Личный словарь Ричи Тозиера

Как только первые лучи солнца ласково и небрежно коснулись век Ричи, он неохотно разлепил глаза, щурясь от яркого и проникновенного света. Как только его мозг начал функционировать и обрабатывать информацию, голова сразу же начала неистово болеть и раскалываться, будто бы по ней только что прошлись несколько раз отбойным молотком. Тозиер сразу же обхватил голову руками и открыл рот, издавая немые крики боли, взывающие о помощи. Вокруг тут же послышались сдавленные стоны и хриплые возгласы остальных присутствующих, которые так же, как и Ричи, не были рады пробуждению и сопутствующим болям. Воспоминания, касающиеся вчерашней пьянки будто улетучились из головы. Как бы усердно Ричи не пытался, он помнил только о том, что сильно напился, и перед тем, как провалиться в темноту, вдруг вспомнил, как направлялся к Эдди, и явно хотел ему что-то сказать. — Твою мать!

***

Эдди так и не смог заснуть вплоть до самого утра. Он едва сумел проскользнуть мимо матери незамеченным. Чудо, что она его не заметила и не почувствовала, как от Эда несёт пивом. Хоть и выпил он немного, но изо рта всё так же пахло алкоголем, на который у Сони Каспбрак, кажется, мнимая аллергия. Всю ночь Эдди лежал на кровати, смотрел в потолок, и по новой прокручивал у себя в голове слова Ричи. Даже находясь в одиночестве, он продолжал краснеть и смущаться из-за того, что же они творили этим вечером, и от того, чего натворить не успели из-за несвоевременного появления Беверли. Каспбрак не понимал своих чувств. Казалось, что любовь к Ричи Тозиеру всегда была чем-то важным и неотъемлемым в нём. Эта любовь была чем-то правильным и таким нужным, и Эдди не понимал, как он до этого момента вообще мог обходиться без его прикосновений, объятий, горячего дыхания на своих губах и шее, и поцелуев, которые так и не случились. Эдди сбежал. Струсил, боясь, что всё произойдёт под тугим алкогольным облаком, а Ричи будет ведомый лишь своим инстинктам, ну а после, когда опьянение пройдёт, Тозиер искусно сошлёт такое неестественное влечение на одурманивающий алкоголь, а Эдди так и останется один, с чувством брошенного бедолаги-дурака внутри, потому что его чувства не были обострены и спровоцированы действием пива, и ощущались довольно ясно и натурально. Он не хотел никуда идти, да и не планировал, потому что сегодня собрания явно не будет, ведь вся их банда, кроме него самого, с похмелья. Им бы отдохнуть хорошенько после вечернего кутежа, и таким образом у Эдди выдаётся свободный денёк, на протяжении которого он может всё хорошенько обдумать. Наедине с собой и своими мыслями было даже как-то комфортно, хоть и тревожно немного. Его никто не торопит с решением, не стоит над душой, не смотрит проникновенно и не требует ответов прямо сейчас. Эд предоставлен самому себе и своему подсознанию. К несчастью, как думал Каспбрак, денёк у него свободным не выдался, потому что уже ближе к дневному времени он услышал, как в его окно врезался маленький камушек. Эдди вздрогнул, надеясь на то, что ему показалось, но спустя время действие повторилось, а Каспбрак глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Он боялся пошевелиться, чтобы не издавать лишних звуков, не то что к окну подойти, потому что таким способом Ричи всегда вытаскивал его на улицу, чтобы не попадаться на глаза Соне Каспбрак. Теперь при виде Тозиера женщина зверела и обязательно вооружалась чем-то тяжёлым, чтобы этим самым предметом кинуть прямо в Ричи, ведь считала его едва ли не сыном Сатаны, если не его прародителем. Но кроме этого таким простым и весьма раздражающим способом было весело доставать и бесить Эдди, ведь он только чтобы не слышать этих тарабанящих, давящих на мозг звуков, открывал окно. Игнор как всегда не сработал, но Эдди всегда пытался, наивно полагая, что хотя-бы раз это должно сработать, но пока тщетно. Атака всё ещё продолжалась, хоть и довольно слабая. Оно и понятно: Ричи обессилен, и ещё не восстановился после вчерашнего. Ему бы ещё немного отоспаться и в себя окончательно прийти, но именно сейчас ему был нужнее и важнее Эдди. Побаиваясь, что этот ненормальный к чертям разобьёт окно, что он уже не раз делал, потому что чересчур упёртый и не уходил, пока своей цели не добивался, Эдди таки встал и открыл