The other side

      Мобэй Цзюнь не понимает Шан Цинхуа.       Он встречает его в отвратительный день. У него было ужасное настроение, ведь он только что выбрался из засады дворца Хуанхуа, попутно убив всех, кто попадался ему под руку. Он все еще чувствует свежий запах крови, но не может избавиться от смутного чувства беспокойства, словно его тело не реагирует на его приказы. Встреча с другой группой заклинателей, состоящей из кучки учеников одного из самых бесполезных пиков, никак не улучшила его день.       Он хочет лишь того, чтобы они замолчали и ушли, не мешая ему вернуться в свой дворец.       Лицо Шан Цинхуа такое же, как и у многих других, без каких-либо особых черт, выделяющих его из группы паникующих людей, которые, очевидно, пытаются сбежать. Мобэй Цзюнь не обращает на него внимания, он лишь усмехается, когда видит их, размахивающих мечами, которыми явно не пользовались раньше. Он не настолько добр, чтобы позволить им закончить свою речь, и взмахом руки прикончил кучку заклинателей на месте.       Слишком просто, даже смешно. Люди ломаются так же быстро, как падают листья с приходом зимы. Все они чересчур беспомощные.       Но он не ожидал, что Шан Цинхуа бросится к его ногам.       Мобэй не знает, почему не убил его на месте, вместо этого сосредотачиваясь на том, чтобы разорвать на части его собратьев, которые так храбро убегали — как будто у них был шанс. Лед окрашивается в бордово-кровавый цвет, а Мобэй Цзюнь ждет того, что человек в ужасе и до смерти напуганный отпустит его. Вместо этого… он до сих пор напуган — это очевидно — но он всё еще цепляется за него, клянется в верности и вечной преданности. Уверяет его, что будет полезным.       Нелепо.       Возможно, сама мысль о том, что он позволит ему сбежать и не пронзит осколком льда, звучит смехотворно. Или, может быть, это из-за странного чувства в груди, к тому же его разум затуманен.       Этот человек даже не жалеет времени, издеваясь над ним, пока у него в глазах не мутнеет и он не падает на землю.       За все эти годы — которых, по правде говоря, не так уж и много, на его долю перепало множество сражений — и его ни разу не ставили на колени. Что-то внутри него рвет и мечет, но он теряет сознание прежде, чем успевает понять, что сейчас произошло.

***

      Когда он очнулся, то почувствовал тепло от тела, обнимающего его собственное.       Ему понадобились доли секунды, чтобы вспомнить что случилось ранее и понять, кто находится с ним в постели — волна стыда и гнева накрыла его с головой. Он, не раздумывая, сбрасывает Шан Цинхуа на пол.       Дальше пошла череда бессвязных оправданий и извинений, в которые Мобэй Цзюнь не особо вдумывался, пытаясь привести свои мысли в порядок. Острая боль над его левой почкой скорее всего и стала причиной его обморока — клан Мобэя давно противостоит дворцу Хуанхуа, поэтому Мобэй хорошо знаком с дротиками Лин Хуа, но это первый раз, когда он стал их жертвой. Тот факт, что он теперь может чувствовать боль, означает, что человек не только доставил его в безопасное место, но и вытащил дротик — тем самым устранил анестезирующий* эффект.       Унизительно.       Для демона такого статуса быть замеченным в минуты слабости, еще и получать помощь — это несмываемое пятно на его репутации. Будь на месте этого тщедушного человека кто-то другой, несомненно, Мобэй Цзюнь был бы уже мёртв. В Царстве демонов нет места слабакам.       Задетая за живое гордость говорит ему прикончить Шан Цинхуа немедля, чтобы не оставлять свидетелей его поражения; но у него есть собственное понимание чести, и эта идея туда почему-то не вписывается.       Мобэй Цзюнь держит Шан Цинхуа на расстоянии, довольный тем, что последний съеживается и прячется под столом, как собака.       Он не понимает, почему Шан Цинхуа помог ему.       Мобэй Цзюнь говорит себе, что этот человек такой же, как и все остальные — ужасно боится смерти и чрезмерно привязан к своей жалкой жизни, готов продать свою школу, дабы прожить ещё один день. Во всяком случае, его страх кажется слишком подлинным, чтобы быть прикрытием для иных чувств. Он не опровергает упреки Мобэй Цзюня в желании использовать влияние демона для повышения статуса, но и не подтверждает их. Это мешает им определиться с отношением друг к другу, чем Мобэй Цзюнь, конечно, не доволен.       Тем не менее, он может проверить его решимость.       Шан Цинхуа говорит, что хочет служить. И так Мобэй Цзюнь заставляет стирать и зашивать одежду, отдавая ему приказы, словно он всего лишь новый слуга. Он хочет следовать за ним всю жизнь, поэтому Мобэй Цзюнь держит его на коротком поводке, заставляя его быть рядом и быстро выполнять его приказы.       В ту ночь Шан Цинхуа свернулся калачиком на полу со слезами на глазах, а Мобэй Цзюнь лишь усмехнулся и сразу заснул. Для него этот человек не представляет угрозы.

