Come Dine With Me

      Тайрелл предполагал, что с Эллиотом будет тяжело, но никак не ожидал, что настолько.              Эллиоту было очень непривычно находиться в обществе людей, поэтому Тайреллу приходилось самому заявляться туда, где Алдерсону было комфортно. И, к сожалению, самым уютным местом для Эллиота была его убогая квартирка-студия, в которой некомфортно себя чувствовал уже Уэллик.              Чтобы найти хоть какой-нибудь компромисс, Тайрелл уговорил Эллиота поменять мебель и сделать небольшой ремонт. Теперь в студии стояла дорогая двуспальная кровать, висели отличные люстры, нормально освещавшие основную комнату и небольшую кухоньку. Новые полки, стиральная машина, даже микроволновку заменил, выкинув старую, — ту самую, в которой Эллиот часто поджаривал микросхемы или сим-карты.              Это был очередной вечер на двоих. Эллиот не умел готовить, — он в принципе много чего не умел из-за своей социофобии, — но Тайрелл никогда не упрекал своего парня в чём-то подобном. Уэллик обожал Эллиота просто за то, что он есть. Для Тайрелла он был последним оплотом, тем, кто действительно смотрел на него иначе; совсем не так, как Джоанна, которая совершенно точно никогда не любила его.              Желания Джоанны были первостепенны. То, чего хотел Тайрелл, попросту не считалось заслуживающим внимания. Однако, находясь рядом с Эллиотом, Тайрелл чувствовал себя не мышкой, с которой играла кошка, а полноценным человеком. Самым удивительным для Уэллика было то, что Эллиот всегда обо всём его спрашивал. Поначалу на него каждый раз нападал ступор, он не знал, как ему реагировать, но спустя пару недель всё-таки более-менее к этому привык.              С Эллиотом было непросто, но именно с ним Тайрелл чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он будто очнулся от многолетнего сна. До этого Уэллик никогда не допускал мысли, что совершенно не любит Джоанну и никогда, по сути, не любил.              Найдя нужного человека осознаешь многое. Тайрелл пересмотрел свои взгляды и несколько изменился. То же случилось и с Эллиотом, который в какой-то момент понял, что Уэллик ему просто необходим.              Они встречались всего три недели, и в их отношениях было непомерно много неловкости, особенно в самом их начале.              Эллиот облизывал нижнюю губу, глядя на ровную спину и чуть оттопыренный зад Уэллика. Его талия была подчёркнута обтянувшим рубашку красным фартуком, который Тайрелл надевал перед тем, как начать готовить им ужин. В последнее время Алдерсон стал смелее; иногда им будто кто-то управлял — кто-то невидимый и явно куда более решительный.              Тайрелл помешивал сливочный соус с креветками и овощами, как вдруг Эллиот обнял его сзади. Первый немного напрягся, а потом — спустя буквально пару секунд — расслабился, откинувшись назад. Лёгкие поцелуи в шею, сильные руки на животе, горячее дыхание человека, от которого Тайрелл терял голову — всё это сильно опьяняло, сильнее, чем любое дорогое вино.              Эллиот был очень тёплым, и пахло от него приятно — им самим, здоровой, чистой кожей, пахло просто и по-человечески. А ещё он до одури охуенно целовался. Не выдержав, Тайрелл отложил ложку и повернулся к нему лицом. Он коснулся обеими руками лица Алдерсона, глядя в его большие серо-голубые глаза; Тайрелл вдыхал воздух, который Эллиот выдыхал, и это казалось таким интимным, что у Уэллика на месте подкашивались ноги.              Эллиот настойчиво поцеловал его. Боже, сколько всего ему хотелось сделать с Тайреллом... Никогда прежде он не испытывал такого сильного сексуального влечения. Алдерсон коснулся кнопок на электронной плите, — кстати, тоже приобретённой Уэлликом, — разом отключив её.              Вдруг Тайрелл ощутил, как на ягодицы легли чужие руки, приятно сжимая. Эллиот обожал его касаться, трогать этого мужчину... Раньше он смотрел только на девушек, потому теперь ясно осознавал, что его чувства были настоящими, что для него во главе всего всё-таки стояла любовь.              