окно, перед этим намотав несколько кругов по комнате, судорожно успокаивая себя и прося взять себя же в руки, и вести спокойно. Ричи ведь ничего не помнит. По крайней мере, Эдди так думает, иначе Тозиер бы не припёрся к нему сегодня ни под каким предлогом, поэтому Каспбрак решает сохранить для него это незнание, чтобы избежать неловких разговоров, но в глубине души чувствовал, что от этого он не уйдёт, хотя попробовать всё же стоило. Открыв окно, Эдди выглядывает из него, и смотрит вниз, видя слегка пошатывающегося, будто всё ещё пьяного Ричи. Выглядел он, мягко говоря, неопрятно, хотя даже в таком состоянии не утратил своего шарма, чертяка. — Чего тебе, пьяница? — как можно тише кричит Эдди, продолжая побаиваться за то, что телевизор в гостиной играет недостаточно громко, и Соня Каспбрак таки что-то услышит. — Эдди-спагетти, выручай! Мне бы аспиринчику, а то башка раскалывается, терпеть не могу это дерьмо. — А меньше пить надо, тогда и болеть ничего не будет! — в привычной манере ответил Эдди, складывая руки на груди. Снизу послышался сдавленный стон. — Ну Эдс, пожалуйста? Иначе, в отместку тебе, я приду завтра, и буду орать под окном твоей мамашки серенады о том, как сильно я хочу её трахнуть. И буду орать до тех пор, пока у тебя и у неё ушные перепонки не полопаются! (Иначе я завтра приду, и буду под твоим окном орать серенады о том, как я хочу и люблю тебя. И буду орать до тех пор, пока ты меня не примешь!) — А точно ей будешь петь, Тозиер? — хмыкая, как-бы между делом, интересуется Эдди, подпирая рукой щеку, чтобы спрятать улыбку. Ричи чешет затылок и болезненно скалится. — Ну уж точно не тебе, мой сладкий пирожочек! (Тебе, и только тебе, любовь моя!) В последнее время Ричи часто обзывал Эдди разными слащавыми словечками, и жутко бесил этим Каспбрака. Но после вчерашнего… Если предположить, что его слова были правдой, то эти выражения приобретают совсем иной смысл… — Ну тогда до завтра! — мило улыбаясь, говорит Эд, собираясь закрывать многострадальное окно. — Хватит издеваться. Пожалуйста, Эдс, сжалься надо мной и скинь аспиринчика. — хнычет Тозиер, делая жалобное личико. — А где волшебное слово? — Пошёл нахер, зануда? (Пожалуйста, любовь моя?) Эдди прыскает, и показывает ему средний палец. Ему хочется думать, что Тозиер вовсе не это имеет в виду, потому что его глаза смотрят искренне, проникновенно, и вовсе не излучают привычную игривость, когда Рич шутит или прикалывается. Всё-таки Каспбрак решает сжалиться над бедным Ричи, но аспирин скидывать не спешит, ведь в его голове появилась глупая, но куда более действенная идея. — Может, ко мне поднимешься? Я тебе компресс сделаю, и аспирин с минералкой намешаю, от этого сразу полегчает. — Ещё чего! В обитель зла я не полезу, и не уговаривай! (Да, да, и ещё раз да! Поуговаривай меня ещё, я не хочу так быстро тебе сдаться.) Эдди почему-то пробивает на улыбку. — Тебе же хуже. — А если я залезу, хуже не будет? — Будет, но потом станет легче. — Уговорил. Ричи плевать уже на головную боль, потому что Эдди пустил его к себе. Да когда вообще такое было? По доброй воле, в смысле. Осталось только залезть и не свалиться. Всё-таки похмелье — это зло. Всеразрушающее зло. Ричи мог бы пообещать себе не пить, но жить в Дерри и не пить — две разные, и совершенно несовместимые вещи, а особенно после событий 1988 года. Кое-как добравшись до окна, Ричи огромной бессильной тушкой сваливается на пол и тут же скрючивается от боли в голове, слишком резкими были его движения. Открыв глаза, Тозиер видит рядом с собой обнажённые ноги Эдди. Сглатывает, медленно скользит взглядом вверх, цепляясь за тонкие щиколотки; упругие коленные чашечки; переходит к шортам, и задерживается на выпуклости в районе паха. Чёрт, эти шорты всегда были такими облегающими? — На что ты уставился, извращенец? — громко говорит Эдди, будто бы давая Ричи словесную оплеуху. Тозиер вновь делает кислую мину, чувствуя резкие головные боли, но в ответ ухмыляется. — Да вот, задумался… — О чём же? — О том, что ты был бы классной девчонкой. Всё равно внизу ничего не болтается. (О том, что ты идеален.) — Да ты охренел совсем, Тозиер! А ну вставай с моего пола и проваливай обратно. Будешь свои шутки травить бомжам в подворотне, а мне голову не морочь, у меня сегодня