***

      В один из дней человек исчезает, что очень злит Мобэй Цзюня.       Он восстановил свою энергию достаточно для того, чтобы без проблем открыть портал и спокойно пробраться на гору Цанцюн. Заклинатели пика Аньдин не обладают такими же острым чутьём или отточенными навыками, как их соседи, и Мобэй Цзюню удается проскользнуть среди них незамеченным. Он следует за Шан Цинхуа, как тень, и устраивается поудобнее в его маленькой хижине.       Почему он делает всё это — вопрос, на который ему совсем не хочется отвечать.       В конце концов человек дал клятву верности. Король подходит к таким вещам очень серьёзно и наказывает тех, кто не держит своё слово.       По крайней мере, Шан Цинхуа, кажется, осознает всю тяжесть своего положения, потому что он почти падает в обморок, как только видит Мобэй Цзюня, развалившегося на его кровати. Он пытается придумать сумасбродные отговорки и похожие на правду рассуждения, а потом опять…       … он клянется в верности.       Мобэй Цзюнь и раньше насмехался над этим, но теперь, по неизвестной причине, решает принять его. Он убеждает себя в том, что это потому, что человек действительно может оказаться полезным в ближайшем будущем. По крайней мере, он может просто скормить его какому-нибудь низшему демону, если однажды тот попытается перечить ему.       Так или иначе, Шан Цинхуа должен знать свое место и последствия своих промахов.       Мобэй Цзюнь медленно встает, ухмылка на его губах становится все шире, и чем ближе он подходит к Шан Цинхуа, тем лицо заклинателя становится все бледнее и бледнее. От первого же удара он отлетает прямо в стену.       В каком-то смысле Мобэй осторожен со своими ударами. Он не хочет тревожить учеников пика и убивать Цинхуа. Он и так выглядит противно жалким, согнувшись в три погибели на полу и закрывая руками голову, пытаясь защитить свое лицо, при этом оставляя все свои жизненно важные точки открытыми.       Мобэй Цзюнь оставляет его там, и вполне доволен, будучи уверенным в том, что урок был усвоен, и занимает свое место на кровати Шан Цинхуа.       Это только один из того множества порталов на вершину Аньдин, которые он откроет в будущем. Шан Цинхуа всегда дрожит от страха, но при этом слишком любезный, и эта смесь противоречий, которая не нравится Мобэй Цзюню.       Когда он понимает, что появляется в маленькой хижине чаще, чем должен быть, то убеждает себя в необходимости внимательно следить за человеком, так как он ему не доверяет, от слова совсем.       Это, конечно, не из-за любопытства, вовсе нет.

