Воришка

      — Давай теперь ты свой опыт скорее, — нетерпеливо потребовал Джэхен.       — Сейчас, сейчас, — место рядом с Джэхеном было примято им же, когда он валялся на спине, и Тэен опустился туда, растянулся поближе к его телу, чтобы стало теплее.       Он, как обычно, ничего не продумал, но нужно было что-то говорить. И он начал говорить. Рассказывал про сестру и ее первого парня, и как ругались родители, когда узнали, что она вместо вечерних подготовительных курсов встречалась с ним в пекарне, где работал муж коллеги их матери. Родители быстро смирились, им всегда не хватало строгости, и Тэен был оставлен в качестве свободных ушей для девичьих восторгов. Он не протестовал, Чонен, почти взрослая, но все еще смелая и безбашенная, была для него идолом. А у нее просто не было близких подруг. Он слушал и испытывал мерзкие ощущения, когда она в красках пыталась описать поцелуи. Ему было девять, и казалось, что лучше умереть, чем обмениваться с кем-то слюной.       Глаза Джэхена взирали на него неотрывно, в них отражался свет и немножко самого Тэена. Лицо его морщилось и расплывалось в улыбке вслед за лицом Тэена, он словно стал интерактивным зеркалом. Это внимание бегало приятным волнением по нервам и подбадривало, подкрепляло его вьющийся рассказ. Ему стало почти безразлично, что всерьез ему никогда никто не нравился. Неведомый образ, запущенный воображением, сам стал раскрываться перед его глазами. Первая серьезная симпатия, еще не слово на «л», но где-то на кончиках дрожащих пальцев.       Как они познакомились? Столкнулись головами, когда его ручка упала с покатой поверхности парты. Она много извинялась, а он хлопал ресницами, пытаясь избавиться от белых искорок в глазах. Он сама подошла к нему на перерыве. Они были в разных классах, но из-за ремонта в школе уроки пришлось совместить, и неделю они сидели бок о бок, его краешек парты рядом с ее.       Какая она была? Черные и очень густые волосы, уверенная усмешка, чередующаяся с неловкой извиняющейся, когда ее нога зацеплялась за чужой стул и чуть не валила несчастного на пол. Она тянула вверх руку, даже если не знала точного ответа и подначивала Тэена делать то же самое, пока не будила в нем дремлющий дух соперничества — тогда он тоже вызывался отвечать, болтал какую-то чепуху, которую прочитал в браузере накануне, пока ждал, когда пройдет реклама в игре.       Потом они встречались после уроков и шли гулять, плутая по дороге домой. Она была выше его, немного. «Серьезно, хён, выше тебя?» Да, кивал Тэен, нисколько не смущаясь. С ней ему не хотелось прятаться в многочисленных слоях одежды подальше от чужих осуждающих глаз, с ней было спокойно и безопасно, и она с пылающим в глазах энтузиазмом брала на себя роль лидера и вела его за собой, хоть даже не знала, что ждало их за следующим поворотом.       «Больше похоже на очень крепкую дружбу, хён». Нет, возмущался Тэен, перебивая, ты не понимаешь. Он проглатывал ком в горле, чувствовал, как наливалась цветом его шея, уши, как кровь стремилась к щекам. Сквозь зажмуренные будто бы от солнечного света глаза он выдавил из себя, что у нее была очень светлая кожа, похожая на банановое молоко. На ощупь она была точно такая же.       Он посмотрел на Джэхена, но тот лишь уперся взглядом в траву. Она была мягкая, но плотная, вязкая и цепкая. Если ему приходилось сжимать пальцами ее запястье, на нем почти никогда не оставалось следов. Или это у него не было сил, кто знает.       Джэхен пожевывал губы, смущение его мучало или сомнение, но он хмурился. Ее губы были мягкие, не по-девчачьи розовые, а цвета, знаешь, бледной глины. По ним хотелось проводить пальцем, прижимать и отпускать, чтобы видеть, как они возвращались к своей форме еще более пухлые, как губы становились краснее. И целовать, тихо уточнил Джэхен, пройдясь языком по нижней губе и оставив на ней, высохшей, влажный след.       — Конечно, и не только это! — отмахнулся Тэен и безразлично взглянул на гладь реки.       Что-то прохладное и мягкое легло на его руку, а потом удавкой сжало его запястье. Через секунду хватка ослабла, и пальцы скользнули прочь. Тэен оторвал взгляд от синей, позолоченной поверхности и посмотрел на Джэхена. Тот сжимал свое собственное запястье, вены зазеленели и забугрились под кожей, пока он не разжал пальцы.       — Интересно, — прошептал он чуть слышно, из-под вихрастой челки поглядев на Тэена.       