Sacrifice

Она не была похожа на человека. Неужели человеческое тело вообще способно на подобную метаморфозу? Не то, чтобы за время разлуки у Иди выросли копыта и рога, появились хотя бы куриные, но все же крылья, нет. Просто вдова моего брата действительно изменилась. Она напоминала скорее бесформенную лужу плоти, прикрытую одеялом, чем цельную фигуру. Чем прекрасную принцессу из далекой страны. Клок рыжих волос оставили на ее почти лысой голове, и это мне казалось скорее насмешкой, чем заботой о красоте живого трупа. Сколько она протянет? Нет, действительно... Сколько? «При должном уходе – долго», – отвечала моя омега. Откуда она только могла это знать? Смотрела моими глазами, но не разделяла мои же мысли. «Она ведь еще сама дышит, пьет из трубочки, иногда даже может моргать, чтобы глаза не высохли окончательно», – считала она оставшиеся возможности. Теперь-то я понимала, почему Аделаида так радовалась возможности примкнуть к лесу. Это – единственная ее возможность продолжить жить, а не существовать. – Удивительно, знаешь, – заметил Никлас, ведя своего коня вперёд, сквозь сугробы. – Что она не попросила тебя убить ее. Да. И правда. Теперь я и сама вдруг подумала об этом. Может она и попросила бы об, просто я быстрее выдала свой главный козырь. Предложение, от которого так тяжело отказаться в ее положении. Аделаида лежала перед нами, прикрытая несколькими слоями теплых одеял, и мы с Николасом смотрели на нее сверху вниз. Мы забрали ее из города Советов, переодели, омыли и привезли сюда. К кромке леса. Где-то чуть поодаль нас ждала Юи, стерегла ее новая дружина моего супруга. Теперь и ее дружина. Юи обещала остаться рядом с нами, пока королевство не восстановят, пока замок не приведут в божеский вид. Никлас не давал никаких гарантий, и я понятия не имела, каково вообще состояние его казны. Может у нас и не было денег на ремонт такого масштаба. – Совет сказал, что она теперь ничего не слышит. Уж не знаю, как им удалось это проверить. – А что сказала тебе сама Аделаида? – осведомился Никлас. – Что она ещё и почти слепа, – пожала плечами я. – И что она хочет жить иначе, раз уж есть такая возможность. – И зачем бы тогда было прыгать из башни? – нахмурился альфа, его явно не вдохновляла эта ситуация. – Можно было просто принять свою судьбу. Может, Никлас боялся? Повторить судьбу несчастного Дориана. Что-то в этой мысли заставило меня слабо улыбнуться. Нет. К счастью или несчастью, но я не была такой бойкой. Я совсем не похожа на Аделаиду. Когда-то давно, ещё в начале нашего брака, мне не хватило решимости убить его во сне. Задушить подушкой или перерезать это славное горло. Сейчас же и смысл отпал. Мы с Николасом зачали дитя, и даже если я не забыла вождю все нанесенные им обиды... Я любила нашего сына. Я любила его всем сердцем и знала, что мне нужно родить ещё одного. Сына или дочь – это уже не так важно. Семья наша теперь владела двумя престолами, и оба мы должны были заполнить своими отпрысками. Я взглянула на Никласа. Он держал в руках поводья, и та самая лошадь, что вывела нас из леса, ждала, когда же ее отпустят обратно. Животное уже знало путь, знало, где находится, и нетерпеливо перебирало копытами. Аделаида лежала в повозке, и я хорошо ее пристегнула, чтобы сани не лишились столь важной ноши. Вместе с новой правительницей омегам в лесу должны были достаться припасы. Немного зерна, картофеля, теплые вещи. Особенно много я припасла для детей, для толпы маленьких девочек, попавших в родительскую немилость. Никлас не поддерживал этот план, но и не протестовал. Он чувствовал благодарность за мое спасение. – Ты никому не расскажешь о них. Никогда, если любишь меня, – вспомнила я свои же слова в недавнем споре. Никлас сжал кулаки. – Из-за этой старой легенды, идиотской сказки, – альфа оскалился, ладонью взъерошив свои черные волосы. – Мы теряем ценный ресурс. Самую фертильную часть населения. – Ты никому не расскажешь, Никлас, – продолжила я, не потеряв и капли уверенности. – Ни слова, ни намека. – И тебе совсем не жалко несчастных младенцев, Джун? Девочек, оставшихся без материнской заботы. – О, поверь мне, – я мотнула головой. – Там они получают куда больше заботы, чем здесь. Простые люди не рады омеге в доме. Омега – это обуза для них, Никлас. Крестьянам ни к чему заключать союзы, короли просто заберут у них все, чего пожелают. Альфа не решил возражать. Возможно, что судьба этих девочек заботила его не столь