***

      Но ему все же становится самую малость интересно.       Его контакты с людьми не выходят за определенные рамки и обычно ограничиваются убийством, борьбой, разрушениями. Ему не нравится вспоминать свою первую встречу с ними, когда он был еще ребенком — ему трудно разобраться с эмоциями, в которых Мобэй Цзюнь не нуждается.       Он гордится тем, что сейчас люди его боятся.       Шан Цинхуа тоже, но это другое. Мобэй Цзюнь чувствует, как его сердце бешено колотится каждый раз, когда человек неожиданно появляется. Мобэй замечает всё: резкий запах пота, постоянные запинки в его голосе, дерганность, с которой Шан Цинхуа ходит вокруг него. Это было слишком очевидно, тем более для обостренных чувств Мобэй Цзюня. Вкус его страха, однако, отличается от того, к которому он привык.       Иногда это кажется слишком очевидным. Иногда практически незаметно.       Он не знает почему.       Ему становится все интересней.

***

      Мобэй Цзюнь уверен, что преданность Шан Цинхуа стоит столько же, сколько и его жизнь — то есть ничего. Но до тех пор, пока маленький человек не дает в себе засомневаться, Мобэй Цзюнь будет выполнять свою часть уговора. Таким образом, каждый демон под его командованием знает, что Шан Цинхуа ценен; они знают, что не могут причинить ему вреда, потому что это личная привилегия Мобэй Цзюня; они также знают, что должны помогать всякий раз, когда этого требует ситуация.       Однако то, что все осведомлены, еще не значит, что они будут этому следовать, но большинство из них до ужаса боится Мобэй Цзюня, поэтому не пойдут против его приказов.       Шан Цинхуа извлекает выгоду от его помощи — Мобэй Цзюнь сбился со счета сколько раз его подчиненные спасали задницу Цинхуа посреди битвы — благодаря этому, если говорить прямо, ему очень быстро удается подняться на вершину пика Аньдин.        И наконец, когда он становится пиковым лордом, Мобэй Цзюнь более чем доволен. Количество и качество секретной информации, которую он теперь получает — на уровень выше, и он теперь может более детально прорабатывать свои планы.

***

      Шан Цинхуа называет его «Мой король».       Это еще одно условие, которое ожидается, и, откровенно говоря, является минимальным требованием от подчиненного; но то, как это говорит Шан Цинхуа, заставляет сжиматься комок удовольствия в животе Мобэй Цзюня. Это также подбивает его проверить границы этой щенячьей преданности, разоблачить ложь, которая, как он уверен, скрыта где-то внутри.       Мобэй Цзюнь избивает его ежедневно. Он всегда осторожен, чтобы не нанести тяжелых увечий, поскольку конституция человека смехотворно хрупка в сравнении с его силой, он прекрасно осведомлен, что под слоями одежды на теле Шан Цинхуа нет живого места.       Шан Цинхуа продолжает возвращаться к нему и называет его своим королем — это означает, что он, как минимум, понимает смысл своей клятвы.

***

      Мобэй Цзюнь с удовольствием учиняет беспорядки на Собрании Союза Бессмертных. Шан Цинхуа хорошо играет свою роль, проигрывая ему в битве, как будто они видятся впервые, и мир заклинателей остается в замешательстве, поскольку бесконечная бездна открывается прямо на их глазах.       Он встречает интересного мальчика, который пытается разобраться со своим полу-демоническим наследием, поэтому Мобэй и не убивает его.