куча дел, — обиженно пыхтит Каспбрак, толкая Ричи, чтобы тот вставал. — Это ты мне голову морочишь. — Ах, я… Ну тогда и проваливай отсюда. — Ты не посмеешь бросить больного человека на произвол судьбы, — театрально захныкал Ричи, прикасаясь тыльной стороной своей ладони ко лбу, — Неужели тебе не жалко бедного и несчастного Ричи, который умирает у тебя на руках, а ты отказываешься ему помочь! Бессердечный и чёрствый сухарь ты, Эдс! — закончив свой страстный монолог, Тозиер закрыл глаза, сложил голову на бок и высунул наружу язык. Каспбрак только и мог что закатить глаза и тяжко вздохнуть. — Хватит ломать комедию, Тозиер. Тебе сколько лет? — Достаточно, чтобы уже трахнуть твою мамашку! (Достаточно, чтобы уже трахнуть тебя!) Эдди пихает Ричи в бок, и тот ойкает, хватаясь за ушибленное место, а Каспбрак злорадно ухмыляется. Зло должно быть наказано. — Хватит всё сводить к сексу. У тебя явный недотрах, Рич. — Да, и только ты можешь мне помочь излечить эту смертельную болезнь. — Я? — удивился Каспбрак, едва ли не смеясь, но что-то больно кольнуло в груди, — Ты, видимо, головой сильно ударился. — Ты, ты. Дашь мне таблеточку, а там я уж дорогу до комнаты твоей мамашки найду, — игриво подмигнул Ричи, проходясь языком о внутренней стороне щеки несколько раз. — Даже находясь «при смерти», ты продолжаешь нести чушь. — Таков уж я. — Придурок ты, вот кто! — вздыхая, говорит Эдди, и наконец подаёт Ричи руку, чтобы тот поднялся с пола и переместился на кровать. Дальше всё происходит в тишине. Каспбрак мешает аспирин с сильногазированной водой, отдаёт смесь Ричи, а сам идёт делать расслабляющий компресс. Тозиер выпил всё сразу с нескольких огромных глотков. С каждой минутой он чувствовал себя куда лучше, и даже цвет кожи поменялся, и настроение улучшилось. — Всё-таки эта байда творит чудеса. Эдди в ответ только хмыкает, и смотря на часы, снимает компресс, выбрасывая остатки в мусорку. Ричи лежит и в кои-то веки молчит. Это даже немного подозрительно было, и чтобы не пялиться на Тозиера, Эдди решает с ним поговорить. — О чём ты так усердно думаешь? Неужели пытаешься вспомнить своё имя? — А шутить ты так и не научился, спагетти. — хрипит Рич, ухмыляясь. — Я от тебя недалеко ушёл, — не остаётся в долгу Эдди, отвечая Тозиеру сразу же. — Принято. — Так о чем задумался? — Да вот... Пытаюсь вспомнить, что вчера было. Помню, что после того, как я выпил, я к тебе пришёл и что-то сказать хотел, а дальше всё — темнота и бездонная пропасть. Так что я тебе там наговорил? Эдди теряется, бледнеет и начинает суетиться, сминая края своей футболки. — Э-э… Да ничего особенного, всё как обычно, - отмахнулся Каспбрак, начиная мямлить и нервничать. — Тогда хорошо, — облегчённо выдыхает Ричи, улыбаясь, — а то я уж испугался, что приставал к тебе со всякими непотребствами, — смеясь, добавляет он, дёргая головой, чтобы Эдс шутку оценил, но тот только больше напрягся и глаза в пол потупил. — Ну... почти. Тут уже напрягся Ричи, и всё его напускное веселье с кучей приготовленных заранее шуток, испарились, и он вмиг серьёзным и перепуганным не на шутку стал. Ему действительно стало страшно за то, что он там наговорил вчера Эдди под градусом. Оставалось только предположить, что всё не настолько уж и плачевно, раз Каспбрак, увидев Ричи, не послал его на хрен. Тозиер берет себя в руки и вновь развязно улыбается, расслабляясь в движениях, и откидывается на подушки. — Ну ты же понимаешь, что я бухой был, все такое... Ты не воспринимай ничего всерьёз, я в прошлый раз такого Биллу наговорил... О-о-о... Там на целый сборник «шуток за 300» насобирал. Ричи смеётся и хочет, чтобы и Эдди улыбнулся хотя бы, но тот кусает губы, и продолжает теребить в руках ткань футболки, явно ожидая на другой, более правдивый ответ. — Эдс, что-то не так? Неужели я тебя чем-то сильно обидел? Ричи испугался. Он боялся представить, что сейчас скажет ему Эдди. Может, вообще попросит больше никогда к нему не подходить... — Нет, Ричи, всё так. Просто мне вчера показалось, что ты говорил искренне. — с этими словами он встал и направился к выходу, — Как разберёшься в себе — дай мне знать. Выход сам знаешь где. Дверь закрывается и Ричи остаётся один. Шокированный и потрясённый он не знает, что делать, потому что не помнит ничего.