сильно, а, может быть, Никлас все понял. Мне было сложно судить. Даже сейчас он оставался для меня загадкой... По большей части. И все же, время играло мне на руку. В материнском дневнике я нашла строки об этом: «Омеги обладают удивительной способностью приспосабливаться. Жаль только, что это не всегда играет нам на руку». Я не знала, была ли она счастлива в браке с моим отцом, но в любви его сомневаться было сложно. Ункар не держал наложниц, не женился во второй раз, велел не трогать комнату покойной королевы. Словно делал вид, что все это время она просто спала там, за закрытой дверью. Дурацкий самообман. Но, возможно, что действенный. Я тяжело вдохнула и выдохнула, с губ сорвалось облачко пара. Никлас смотрел на меня сверху вниз. Его люди думали, что мы ушли ради одного: свершить казнь в более интимной обстановке, что это – наш общий момент. Совет вынес свое решение, испугался омег и их бунта, подогреваемого сперва Аделаидой, а после и моей пламенной речью. Лучше избавиться от проблемы быстро, ведь так? Тем более, если это удовлетворит все стороны конфликта. Они бы все равно убили ее рано или поздно, а это могло спровоцировать войну со странами из-за моря. Теперь же «казнь» станет моим кровным правом, и никто в нем сомневаться не станет. Хороший финал для каждого. Только надолго ли? – Ты уверена в этом? – спросил Никлас тихо, точно кто-то мог нас услышать. – Я могу закончить ее мучения, если ты скажешь. Это будет даже милосердно, – супруг мой тут же продемонстрировал кинжал на своем поясе. – Перерезать ей горло. – Я уверена, Никлас. Я... Я думаю, что она не предаст нас. Я не имела и капли уверенности, но должна была выглядеть весьма решительно, так, чтобы никто не остановил. Альфа ведь мог чуять мои страхи, но предпочел проигнорировать их. Небольшой подарок для меня за рождение нашего первого сына. Мелочи, но как приятно было почувствовать себя важной, способной принимать решения. Да ещё и решения такого масштаба. Словно свободна возвращалась ко мне маленькими шагами, словно ее действительно становилось все больше и больше. Я невольно прикусила губу, посмотрев на Аделаиду снова. Она не видела нас и не слышала, но всё ещё чувствовала чужое присутствие. – Будешь говорить с ней? – спросил альфа, нервно смахнув несколько снежинок с мехового ворота моей мантии. – Да, что-то сказать надо. Я не уверена, что получится достучаться до нее сейчас... До этого момента я могла только во сне. – Попробуй дотронуться до нее, – посоветовал Никлас, он тоже читал дневники моей мамы. А вдруг это ей не понравится? Да, впрочем, Аделаиду трогали изо дня в день. Слуги. Десятки слуг. Ее мыли, отбирали мазями места ожогов, кормили с ложечки. Совсем скоро этим займутся омеги в лесу, ничего не изменится. Забота о ближнем отделяет нас от дикарей-альф. И дело тут вовсе не в важности ее жизни, не в том, что Аделаида могла бы им дать. Просто такова уж наша натура. Ни одна омега не сможет смотреть за тем, как кто-то страдает без помощи, брошенный и забытый. Разве это разумно? С точки зрения выживания, разумеется. Пока омега заботится о каждом встречном, кто позаботится о ней самой? Альфа? Вспомнилось вдруг все, через что мне пришлось пройти, вспомнились руки Никласа на моих запястьях, вспомнились решетки на окнах, страх, сжимающий шею. Вряд ли. У Альф ведь тоже не все в порядке с головой. «А у кого из нас все в порядке?», – в голове вдруг зазвучал голос Дориана. Он дрожал на гласных, трещал, словно поленья в камине. Голос брата приходил ко мне из холодной могилы. Я ведь не была на прощании, я даже не собиралась организовывать ему перезахоронение, чтобы упокоить мертвеца по всем заветам предков. Наверное, это – немного против моей природы, но однажды нужно ведь выбрать себя. Себя и свою новую семью, ту, где меня любят. Словно услышав мои мысли, Никлас мягко погладил меня по волосам. Оба мы начинали мёрзнуть, но альфа чуть медленнее. Мне пора с ней прощаться. Я закрыла глаза, действительно тронув ее плечо. То, что от него осталось. Представила себе Аделаиду в ее прошлом. Ее остро глядящие глаза, тонкие, но невероятно женственные губы, ее вздёрнутый нос. Вдова Дориана снова представилась мне в саду, и окружала ее свежая зелень. До такой нужно дожить ещё несколько долгих месяцев, и в разгар зимы пробуждение природы казалось лишь сказкой, а не ждущим за поворотом будущим. Аделаида взглянула на меня без брезгливости, но с лёгкой неприязнью. Словно