***

      Время идет, а Шан Цинхуа остается рядом с ним. Мобэй Цзюнь солгал бы, сказав, что не удивлен. Постепенно, он неохотно, но должен признавать его заслуги.       Во время своих визитов на вершину Аньдин он видел, как Шан Цинхуа работал с расходными листами и новыми проектами так часто, что уже сбился со счету; и все они всегда шли гладко. Человек, очевидно, не придает большого значения своим навыкам, да и сам Мобэй Цзюнь насмехался над самим фактом существования пика, сосредоточенного на логистике, но со временем, когда Мобэй Цзюнь все больше и больше узнает о его роли, он начинает понимать важность хорошего управления.       Именно чтобы вознаградить безграничную преданность Шан Цинхуа и в знак признания его навыков, он начинает давать ему все больше и больше задач, связанных с Царством демонов. Конечно, многие недовольны таким положением дел, но одного взгляда Ледяного Короля достаточно, чтобы заставить их замолчать.       Предоставление Шан Цинхуа доступа к официальным документам его дворца — это огромная уступка, которая делается только с полной увереностью. Мобэй Цзюнь следит, чтобы Шан Цинхуа не забыл, что произойдет, если это доверие будет подорвано.

***

      Мальчик, которого он пощадил на Собрании Союза Бессмертных, возвращается из Бесконечной Бездны как стихийное бедствие.       Это первый раз, когда Мобэй Цзюнь должен сражаться с противником, чья сила на голову выше его собственной. Он не удивляется, когда в конце концов проигрывает, несмотря на ту волевую, гордую силу внутри него, которая противится и говорит ему не сдаваться.       Мобэй Цзюнь сплевывает сгусток крови и ждет не наступившей смерти.       Вместо этого Ло Бинхэ просит кое-что другое — преданность. Такое случается впервые, что кто-то требует это от него, а не наоборот, и Мобэй Цзюнь пару секунд колеблется, прежде чем дать свой ответ.       Он смотрит на того мальчика, ставшего лордом демонов, и думает, что да, он тот, кто достоин его уважения, и не только из-за силы. То, что он видит в глазах Ло Бинхэ — полностью удовлетворяет его.       У Мобэй Цзюня достаточно причин, чтобы следовать за ним с высоко поднятой головой.

***

      В целом, жизнь под командованием Ло Бинхэ не плохая и ничем не отличается от той, что была у него раньше. Периодически собирается Совет, необходимый для того, чтобы держать ситуацию в Царстве демонов под контролем, и они в большинстве своем раздражающие из-за того огромного количества демонов, готовых унизить себя, чтобы Ло Бинхэ заметил их. Этими выходками они заставляют скучать Мобэй Цзюня, особенно когда Ша Хуалин становится излишне громкой в своих тщетных попытках заставить своего лорда заметить ее. Он легко игнорирует большинство её выходок.       Он приводит Шан Цинхуа на встречи. Ло Бинхэ, похоже, не возражает.       Это дань уважения к навыкам человека, поскольку Шан Цинхуа безупречно руководил делами Северной пустыни с тех пор, как Мобэй Цзюнь поручил это ему. Может быть, это тот опыт, полученный им за время, проведенное в качестве шпиона для Царства демонов, но его навыки наблюдения также улучшились. Он стал удивительно ценным подчиненным и полезным секретарем для этих скучных собраний, на которых под конец Мобэй Цзюнь пропускал всю ненужную болтовню.       Мобэй не хочет ломать голову над этим, но за последние годы своей жизни такого большого доверия он не оказывал никому.