***

Всю дорогу до клубного домика он усердно пытается вспомнить, что же именно он сказал Эдди, раз он так странно и неоднозначно себя ведёт. Он был расстроен, кажется. Как бы Рич не пытался вспомнить, что-то будто блокировало его воспоминания, не давая Ричи к ним допуска, и это его злило. Он не помнит, как так быстро дошёл до нужного места, но встречают его без особого энтузиазма, потому что все ещё отходят от вчерашней пьянки. К Ричи подходит Беверли, улыбается ему, и видит вялую улыбку в ответ. — Что-то случилось? — вздёрнув бровь, интересуется девушка. — Да. Эдди опять- — Оу, понятно. Ну вы, голубки, сами там разбирайтесь, а как закончите — сообщите нам. — Марш подмигнула, и похлопав Ричи по плечу, ушла, а он остался стоять как вкопанный, пытаясь в своей голове обрывки пазла в единую картинку сложить. В его мозгу будто что-то щёлкнуло, переключилось, и всё вернулось на круги своя. Он вспомнил вчерашние слова Беверли: «Эй, голубки, не хотите ещё пива?», а вместе с ними и всё остальное. Он ударил себя по лбу так сильно, что аж вскрикнул от внезапной боли в голове. Какой же идиот... И как только не заметил странное поведение Эдди? А то, как он смотрел?… Такого же не было никогда. Ричи смылся также быстро, как и пришёл, даже отказавшись от сигаретки или бутылочки пива для опохмела, заботливо предложенными друзьями. Он сорвался и побежал прямиком к Эдди, но к своему великому сожалению понял, что ему опять придётся лезть в окно, потому что другого пути, особенно ночью, нет. И это если его, конечно, пустят, но Рич сдаваться не собирался, упёртости в нём слишком уж много, и девать её куда-то надо. В этот раз он чувствовал себя чуть ли не Флэшем, который за несколько минут добирается с одного места до другого, хотя раньше дорога занимала куда больше времени. Добежав до дома Эдди, он зарулил к его окну, заранее вооружившись кучкой камней, потому что во дворе Каспбраков всё, как на зло, так чистенько, гладенько и стерильно... Не то что камушка, едва прорастающих сорняков нет. Первый снаряд полетел, чётко достигая своей цели, но реакции не последовало никакой. Оно и понятно, но Рич был уверен, что Эдди там, ведь свет горит. Второй снаряд отправился наверх. Опять нулевая реакция. Тозиер уж было подумал, что Каспбрак на него обиделся сильно, но тут увидел, как мелькают тени на свету, и только успел он обрадоваться, как к своему несчастью заметил, что эта тень куда больше, чем тень его Эдди. И оказался прав. Из окна выглянула разозленная Соня Каспбрак. Около уголков её рта даже с такого расстояния можно было заметить остатки от кетчупа. Ричи передернуло. Но когда она открыла рот, он вообще выпал, и пожелал больше никогда в своей жизни не слышать этот голос. — Эй, ты, дрянной мальчишка, ещё раз полезешь сюда — я напишу заявление в полицию. Проваливай отсюда, извращенец! — Да что вы, мадам, не стоит. Я всего-лишь хотел узнать, как дела у моего друга, он, кажется, заболел. — Не твоё собачье дело! А ну вон отсюда, иначе я обеспечу тебе весёлую ночку в больнице. — Будьте добры, - ухмыльнувшись, крикнул Тозиер, и глубоко поклонившись, поспешил ретироваться. В это время Эдди сидел на кровати и был вынужден слушать эту перепалку, не имея возможности вмешаться, иначе обрёл бы ещё больше проблем как для себя, так и для Ричи. Поэтому он просто наблюдал за этим, и едва ли не сгорал со стыда. Почему Тозиер пришёл так не вовремя? Его мать уже уходить к себе собиралась, как услышала этот странный стук. Чёрт. Помимо чувства стыда и обиды, в Эдди проснулось ещё одно: радостное, тёплое, разжигающее надежду. Ричи таки