Город начинал шуметь, будто где-то под землей у него запускался маленький, но мощный моторчик. Звуки и шорохи тихонько бурили тишину в ушах, и сквозь этот монотонный заводящийся гул тревожно ухало сердце.       Делают ли люди глупости? Постоянно. Постоянно творят что-то и не могут потом объяснить, не могут перед собой оправдать. Не могут и не хотят.       Тэен приподнял ладонь с земли. Он опирался на нее, и на тыльной стороне остались красные вмятины от травинок и неровностей почвы. Он готов был упасть, от усталости, конечно.       Он осторожно поднес руку к лицу Джэхена. Тот продолжал смотреть на него, не обращая ни на что внимания, хоть и подбородок его, Тэен видел, подался навстречу руке, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы Тэен сократил расстояние и прижал большой палец к его нижней губе. Она мягко подалась, сердце замерло под чужим непоколебимым взглядом — и Тэен убрал руку. Он смотрел на свой палец, будто бы там образовалась царапина, будто бы с ним случилась какая-то метаморфоза, и не видел, и не хотел видеть, как красиво изогнулась обратно губа, будто тянулась и просила — коснись еще.       Люди постоянно делают глупости, лишь бы не признаваться себе в страшном, лишь бы витать в мечтах о том, что могло бы быть, если бы они были идеальными. Идеальными или хотя бы, на крайний случай, правильными.       Когда он вдохнул глубоко, пропустив воздух внутрь через нос, почувствовал уходящий вниз по горлу холодок, почувствовал, как гортань наполнилась запахом свежей травы со сладковатым привкусом. Голову он повернул медленно, давая время передумать, но в итоге оказался нос к носу с Джэхеном.       Двигаться было опасно, и он лишь выдохнул немного, а потом испугался даже дышать. Джэхен смотрел на его губы.       — Если то, что ты сейчас описал, любовь, — тогда?       Где-то в городе, достраиваемом, реконструируемом, наверное, упал огромный металлический кран, ударился о землю со скрежетанием и дрожащим гулом. Земля вибрировала под ними тревожно, руки горели от травы и от дрожи, и тела тоже подрагивали, и мир вокруг качался и рябил. Только Джэхен был виден без помех, его серьезные, слишком взрослые карие глаза, пушистые кончики ресниц, плавная линия губ.       Покачиваясь сам, Тэен начал вставать, упал коленкой обратно в землю, с усилием вырвал себя из ее притяжения, из притяжения Джэхена, выпрямился и ослеп. Солнце загорелось как раскаленная отполированная сковорода.       Пока Тэен тер глаза, Джэхен тоже поднялся с места. Тэен только успел отвести назад руку и не дать быть схваченным.       — Пора домой, — едва ли не сердито скомандовал он.       — Уже давно было пора, но это нам не мешало.       — А теперь мешает.       — Почему? — Тэен не смотрел на Джэхена, не мог, но по тому, как разошелся его голос, можно было понять, что он сердится по-настоящему. — Потому что не было никакой девчонки, да?       — Что?       У него стрельнуло что-то в голове, стало нехорошо. Кровь увязла в венах, превратилась в цемент. Если солнце окончательно взойдет, Тэен засохнет и превратится в статую. Лучше бы в статую, хорошо бы в статую. Он чертыхался в голове, хорошо бы в статую, черт возьми, чтобы не нужно было слушать дальше.       Джэхен обошел его и встал впереди, заслонив ядро солнечных лучей, превратившись в темный сгусток энергии. У Джэхена всегда было много энергии, неизрасходованной силы, которую он прятал глубоко в себе, потому что не хотел никого и никогда по неаккуратности обидеть. Несправедливо, думал Тэен, что он окажется под ней первым. Справедливо, спорил сам с собой.       — Почему ты пошел за мной сегодня?       — Не хотел, чтобы ты попал в беду.       — Почему?       — Мы одногруппники.       Джэхен не отступал, смотрел на него с еще большей тягой, будто мысленно пытался вырвать какое-то признание, но Тэен знал и не знал, что именно он хотел от него добиться. Он ведь никогда не думал об этом, он ведь сам с собой никогда об этом не говорил.       — Мы друзья, — лепетал он в попытках договориться.       — Что, ты думал, я там делал? — продолжал допрос Джэхен.       Он злился, он точно злился. Тэену казалось, что у него было на это право.       — Я не могу сказать, мне стыдно.       Правда и ложь смешивались как коктейль в шейкере, получалось пугающее зелье.       Тебе нравится кто-то из вельветок, нашептывало ему подсознание, Джэхену нравится кто-то из вельветок. Тебе просто хотелось знать, куда он отправился ночью, почему не рассказал тебе, ведь ты его друг, ты его самый близкий человек в компании, он должен все тебе рассказывать. И ты подумал, что у него свидание. А ведь это не самый лучший трамплин для стажера-айдола.       — Ты проследил за мной, я имею право знать, почему. Что ты подумал обо мне?       Ты правда за ним проследил, крался за ним от дома к дому. Шел и боялся, вдруг у него и правда встреча с девочкой. Надеялся, что на самом деле не так. Будто бы у тебя был шанс.       — Я ничего такого не подумал, не делал никаких выводов.       Его трясло, кофта касалась тела, волокна ощущались разгоряченной кожей как шершавая материя, колючая и раздражающая, как рубашка, сотканная из крапивы. Чего Джэхен хотел от него, только скажи ему, чего Джэхен хотел. Чтобы он снова превратился в мальчика, с которым можно меняться соком и который поделится полотенцем и печеньем.       — Ты решил, что я встречаюсь с кем-то да? С кем-то из девчонок. С Йерим? Я знаю, о нас уже ходят истории. Ты подумал, что я встречаюсь с Йерим, пошел проверить и нашел меня у нее в комнате.       — Ты был у нее?       — Это имеет значения?       Тэен вспыхнул. Имеет или нет. Имеет или нет, быстро. Да.       — Да, — сжав зубы, выдавил он.       Расстояние между ними исчезло, испарилось в одном шаге. Руки Джэхена легли ему на грудь, прямо поверх развивающихся пока мышц, под которыми бешено билось встревоженное сердце. Его пальцы сжали материал толстовки, Тэен сжался в ответ, пригнув голову в страхе. Он боялся не Джэхена, Джэхена он никогда не боялся и скорее бы изловчился и наступил себе на хвост, чем забоялся его. Джэхен притянул его к себе, вплотную подвинул так, что Тэену хотелось вытянуть руки и упереться обо что-то, иначе упадет. Упадет на Джэхена. А раскроет ли тот объятия.       Секунды бежали невозмутимо как вода в нескольких метрах от них, спокойная, глубокая и гладкая. Тэен чувствовал на себе дыхание Джэхена, его выдох и вдох — на лице, в руках, держащих его за толстовку, в колыханиях воздуха вокруг.       — Почему, хён?       Весь пыл вышел из Джэхена и он шептал. Солнце поднималось. Он будто бы боялся, что еще чуть-чуть, и спрятаться от лучей будет совсем невозможно и невозможно будет говорить, даже слова сказать о том, что мучительно живет под кожей уже несколько месяцев, что прячется в рюкзаках, оставленных в раздевалках, что скрывается за ушами, в которые пухлые губы шепчут секреты, что скользит между рук, касающихся друг друга по-детски, и что остается на пальцах после касаний вместе с неведомым чувством.       Тэен вспомнил, как однажды лежал в кровати после прогулки вдвоем. Как ему неудобно было под одеялом, как холодно без него. Он не мог уснуть, потому что стоило закрыть глаза, и весь внутренний мир заслоняли губы цвета бледной мягкой глины, рыжевато-фиолетовой. Он лежал всю ночь, борясь с воображением, садился, доставал тетрадку, где практиковал лирическое мастерство, но понимал, что мысли разбегаются как стайки птиц, потревоженные в ночи лучом света, озарением. Он обещал себе никогда, никогда.       — Почему, хён? — просил Джэхен снова, потрясая руками, потрясая Тэена.       — Если бы ты начал с кем-то встречаться, они в компании бы скоро узнали, — монотонно ответил Тэен. — У Хансоля, знаешь, тоже была девушка. Он рассказал мне однажды, когда мы брали напитки в автоматах. Сказал, это подрывает доверие. Не потому, что встречаться нельзя, а потому что, значит, личная жизнь для тебя важнее, чем будущая карьера. Это ненадежно. А никто не хочет вкладывать деньги в рискованное предприятие.       Джэхен выпустил его из рук и отступил. Тэен думал, что свалится без сил, но он опустился на пятки, уперся ими и почувствовал твердую землю под ногами. Знакомую твердую землю. Стало зябко, несмотря на разливающийся яркий свет и млеющую траву. Джэхен отвернулся.       — Ты бы тоже не стал вкладывать деньги в рискованное предприятие?       — У меня нет денег.       — Ты врешь.       Тэен смотрел в чужую спину, торчащие ощетинившиеся лопатки. Джэхен казался больше, чем раньше, серьезнее, судьбоноснее. Он стоял и расширялся как туча перед штормом, а потом выдохнул.       — Я пошел домой.       Как всегда сам все испортил, сделал только хуже, беспомощно соображал Тэен. Иди уже скорее, никчемный, надейся, что все забудется, и продолжай врать. Всем вокруг, родителям и друзьям. Пусть вранье слетает с твоих губ как бабочки, пусть пускают пыльцу в глаза, пусть чаруют и создают образ. Ври Джэхену, отпугивай его, дождись, когда из-за пыльцы ему нечем будет дышать, и он уйдет. А самое главное — ври себе. Глотай эту ложь как ядовитый порошок — это лекарство, которое врачи прописывают всем неправильным. Глотай ложь — и ты вылечишься.       