***

      С тех пор, как Ло Бинхэ заключил в Водную Тюрьму дворца Хуанхуа некоего человека, с его настроением становилось все труднее справляться. Мобэй Цзюнь не интересовался отношениями между своим господином и его бывшим учителем — также не понимает всю суету вокруг него — за исключением случаев, когда это делало нытье Ша Хуалин еще более невыносимым, мешая его отдыху.       Однако, в этот день Ло Бинхэ задает неожиданный вопрос.       — Если, — начинает он, и все находящиеся в комнате обращают на него внимание. — Если ваше сердце бьётся ради одного человека, как вы можете заставить его понять ваши истинные чувства?       Мобэй Цзюнь не эксперт в таких вопросах.       Ему уже давно не приходилось задумываться о чем-то вроде чувств. Вся его осознанная жизнь была сплошь усеяна боями, исполнением своих обязанностей и достижениями. Страх, гордость, гнев, жажда крови, удовлетворение — все это ему знакомо. Если бы его господин спросил, как убить кого-то самым мучительным образом, или как вести спор с неуправляемым демоном, он легко мог бы высказать свою точку зрения. Вместо этого ему совершенно чужды вопросы, касающиеся тёплых и мягких чувств.       Тем не менее, он пытается думать.       Как он может быть уверен, что кто-то понимает его чувства? Мобэй Цзюнь никогда не подпускал никого достаточно близко, чтобы это доставляло проблемы. Он долгое время не возлагал такого рода доверие на окружающих.       Кроме…       Мобэй Цзюнь хмурит брови, понимая, что это не совсем так. Он украдкой смотрит на Шан Цинхуа, который уставился на Ло Бинхэ, как будто тот только что отрастил себе вторую голову.       Шан Цинхуа находится рядом с ним. Он не совсем уверен, когда это произошло, но способ, которым он держал его подле себя, был…       — Бить их три раза в день?       В конце концов Шан Цинхуа все еще с ним. Это должно подтвердить, что заклинатель понимает его намерения, и что метод Мобэй Цзюня является действенным.       Однако он не ожидал, что Шан Цинхуа проведет целых двадцать минут, рассуждая о том, как лучше всего понравиться мужчине, вынуждаемый сначала насмешками Ша Хуалин, а затем интересом его господина. Несмотря на то, что он знал Цинхуа много лет, Мобэй Цзюнь все еще не может понять человека, и ему очень любопытно, поэтому он позволяет Шан Цинхуа говорить, не перебивая его.       Он понимал, что люди и демоны имеют разную культуру и ценности, но это первый раз, когда он сталкивается с наглядным примером этого простого факта.       Метод Шан Цинхуа нелепый.       Быть приставучим? Быть жалким? Ни один демон не попадется на этот унизительный поступок — так он думает. Ло Бинхэ же выглядит заинтересованным этой идеей, но ему, возможно, помогает это понять его смешанная кровь, а Шан Цинхуа очень уверен в своих словах.       Поэтому Мобэй Цзюнь слушает.       И Мобэй понимает — как ещё себя вёл с ним Шан Цинхуа, если не был жалким и приставучим? Он думал, что это были инстинкты, порожденные страхом и слабостью, но, возможно, он настойчиво пытался сказать ему что-то.       Эта мысль неожиданно доставляет ему удовольствие.       Пока Шан Цинхуа продолжает говорить, активно привлекая внимание всего зала совета, Мобэй Цзюнь весело думает о том времени, которое человек провел на его стороне. Возможно, он мог бы вознаградить его другим способом, сделать это… по-человечески, чтобы он знал: король понимает его. Однако он не собирается опускаться до такой степени, чтобы выглядеть жалким.       Вот почему, когда Шан Цинхуа спешит обратно к нему, чтобы найти убежище от убийственного взгляда Ша Хуалин, он протягивает руку, чтобы слегка коснуться макушки человека.       Шан Цинхуа на автомате вздрагивает и переводит на него озадаченный взгляд, его глаза расширяются от удивления, а Мобэй Цзюнь уходит в хорошем настроении, уверенный, что он был правильно понят. Его человек как обычно спешит за ним, и Мобэй Цзюнь чувствует, что он немного приблизился к решению головоломки под названием Шан Цинхуа.