пришёл. И он явно хотел поговорить. От этого осознания у Эдди всё внизу скручивало, и в кончиках пальцев немного покалывало. А ещё безумно волнительно было, и он надеялся, что Рич не ушёл, и все ещё ждёт, пока его мама уйдёт, чтобы залезть к Эдди. Соня ещё минут пять выносила сыну мозг, и настоятельно его просила больше не общаться с этим «поганым извращенцем отпрыском Тозиеров», но Эдди как всегда пропускал всё мимо ушей и думал о своём, лишь кивая в знак согласия, потому что сил и желания спорить не было. Так продолжалось уже много лет: Ричи выводил из себя его мать, она кричала на Эдди и приказывала ему не общаться с Тозиером, а он буквально на следующий день нарушал приказ. Так повторялось из раза в раз, и Соня понимала, что с возрастом она всё меньше может влиять на своего сына, однако не оставляла попыток его переубедить и показать настоящее лицо этого Тозиера. Когда она наконец закончила, и, пожелав сыну спокойной ночи, ушла в свои покои, выключив после себя свет, Эд подождал с минуты две, а потом подорвался с кровати, и поспешил открыть окно. Выглянув из него, он внимательно осмотрелся вокруг, пытаясь заметить где-то внизу знакомую макушку или блеск очков. Но ничего. Точнее, никого. Эдди понемногу начала захлестывать обида. Неужели Ричи такой тугодум, и не смог подождать? Как только он хотел уже закрывать окно и обратно ложиться в кровать, его окликнули. — Эй, спагетти, не меня ли ищешь? Эдди вздрогнул и опять посмотрел вниз. Прямо посередине лужайки стоял довольный Ричи и активно махал ему двумя руками. — Привет... — шепчет в ответ ему Эдди и изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Сбрось свои волосы, красотка! — А не пойти ли тебе... — шутливо отозвался Каспбрак, начиная смеяться. — А я и пойду. К тебе. — Ричи ему подмигивает, и начинает подниматься к своему Эдди, пытаясь сделать это как можно быстрее и незаметнее. Каспбрак в предвкушении, и от волнения не знает куда себя деть. Может, на кровать сесть, или у окна ждать? Но пока он думал, Тозиер уже залез, на этот раз не свалившись, хотя сделал всё, чтобы свалить на пол Эдди. Он заключил его в крепкие объятия, вдыхая свежий запах мультифруктового геля для душа, борясь с желанием лизнуть его шею и такой соблазнительно выпирающий кадык. — Ричи... - с придыханием шепчет Эдди, а Тозиер млеет от этого. Внутри у него сотни фейерверков взрываются, и бабочки бешено летают. — Да? — хрипло спрашивает он, ближе придвигая к себе Эдди, беря того за тонкую талию, и обвивая руки вокруг неё. — Задушишь меня... Отпусти. — А если я не хочу? Каспбрак в объятиях расслабляется и становится похожим на кота, начиная ластиться. Рядом с Ричи хорошо. Рядом с Ричи восхитительно. И уходить никуда не хочется. Пусть даже задушит. Всё равно. Без разницы уже. Тозиер ласково начинает перебирать его волосы, тереться носом о щёку, и все ещё настойчиво бороться с желанием лизнуть Эдди, а потом поцеловать. Обязательно во все места, до которых только дотянуться сможет. — Ричи... — Да, говори что угодно, пожалуйста. Меня твой голос так возбуждает. Эдди вздрагивает и разворачивает голову Ричи к себе, беря её в обе ладони, и смотрит странно, будто тонуть в карих глазах начинает, чуть голову в бок наклонив. — И как эти слова мне понимать? Как твой пьяный угар, шутку, или нечто искреннее? Ричи улыбается нежно, наконец осмеливается поцеловать Эдди в уголок губ. — Вчера я говорил правду. Когда ты так близко — мне срывает крышу и сразу хочется тебе говорить всё то, что вертится в голове. — И что же у тебя там вертелось? — А то, что я люблю тебя. — Я тебя