во мне она всегда будет видеть лишь его тень. Лишь одну из причин своего несчастья. Между нами не было вражды, но назвать нас подругами не смог бы никто на свете. Полумертвая принцесса сидела передо мной все на том же краю колодца и улыбалась. Я не знала, действительно ли проникла в ее голову в этот раз, но хотела думать, будто так оно и есть. Чувствовала. – Я выполнила свою часть сделки, – произнесла я твердо. – Я привела тебя в этот лес. Выполни и ты свою. – Ты о моем обещании держаться подальше от вашего сказочного замка? – она выгнула тонкую рыжую бровь. – Не бойся об этом, Джун. Моя месть свершилась. Что насчёт твоей? – Моей мести тебе? – Нет, мы не причинили вреда друг другу. Ты лучше меня знаешь, что после заключения брака Дориан перестал быть твоей настоящей семьёй, – вздохнула она, вспомнив, должно быть, и свое королевство, далёкую страну из-за беспокойного моря. – Нам незачем враждовать. – Тогда о какой мести ты решила заговорить со мной? – О Никласе, – отрезала она, перекинув ногу через ногу. – Он ведь украл тебя... Так же, как Дориан меня. Нет уж. Совсем не так же, Аделаида. Мне не к кому было идти, и Никлас хорошо знал, что мое сердце свободно, что никто еще не занял место возле меня. Семья не считала меня важным членом своего общества, и никто бы не вышел на войну во имя моей чести. Пожалуй, что Дориан даже рад был продать меня подороже. Сложно было признаться, но Николас – моя судьба, и не самая худшая из возможных. Я вздернула подбородок, вновь взглянув ей в глаза. Иди спасет омег на какое-то время, она поможет им выстроить прочные стены, обеспечит их безопасность на несколько лет после своей смерти. Если сможет совладать со зверьём, прячущимся за этими деревьями. – Как думаешь, мы ещё встретимся с тобой? – спросила она, поправив рыжий локон, уничтоженный огнем. – Однажды. – Во сне, – кивнула я. – Может быть. Помни свои слова. – Будем надеяться, что после меня найдется и другая принцесса, что их запомнит. Или девочка, случайно зачатая принцем, – пожала плечами омега. – Может даже твоя внучка, Джун. Постарайся не допустить этого. – Я всё ещё могу просто убить тебя, – напомнила я. – И ты не сможешь отбиться. – Давай лучше обе будем жить. До встречи, Джун. – До встречи, – кивнула я. Снег присыпал сани, пока лошадь медленно шла вперёд, она прокладывала себе тропу. Ничто не шелохнулась в темном лесу, деревья не расступились в стороны, принимая свою новую принцессу. Никлас смотрел вперёд, поверх острых крон, мимо облаков, гор, прячущихся за линией горизонта. Я снова выдохнула облачко пара. Супруг протянул мне фляжку, обтянутую блестящей бизоньей кожей, и я приняла его дар. Ещё теплая... Губы мои тронула лёгкая улыбка, и альфа улыбнулся в ответ. Рука его легла на мое плечо. Сделав первый глоток, я сморщила нос, и Никлас засмеялся, проследив за реакцией. Мерзость какая-то. – Фу, – произнесла я громко, отодвинув от лица загадочную флягу. – Что это вообще? – Настойка из диких трав. Лекарь велел тебе пить по две в день, – альфа погладил меня по голове, точно похвалив за глоток. – Тебе нельзя беременеть снова. Ближайший год – это точно. – Ну есть и другой способ не забеременеть, – поделилась я, заглянув в горлышко бутылки, точно так могла понять, сколько еще там осталось. – Я на него не согласен, – отрезал Никлас, придется пить эту дрянь. – Идём, милая. Мы проводили ее, больше нет необходимости тут стоять, ты же в курсе? – А как же желание замёрзнуть до смерти? – Не испытываю, – тихо рассмеялся альфа. – Я хочу домой, к сыну. Он поднял меня на руки, словно я не могла сама идти по снегу. Сугробы не уменьшались сейчас, нет, ещё ведь не наступила весна... Но я знала, что она ещё придет. Солнце окрепнет, лучи его сделаются особенно тёплыми, и природа сбросит свой сон. Я смогу полюбить Никласа, если он продолжит относиться ко мне вот так. С теплом весеннего солнца. Я взглянула в глаза своего мужа и поняла вдруг, что сын наш – его точная копия. Сердце вдруг защемило от тоски, от желания поскорее прижать его к своей груди, увидеть, как улыбается этот беззубый рот. Смогу я родить ещё одного? Ещё пару маленьких ножек и ручек... Дочь? Наследника. Юи махнула нам рукой, и я ответила тем же. Дружина ждала за поворотом. Лошадь шла вперёд, и я уже не слышала, как скрипит снег под полозьями ее саней. Прощай, Аделаида. Пусть омеги подарят тебе покой, пусть племя их живет, сколько сможет. Пусть весна займет наши сердца.