***

      Шан Цинхуа знает слишком многое: вещи, которые он не должен знать, и вещи, касающиеся Царства демонов, которые кажутся перебором даже для пикового лорда. Иногда это было удобно, поэтому Мобэй Цзюнь не слишком много размышлял об этом.       Однако мысль о том, что он ничего не знает о Шан Цинхуа, начинает его беспокоить.       Он никогда прежде не задумывался над этим.       — Кто ты? — спросил однажды Мобэй Цзюнь, после того как человек в очередной попытке принести пользу случайно, в спешке, упустил ценную информацию.       — Мой король? — Шан Цинхуа поднимает голову, отрываясь от документов, и смотрит на него озадаченными и взволнованными глазами. Вероятно, он не понял вопроса. — Я… Шан Цинхуа, ваш верный слуга?       — Забудь об этом, — Мобэй Цзюнь усмехается и раздраженно отмахивается от него. Шан Цинхуа зажмурился, закрыв лицо руками в ожидании наказания за свои слова, но Мобэй Цзюнь просто выходит из комнаты, не оглядываясь назад.       Мобэй думал, что начал понимать человека, но он все еще был далек от этого.

***

      Работа под прикрытием Шан Цинхуа стала известна, но Мобэй Цзюню было все равно. Это рано или поздно должно было случиться, особенно теперь, когда гора Цанцюн ежедневно сражается с Ло Бинхэ ради мертвого тела. Мобэй Цзюнь на самом деле не может сдерживаться от навязчивых упреков, но он не имеет права критиковать действия своего господина, пока тот заботится о делах в мире демонов.       Что удивляет Мобэй Цзюня, так это тот факт, что Шан Цинхуа не пытается обмануть его. Конечно, это может быть потому, что говорить о собственной невиновности перед своим господином было бы бесполезно, и он слишком ценит свою жизнь, чтобы рисковать ею, но все же он наблюдает, как человек ползет к нему после этого, и он чувствует что-то похожее на радость в груди.        Так как Шан Цинхуа был верен и полезен до сих пор, Мобэй Цзюнь дает ему надлежащее место в своем дворце, не слишком беспокоясь об этом. Это маленькая, но уютная комната в домике прислуги, и все демоны, живущие в его дворце, знают, что им запрещено связываться с человеком и даже прикасаться к нему. (На самом деле один глупец осмеливается ударить Шан Цинхуа вскоре после того, как тот переехал. Мобэй Цзюнь сделал все, чтобы никто больше не считал себя выше его приказов — он оставил кровавый след в коридоре на всеобщее обозрение. Пусть знают о том, что никто не может и пальцем коснуться того, что принадлежит ему.)       Присутствие Шан Цинхуа стало привычным, и с тех пор дела во дворце протекают более гладко.