Уэллик отстранился от его губ, порывисто дыша. Его грудь часто вздымалась, губы покраснели, а зрачки расширились так, будто он был под наркотой.              — Поужинаем позже? — спросил он, изнемогая от нетерпения. Им обоим нужно было снять напряжение; всё-таки три недели одних только поцелуев и объятий — это действительно край.              Эллиот сжал руку Тайрелла и повёл его за собой. Они сделали буквально три шага и уже очутились в спальне, — настолько маленькой была уютная квартирка. Последнее Уэллик, правда, понял не сразу — лишь после того, как провёл с ним несколько вот таких вот домашних встреч. И, кажется, сегодня Тайрелл наконец останется у Эллиота на ночь.              Эллиот развязал и откинул его фартук, смотря ему прямо в глаза. У Тайрелла даже дыхание перехватило. Он потянулся чуть дрожащими руками к толстовке Алдерсона и снял с него верх. Уэллик облизал пересохшие губы и коснулся его торса пальцами, ощутив, как тесно стало в штанах.              Возбуждение накатывало волнами, и в один момент Эллиот не выдержал — сорвался. Он сделал короткий шаг к Тайреллу, взяв его за талию и властно прижав к себе. Тот наклонился, ткнувшись с ним носом в нос, и ощутил на себе пальцы хакера, расстёгивающие пуговицы его синей офисной рубашки за секунду до того, как она отлетела на пол.              Эллиот коснулся оголённых плеч любовника и ощутимо на них надавил, заставив Тайрелла рухнуть на кровать. Хакер снял с себя домашние шорты, оставшись в тёмных боксёрах, а после расстегнул ширинку и пуговицу чёрных твидовых брюк бизнесмена, сразу их с него стянув.              Алдерсон лёг рядом, поцеловав Уэллика в губы и нежно, невесомо коснувшись его подкачанного торса. Эллиот не знал, что ему делать, но очень, очень хотел бы понять...              — Тайрелл, что мне сделать?              Тот чуть приподнялся на локтях и глянул на Эллиота непонимающим взглядом.              — Что?              — Ну... Что тебе нравится?              Тайрелл смутился от его вопроса, не нашёлся что ответить. Эллиот постоянно заботился о нём, даже, чёрт возьми, в постели. Он считался с его мнением, чего раньше никто и никогда не делал. Как бы ему ни хотелось доминировать над Джоанной или быть сверху в сексе с мужчиной, он вынужден был делать то, что принесло бы пользу, то, что входило в его обязанности. Сейчас, лёжа рядом с Эллиотом, Уэллик понимал, какой бессмысленной, серой и бесцельной была его жизнь. Он думал, что повышение, власть, деньги — это то, что лежит на самой верхушке, то, что он получит, когда дойдёт до конца, но сейчас всё потеряло смысл. Он чувствовал, как его сердце заходилось в бешеном ритме, как влажнели глаза. Он был так растроган, что не смог сдержать слёз.              — Эллиот... У меня никто такого не спрашивал. Ты... Ты и правда такой потрясающий. Я т-так... Ха-а, Эллиот, я так люблю тебя.              Алдерсон ни на секунду не усомнился в словах Тайрелла. Тот смотрел на него как на какое-то божество, хоть Эллиот ничего особого не делал и не говорил. Уэллик каждое его слово и действие возводил в абсолют: стоило ему вытереть соус с уголка его губ, укрыть его пледом, когда он случайно уснул за работой, спросить, какой десерт ему нравится больше или с каким запахом выбрать освежитель воздуха... Он интересовался у Тайрелла, что ему нравится, чего он хочет, и от этого тот приходил в какой-то бешеный, неописуемый восторг.              Эллиота это всегда сбивало с толку. Он вздохнул, а потом нежно провёл рукой по растрёпанным блондинистым волосам. Он всегда считал, что без укладки Уэллик выглядел куда моложе и уж точно намного милее.              — Послушай, я хочу, чтобы ты говорил, что тебе нравится. Это совершенно нормально, Тайрелл.              