Он взбирался по склону, пологому, плавному подъему так, будто пытался взобраться на Намсан. В шестьдесят лет, больной подагрой, со скрипучими коленями. Как все идут за выздоровлением. Он шел и шел, но ближе улица напротив не становилась. Вдали видна была вывеска супермаркета, и он смотрел на нее как на путеводную звезду. Ноги вязли в несчастье, которое он сам прокладывал себе тропой. Он шел и шел, и погряз бы в этом болоте.       Если бы его не схватили и не повалили на землю. Он ударился локтем. Разряд в тысячу вольт выстрелил ему в руку, плечо, взорвался в голове наконец. Он не мог разодрать глаза, ресницы склеились влагой, выступившей от шока и боли. Он чувствовал, что на него уселись сверху. Бедра, худые и жилистые как ветви тропического дерева, оседлали его.       — Я не согласен, слышишь, я так не согласен.       — Что ты делаешь? — закричал Тэен.       — Учу тебя уму разуму!       Застилающая пелена боли сменилась на что-то темное, дымчатое. Так тлела его выдержка, угарный газ клубами шел от полыхающего пламенем упрямства. Он все это время терпел и прикладывал усилия и в тишине страдал и никогда не позволял себе плакать, потому что это было правильно. Он горел и приходил к выходу, что Джэхен тоже заслужил немного страданий, когда ударил кулаком ему в грудь. Звук клацающих зубов на мгновение поразил его, но дальше было не до него.       Он сцепились руками, пытаясь перевернуть друг друга, и катались по траве, ударяясь локтями и коленями, встречаясь лбами, затылками вспахивая землю. Мир крутился и вертелся как осколки стекол в калейдоскопе, и звенел, бренчал так же неистово и отрывисто, так же буйно и бестактно. Спину атаковали бугры и кочки, и ногти провозили по коже, сдирая верхний слой длинными росчерками, потому что они пытались остановить друг друга, но еще больше вязли в этом нелепом узле, друг в друге. Они будто бы хотели сплестись, чтобы невозможно было распутать и разобрать, где чья рука и нога.       У Тэена заканчивались силы. Он не спал с прошлого утра, проснулся рано, в жизни он не испытывал столько переживаний и эмоций, и сдаться оставалось его последним выбором. Иначе бы Джэхен его убил. Почему-то ему казалось, что так и будет. Что Джэхен его убьет. Страшно все так же не было. Ведь смерть — это не взаправду.       Он решил покончить с этим и расслабился, сначала безвольно повиснув поверх Джэхена. Потом Джэхен перевернул его на спину, скинув с себя. Падение выбило из Тэена последний глоток воздуха, и он замер. В глаза било солнце. Правая щека подозрительно горела, пульсировала, ветер щекотал ее, и Тэен решился согнать лучи со своей кожи.       — Не трогай. У тебя там ссадина. Руки грязные, заразу занесешь.       У Джэхена тоже было сбитое дыхание, отчего Тэен почувствовал гордость. Не он один выдохся от этой кутерьмы. Может, не так уж он был и плох. Может, сегодня даже уделает в отжиманиях Джонни.       В спине что-то стрельнуло и Тэен вскринул. Нет, никаких приседаний.       — Где болит?       Джэхен был над ним, нависал над ним с розовыми щеками, с волосами, растрепанными его же пальцами, торчащими в разные стороны. К его виску прилипли травинки, а уголок рта, бледного с оранжево-фиолетовым оттенком, набухал то ли от удара, то ли от ссадины.       Под его спину прокралось что-то теплое. Рука Джэхена пролезла в нишу между изгибом его поясницы и землей и ощупывала спину.       На губе была ссадина, Тэен мог теперь разглядеть. Крохотной капелькой там собиралась кровь, совсем бурая в тени. Джэхен продолжал нависать над ним со своими алеющими щеками и зеленеющим виском. Тэен вдруг понял.       — Не надо было лежать на земле, — прошептал он, протянув руку и большим пальцем прижав капельку крови и стерев ее.       Джэхен зажмурился, но даже не пикнул.       — Это я виноват, — признался он.       Тэен возразил, но Джэхен замотал головой, стряхнув его руку, тут же поймав ее в свою и сжав в ладони.       — Я рассердился. Посмотри на нас. Что я наделал. Мы почти подрались.       — Я бы не стал называть это подрались.       — Пожалуй. Драться ты не умеешь.       — Ты тоже.       — Правда. Мы идеально подходим друг другу.       Он закинул руки Джэхену на загривок, обвил их вокруг его шеи и притянул.