящее. Ее кулаки сжались, готовясь вырваться и ударить, но тут же ослабли. Она даже обернулась, чтобы убедиться, что их никто не видит. Свой титул она берегла, как драгоценность. Держать весь класс в страхе она планировала до самого выпускного, а потом пусть живут себе дальше, лишь бы не подходили близко. — Вы меня слышите? — сквозь зубы спросила Анна. И сама не заметила, что притиснулась ещё плотнее. Хотя, плотнее было уже некуда. Влада кивнула и стиснула зубы, умоляя себя не поддаваться соблазну. Немка стояла так близко, что это уже могло бы считаться объятием. — Тем лучше, — сглотнув, ответила Анна и, как ни в чем не бывало, вернула приличное расстояние между ними. — Пойдёмте, — без надобности, лишь бы скрыть неловкость, поторопила она, разворачиваясь к подъезду. Влада возвращалась к ней, как к себе домой. На улице уже светало, до официальной утренней минуты оставались три часа. К разговору она пока что не была готова, поэтому сославшись на плохое самочувствие сонным голосочком, дикарка скрылась за дверью предложенной комнаты и, скинув с себя все вещи, нырнула под одеяло. Первые десять минут она выжидала, что вот вот зайдет немка, хотя бы для того, чтобы проверить, не собралась ли ее ученица в лес по грибы да по ягоды, но этого не произошло ни через двадцать минут, ни через пол часа и даже не через час. Вряд ли это считалось доверием, скорее опора на остатки возможной совести. Все таки нетактично подрывать человека ночью, тем более если это твой учитель. А может Анна Вальтеровна так разозлилась, что видеть ее не может? Утром Влада даже не стала вымаливать разрешение остаться, стала собираться в школу, как ни в чем не бывало. Как вдруг приступ кашля окатил девушку второй волной. Горло буквально разрывало. Влада даже не понимала нравится ей это или нет. Возможность прогула грела душу, но боль, не дающая свободно вдохнуть, во многом ограничивала эту радость. В первую очередь она подумала не о возможных осложнениях болезни, а о том, что не сможет нормально объясниться, ведь проникновенную речь она готовила все утро. Девушка попыталась приглушить кашель подушками. Когда приступ прекратился, она сжалась в маленький комочек, стиснув руки у груди, и провалилась в сон. Будильник запищал, едва Анна коснулась головой подушки. Ледяной душ и кофе привели в порядок тело, а вот душа нуждалась в чем-то посерьёзнее, чтобы обрести хоть какой-то вектор. Это было странно. Прошедшая ночь, конечно, не была спокойной, но ведь в колонии и похлеще выдавались? Так в чем же дело? Почему эта девчонка выматывает ее хлеще чем целый выводок малолетних уголовников? «Стареешь, мать», сама себе сказала Анна. «Вот и нервишки сдают» Прикончила кофе, пошла поднимать Владу. Постучала в дверь. Ответа не последовало. Тогда она вошла без ответа. — Вставать пора, — сообщила она, свернувшейся в кошачий клубок ученице. Влада мучительно простонала, а затем снова раскашлялась в подушку, чтобы никого не разбудить. Тяжелое пробуждение пока что не дало понять, что хозяйка квартиры уже стоит возле нее, она слышала ее голос, как в бреду. Услышав этот адский кашель, Анна невольно приложила руку к шее, словно бы тоже ощутив раздирающие иглы, терзающие слизистую горла.  — Вы заболели? — бестолково спросила она, словно бы это не было очевидно. И сделала шаг, чтобы потрогать лоб.