***

      Мобэй Цзюнь потрясен, когда его отбрасывает духовной силой Сюань Су и он срывается с хребта Майгу. Никому, кроме Ло Бинхэ, не удавалось застать его врасплох; избавиться от него не сдвинувшись ни на дюйм. Насколько силен лидер секты горы Цанцюн?       Он все еще не оправился от удивления, когда произошло нечто еще более неожиданное: чья-то рука крепко схватила его собственную, резко остановив его падение и чуть не вывихнув ему плечо.       — Мой король!       Из-за сильного ветра голос кажется приглушенным, но Мобэй Цзюнь слышит его отчетливо — это тот самый голос, который зовет его так уже много лет, но он пронизан каким-то новым чувством страха, с которым Мобэй сталкивается впервые. Если бы он разбирался в эмоциях чуть лучше, то сказал бы, что это звучит как беспокойство.       Глаза Шан Цинхуа полны неверия, и его руки дрожат, когда он пытается одновременно контролировать свой меч и удерживать Мобэй Цзюня. Выражение лица самого Мобэй Цзюня не так уж отличается от лица человека, поскольку все накопленные суждения и заблуждения рассеиваются под одним обеспокоенным взглядом.       Однако у него не так много времени, чтобы подумать об этом, потому что хватка Шан Цинхуа не железная, и он может сорваться в любой момент.       — Мой король, — снова раздается голос, — Пожалуйста, забирайтесь сюда, я больше не выдержу!       Это выводит Мобэй Цзюня из транса, и он, без лишней суеты, забирается на меч. Он чувствует облегченный вздох Шан Цинхуа, а также дрожь всего его тела, когда он опирается на него в ограниченном пространстве. На лбу заклинателя выступили капельки пота, вероятно потому, что он пытался сосредоточить все свои силы, чтобы они благополучно приземлились.       Мобэй Цзюнь молча хватает его за плечи и создает в воздухе ледяную платформу, простирающуюся от земли до того места, где они находились. Это потребовало много энергии, но это было наилучшим решением, ведь колени Шан Цинхуа и так уже подкашивались, когда они, наконец, приземлились.        Они без проблем достигают земли, и Шан Цинхуа опирается на ледяные ступени, которые они только что использовали, как будто из него высосали всю жизнь.       Он явно хочет что-то сказать, но Мобэй Цзюнь просто кладет руку на его плечо, заставляя сесть.       — Оставайся здесь, — говорит он. Шан Цинхуа, возможно и был когда-то пиковым лордом, но люди с Аньдин не привыкли расходовать много духовной энергии, как другие заклинатели, и Шан Цинхуа просто исчерпал свой лимит. Он должен восстановить свою энергию, а Мобэй Цзюнь должен разведать, как обстоит ситуация на хребте.       Он ждет кивка Шан Цинхуа, прежде чем уйти, игнорируя шокированный взгляд, которым он его проводил.        На данный момент у него нет времени думать об этом, но потом он к этому вернётся.       Как только ситуация урегулировалась, и люди и демоны подсчитывали свои потери и пытались перегруппироваться; как только он был полностью уверен, что Ло Бинхэ в порядке, и слияние было остановлено, Мобэй Цзюнь перевел взгляд на Шан Цинхуа, который снова на ногах, готовый взять на себя подсчет нанесенного ущерба, и удивился.       Он был уверен, что некоторые вещи всегда были ясны, как белый день: Шан Цинхуа — трус. Шан Цинхуа — ничтожный человек, который заботится только о своей бесполезной жизни. Шан Цинхуа будет первым, кто сбежит от опасности, отказавшись от верности и всего прочего. Шан Цинхуа заботится лишь о себе, потому что это может гарантировать хоть какую-нибудь защиту.       Так он думал.       И всё же — Шан Цинхуа спас его.       Мобэй Цзюнь — необычный демон, и хоть он не умеет летать, он в любом случае пережил бы это падение. Он не знает, то ли Шан Цинхуа вообще не задумывался над этим, то ли он просто забыл об этом перед его падением с хребта. В чем Мобэй Цзюнь уверен, так это в том, что этот поступок оставил у него странное, теплое чувство в груди.       Его мнение о Шан Цинхуа перевернулось с ног на голову в одно мгновение, а Мобэй Цзюнь не любит ошибаться — еще меньше он не любил недооценивать человека или за настоящую верность платить подозрениями.       Шан Цинхуа не трус, теперь это очевидно. Что ещё хуже: он мог легко стать его самым преданным подданным.       Это становится более чем очевидно, когда гора Цанцюн восстанавливает его статус лорда пика Аньдин, а Шан Цинхуа не обрывает свои связи с Мобэй Цзюнем или Царством демонов. Чтобы вознаградить его, Мобэй Цзюнь увеличивает ему жалованье и пособия; вспоминая, что говорил Шан Цинхуа о чувствах и о том, что нравится мужчинам, он даже старается не избивать его, как раньше.       (Это не так просто, потому что это уже стало естественным порядком вещей, выработанным годами привычек и дисциплины, но он пытается. Он уверен, что это доходит до заклинателя, потому что Шан Цинхуа кажется довольным своей жизнью.)       Удивительно, но Мобэй Цзюнь поймал себя на мысли, что он понимает одержимость своего господина его учителем.