Однако для Уэллика, всю жизнь прожившего в совершенно другой среде, это было чем-то сверхъестественно-странным, чем-то из ряда вон. Его спрашивали, слушали, о нём заботились, на него смотрели не как на груду обязательств, напичканную в кожаный мешок, а как на живого человека, у которого есть чувства, эмоции, желания...              Алдерсон был нежен. Он целовал шею Тайрелла, нависнув над ним — всё-таки решился, но тут же лёг бы обратно, пожелай того Уэллик. Правда, тот лишь прикрыл глаза; от этого стали хорошо видны капли влаги, собравшие ресницы в толстые остроконечные пучки.              Не удержавшись, Эллиот нежно провёл правой рукой по его щеке, в который раз поразившись его красоте. Думал, что мужчин привлекательнее он не встречал и навряд ли встретит, — настолько идеальным ему казался Тайрелл. Почему-то он вспомнил их первую встречу; несмотря на свою гаптофобию, он не отстранился от прикосновения Уэллика — видимо, уже тогда он на подсознательном уровне ему нравился, нравилась его внешность, его тонкая, изящная рука, его лёгкая дежурная улыбка, его пронзительные голубые глаза...              Тайрелл тихо застонал, когда Эллиот коснулся его члена через тёмно-синие трусы. В низу живота сильно стянуло, тело стало намного чувствительнее, но самое ужасное — Уэллик потерял возможность трезво мыслить. Он был до страшного опьянён происходящим, а ведь у них только-только начиналась прелюдия...              Эллиот снял и свои, и его трусы. Уэллику было стыдно, — было всегда, когда рядом был Алдерсон, — но он всё равно глянул на его член, сразу после томно выдохнув. У Эллиота он был толще, чем у него, идеальной формы, со вздувшимися венами, с большой, влажной, розовой головкой. Уэллик приподнялся, а потом сел на пол прямо перед его пахом.              — Если не хочешь, не надо, — сказал вдруг Алдерсон, нежно коснувшись мягких светлых волос. Тайрелл не ответил, но его глаза снова едва заметно увлажнились. Он и правда мог бы отказаться, но не стал этого делать именно потому, что нереально хотел взять его член в рот, ощутить его вкус, услышать его стоны, сделать ему приятно.              Алдерсон сидел на краю кровати и сжимал обеими руками его волосы, смотрел и сходил с ума от того, что видел; ещё бы, самый красивый мужчина из всех, каких ему доводилось узнать, старательно отсасывал ему. Руки Тайрелла касались его торса и бёдер, и эти поглаживания вкупе с охуенным минетом заставляли его безудержно стонать.              Уэллик насаживался почти до упора, но полностью взять не мог — оставалось ещё два-три сантиметра. Во рту держался солоноватый привкус предэякулята, и это не вызывало никакого отвращения, хотя обычно ему не нравилось делать минет, да и в принципе заниматься многими вещами, которыми он вынужден был заниматься.              Алдерсон нежно потянул Тайрелла за волосы, и тот послушно отстранился. Он сидел с приоткрытым ртом, от раскрасневшихся губ тянулись нити слюны и смазки. Из глотки будто валил пар, настолько Уэллик разгорячился.              Эллиот вдруг взял его на руки и уложил на постель, упав рядом и впившись в его губы, ощутив свой вкус через поцелуй. Тайрелл обнимал его за шею и развязно целовал, отпуская тихие стоны — Алдерсон нежно надрачивал его член, уже ноющий от перенапряжения.              — Тайрелл... Скажи, как ты хочешь? — спросил вдруг Эллиот в его губы, заглянув в заплаканные глаза.              Уэллик молчал некоторое время — не решался. Его щёки стали краснее. Он отвёл взгляд в сторону, облизывая губы.              — Мне нравится быть снизу...              Эллиот даже не удивился; он лишь едва заметно улыбнулся и коснулся губами уголка губ Тайрелла.              — У тебя уже был такой опыт?              Алдерсон задал риторический вопрос, — логично было бы предположить, что, конечно же, у Тайрелла был анальный секс, — однако на него последовал ответ, — на удивление, отрицательный, — и Эллиот решился уточнить:              — То есть... Я у тебя первый в этом плане?              