тоже. — ничуть не смущаясь отвечает Эдди. Больше слов не надо. А ответ Эдди как разрешение на полноценный поцелуй. Рич нежно обхватывает ладонями его щеки, слегка поглаживая их пальцами. Эдди мягкий, податливый, и такой красивый. Он смотрит ему в глаза и медленно начинает приближаться. — В прошлый раз нам помешали, - хрипло шепчет Ричи, облизывая губы, — На этот раз я поцелую тебя раньше, чем откроется эта дверь, и войдёт твоя мамашка. И только Эдди открывает рот чтобы ответить, как его губы сталкиваются с губами Ричи и сливаются в едином поцелуе, который уносит их куда-то далеко, за пределы этой комнаты и этого мира заодно. Ричи целует аккуратно, ему немного волнительно, но Эдди льнет ближе, свои руки на его плечах укладывает и глаза закрывает, прижимаясь сильнее. Они оба совсем не знают, как целоваться по-взрослому, и это немного страшит, но когда партнёр крепко прижимается к другому, открыто на поцелуй отвечает, и явно хочет большего, страх отступает, и Ричи проталкивает в приоткрытый рот свой язык, прикасаясь к нёбу. Эдди снова вздрагивает и томно вздыхает, соприкасаясь своим языком с языком Ричи. Они сплетаются вместе, губы притрагиваются к губам. Рич может почувствовать, как подрагивают ресницы Эдди. Закрыв глаза, он чувствует тепло. Безопасное, нежное, всепоглощающее. Чувствует дрожь в коленках и привкус мяты от зубной пасты, которой каждый день пользуется Эдди. Этот вкус теперь станет его любимым, и Тозиер сильнее засасывает Каспбрака, желая полностью завладеть его ртом. Эдди кажется, что он летит. Ричи нежно ласкает его рот, а он млеет и тает от этих ощущений, и просит ещё. Стонет, умоляя, и шепчет только одно единственное имя: «Ричи». Воздуха не хватает категорически, вокруг стало слишком жарко, и даже открытое окно не способно было охладить их пыл. Они открывают глаза одновременно и видят, как оба светятся от счастья,но поцелуй разрывать не спешат, желая подольше продолжить эти незабываемые мгновения. Их руки блуждают по телам друг друга, исследуя каждый участок. Эдди трётся о Ричи, а он едва сдерживает стон, потому что Эдди задевает именно там, где не стоило, чтобы лишний раз Тозиера не провоцировать. Ричи разрывает поцелуй, едва не застонав от удовольствия, потому что ладонь Эдди проходится вдоль его паха так же быстро, как и исчезает оттуда. Они не в силах оторвать друг от друга восхищенного взгляда. Дышат часто, дыхание после головокружительного поцелуя переводят, и непременно хотят повторить ещё. — Признаюсь... Целуешься ты лучше своей мамки, — хмыкает Рич, все ещё рвано дыша. Эдди в долгу не остаётся и легонько бьёт его в плечо, но уже не обижается. Это же Ричи. — Польщён. — Но я, наверное, всё же отдам своё сердце ей. — Придурок, что ты на самом деле имеешь в виду? — Люблю тебя, говорю. Эдди не сдерживается от улыбки, и порывисто обнимает Ричи, потому что уже нуждается в его прикосновениях, ведь в разлуке они слишком долго. Ричи целует его в макушку, и внутренне ликует от того, что Эд ниже его и он может так делать. Его низкий рост — ещё один фетиш Тозиера, но сам Эдди об этом никогда не узнает, потому что обидится сильно, и не видать Ричи тогда ни поцелуев, ни объятий, ни горячего продолжения. Кстати, о нём. — Может мы пошалим, пока твоя мамаша спит? — шепчет хрипло и медленно, с наслаждением растягивая каждое слово, Ричи, нежно облизывая ушко Эдди. — С ума сошёл? — Разве что от тебя. Каспбрак смеётся тихо и Тозиера к себе за очередным поцелуем притягивает. Эдди не понимает, как уживался с этим придурком столько лет, но точно знает, что хочет прожить с ним всю свою жизнь.