Тайрелл не знал, куда ему деться. Чёрт возьми, он всё время принимал не те позиции, которые хотел. Он попросту был вынужден заботиться о себе сам: в удовлетворении желаний помогали игрушки, но безумно хотелось ощутить и власть, и вместе с тем нежность, любовь к нему другого мужчины.              — Д-да.              Тайрелл старался сказать это как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул, выдав его с потрохами. Как же было стыдно, но при этом легко на сердце. Он смог хоть кому-то признаться в своем желании, и даже если его бы отвергли, если бы спустили с небес на землю, Тайрелл принял бы это — он был готов, был влюблён...              Эллиот расплылся в улыбке. Он нежно провёл пальцами по его щеке, а потом утянул его в поцелуй, стараясь успокоить.              — Я понял тебя, Тайрелл. Спасибо, что делишься своими желаниями — это именно то, чего я хотел. Обещаю, я буду нежен.              Уэллик снова чуть не расплакался. Он и сам не знал, что так ко всему чувствителен; видимо, дело было в самом Эллиоте, рядом с которым он не мог — да и не хотел — контролировать свои эмоции.              Эллиот долго подготавливал его, учитывая отсутствие у него такого опыта когда-либо в прошлом. Мышцы поддавались удивительно легко. Возможно, дело было в возбуждении Уэллика, его расслабленности, а может, и в переизбытке смазки, которую Алдерсон тратил, не жалея.              Тайрелл стоял в коленно-локтевой позе и часто дышал, ощущая внутри себя три пальца, которые, погружаясь, каждый раз задевали чувствительный комочек нервов внутри. Член непроизвольно подёргивался, из груди вырывались стоны, но всё это Эллиот делал неосознанно — действовал в основном по наитию, будто им двигали инстинкты.              Тайрелл постепенно терял голову. Он прикусывал край одеяла, поджимая пальцы на ногах и еле сдерживаясь от желания прикоснуться к себе, — иначе точно бы кончил. Чёрт возьми, все мечты воплощались в реальность, и она оказывалась куда ярче и лучше того, что он себе представлял.              — Djupare, snälla¹...              Эллиот распахнул глаза, услышав, что сказал Уэллик. Он говорил на шведском, и это не на шутку возбудило Алдерсона, даром что он ничего не понимал. Пусть так, он всё равно видел, что Тайрелла всего трясло, и заметил закономерность: тот стонал громче, когда он двигал пальцами вперёд и немного вниз. Вытащив третий палец, он сосредоточился на определённой точке, которую наконец смог точно нащупать. Когда он на неё надавливал, Тайрелл едва не кричал, напрягаясь всем телом.              Немного опустившись, Эллиот принялся разглядывать его тело. Нежно-розовые соски затвердели, по коже бегали мурашки, но самое главное — член Тайрелла дёргался, и из него вытекала прозрачная жидкость. Глаза Уэллика были закрыты, а губы — приоткрыты. Из груди вырывались стоны, иногда он говорил что-то на шведском. Никогда прежде Эллиот не видел Тайрелла таким сексуальным, беззащитным, открытым и доступным.              Алдерсон вытащил пальцы из Тайрелла и сжал его бёдра двумя руками, тут же наклонился и глянул на сжимающуюся нежно-розовую дырочку, уже очень влажную от смазки. Эллиот опустился ещё ниже, коснувшись языком ануса. Тайрелл, ощутив что-то влажное и горячее, распахнул глаза. Вынутые пальцы заменило то, о чём он и мечтать не мог, и это его окончательно довело.              Тайрелл вздрогнул всем телом и протяжно простонал, кусая свою руку и чувствуя, как из члена льётся сперма. Его зад лизал Эллиот, и, надо сказать, делал он это просто охуенно. Он работал и пальцами, и ртом, был заботлив и внимателен — идеальный любовник. И всё это притом, что у него совсем не было опыта с мужчинами.              Уэллик обессиленно упал животом и грудью на постель, прямо на ширящееся на ней пятно. Эллиот удивился, но сел рядом, поглаживая его светлые волосы.              — Ты слишком... чувствительный. Тайрелл, разве так бывает? Я ни в чём не обвиняю и не подозреваю тебя, просто...              Тот взглянул на него, а потом отвёл взгляд.              — Я касался сам себя. Я никогда не был снизу, только сверху. Я, эм-м, использовал различные приспособления, чтобы получать удовольствие, но того, что я испытал сейчас с тобой... Ничего подобного со мной в жизни не случалось. Чёрт, как же смущает...              Тайрелл чуть приподнялся. Силы постепенно возвращались к нему: перед глазами уже не летали звёзды, он даже мог нормально дышать. Оргазм отпустил, но неожиданно его накрыл Эллиот, распалившийся от мыслей о том, что Уэллик делал со своим телом, оставаясь наедине с собой.              — Ты представлял себе меня, когда вставлял в себя игрушки? — горячо прошептал Алдерсон прямо на красное ухо Тайрелла, прижавшись грудью к его спине.              Тайрелл некоторое время молчал, не решаясь ответить, но потом всё-таки признался:              — Да.              И всё. После этого Эллиот понял, что ему уже не остановиться.              Он подставил головку члена ко входу и медленно надавил на него, проникая в Тайрелла постепенно, сантиметр за сантиметром. Ощущения, которые последний испытывал, были неописуемыми: член был мягче, чем игрушка, был более упругим, был больше, но главное и самое приятное — он был очень горячим. Руки, властно сжимающие талию, доводили Уэллика до полнейшего морального удовлетворения.              Эллиот порывисто дышал, глядя на всё такую же идеально ровную спину, совершенно обнажённую, немного вспотевшую. Затем опустил взгляд ниже; к идеальным ягодицам прижимался его пах. Немного отодвинувшись, он увидел, как из Тайрелла выходит член. Осознание того, что он, чёрт возьми, трахает Уэллика, дико его возбуждало. Он еле сдерживался, чтобы не спустить от одной только этой мысли.              Подготовка была настолько долгой и качественной, что Тайрелл был совершенно расслаблен и не испытывал ни боли, ни даже дискомфорта. Ему было просто-напросто охуенно.              Каждый нежный толчок будто зажигал пламя внутри него, распалял, осыпал искрами. Он стонал всё громче и громче.              — Эллиот, ха-а, м-мн... Быстрее... По... Пожалуйста...              И Эллиот подчинялся. Он слушал Тайрелла и делал так, как тот хотел. Амплитуда толчков становилась всё шире, и уже при каждом движении слышались звуки шлепков бёдер о ягодицы.              В какой-то момент Алдерсон снова услышал что-то на шведском. Это возбуждало всё сильнее и сильнее: просевший от стонов голос, красивый, звучный язык, на котором, Эллиот был уверен, Тайрелл признавался ему в любви...              — Jag älskar dig!²              Эллиот вдруг остановился. Он захотел увидеть лицо Тайрелла, которому, по-видимому, страсть совсем отшибла голову, раз он не замечал, что говорил на шведском.              Уэллик чуть приподнялся, глядя на Эллиота затуманенным взглядом, — его зрачки, казалось, были размером с космос. Вдруг Тайрелл резко навис над Эллиотом и сел ему на бёдра. Он смотрел прямо в его глаза. Наклонившись, Уэллик впился в его губы.              Тайрелл, оседлав любовника, начал довольно активно на нём двигаться. Он закатывал глаза, громко стонал, шептал что-то по-шведски, сжимал пальцами его грудь, в какой-то момент даже оцарапав бледную кожу.              У Эллиота перехватило дыхание. Он поверить не мог в то, насколько Тайрелл может быть страстным и горячим. Проблема была только одна — он слишком долго сдерживался, а ведь давно не занимался сексом и даже не дрочил.              Хотелось кончить так сильно, что Алдерсон даже не предупредил, когда его накрыл оргазм; он просто отпустил себя и кончил внутрь.              Тайрелл обессиленно упал на Эллиота, тяжело дыша. Уэллик весь дрожал, ощущая на себе его прикосновения: то поцелуй в висок, то причастность руки к вспотевшей спине.              — Я люблю тебя, Тайрелл.              — Я т-тоже, Эллиот. Очень люблю...              Эллиот улыбнулся, взяв любовника за подбородок. Он с лёгкой, доброй усмешкой смотрел, как в уголках его глаз собираются слезинки.