***

      Его отец умер.       Мобэй Цзюнь не совсем уверен, что должен чувствовать, кроме легкого удивления, что день, к которому он готовился всю свою жизнь, наконец наступил. Он уже много лет не общался с этим мужчиной, но все еще помнит смутные воспоминания из детства — сильные руки, поднимающие его, когда кто-то пришёл, чтобы спасти его от странного, фальшивого мира.       Он думает, что мог бы немного поскорбеть.       Однако, его чувства — ничто перед лицом его обязанностей: Мобэй Цзюнь знает наизусть, что он должен делать от ритуалов до сроков и последствий. Он отправится в самое сердце Северной пустыни, проведет семь дней и семь ночей в родовом дворце своей семьи и унаследует силу предыдущих королей.       Мобэй Цзюнь станет королем не только по имени.       Естественно, это не так просто. Использование такого количества энергии, которое он собирается принять, очень рискованно для него самого, поскольку Мобэй Цзюнь останется уязвимым на время, необходимое для подчинения этой энергии.       Самым разумным было бы попросить помощи у Ло Бинхэ. Его господин не хотел бы расставаться со своим учителем на целую неделю, когда ему наконец удалось завоевать его расположение, но он сделает это в любом случае.       Однако, Мобэй Цзюню совсем не нравится эта идея.       Именно так он понимает, что тащит Шан Цинхуа из его дома отдыха на вершине Аньдин в бесплодные, холодные земли северного Царства демонов без предупреждения.       Он не думает о том, чтобы спросить его или поинтересоваться, есть ли у Шан Цинхуа другие планы или готов ли он остаться с ним. Человек был рядом с ним в гораздо более ужасных ситуациях и доказывал свою преданность снова и снова — кажется правильным, чтобы он был свидетелем того, как Мобэй Цзюнь становится новым королём. Так он по-своему награждает его, но…       Мобэй Цзюнь будет уязвим и бессилен. Это не та его сторона, которую он может так легко показать, и сам факт того, что из всех людей он готов сделать это именно с Шан Цинхуа, должен говорить о многом.       Он в хорошем настроении думает о том, что человек на его стороне. Мобэй берет один из пальцев Шан Цинхуа в руку и с удовольствием наблюдает, как заклинатель перестает дрожать в тот момент, когда он вытягивает из него весь холод. Ледяная энергия Мобэй Цзюня теперь витает вокруг человека, защищая его от низких температур, и он продолжает свой путь, не отпуская палец Шан Цинхуа.       — Я уже привык к такому образу жизни?       Все вокруг словно замирает.       Шан Цинхуа, кажется, бормотал это себе под нос, но слова получились достаточно громкими, чтобы что-то сжалось в груди Мобэй Цзюня.       — Если бы я действительно вернулся и меня нигде не нашли, когда Мобэй Цзюнь захочет кого-то избить… мне было бы жаль. Похоже на тех актеров, которые уходят в середине представления, а потом вы смотрите на других, которые играют за них.       Энергия Мобэй Цзюня сразу же покинула тело Шан Цинхуа.       — Вернуться куда?       Он не думает об этом дважды. Он даже не хочет слышать оправданий человека — одного взгляда на это испуганное лицо, одной мысли о том, что эти слова Шан Цинхуа не должны были произноситься вслух, что Шан Цинхуа хотел уйти, не сказав ему об этом, достаточно, чтобы его живот скрутило.       (У Шан Цинхуа есть место, куда он может вернуться, и это не к Мобэю.)       — Ты говоришь, что хочешь уйти?       — Нет-нет, не сейчас!       — Не сейчас? — гнев прожигает Мобэй Цзюня, как яд. — Что ты сказал?       Это тот момент, когда раскрывается ложь в обещаниях Шан Цинхуа, в его верности? Мобэй Цзюнь чувствует себя дураком, попавшись на слова человека, позволив ему быть так близко к себе и даже посчитав его достойным увидеть момент его временной слабости?       Это чувство только разжигает его гнев.       Растерянное лицо Шан Цинхуа говорит само за себя.       — Если ты хочешь уйти — уходи сейчас. Можешь не ждать эти семь дней.       — Мой Король… если я действительно уйду, мы больше никогда не увидимся.       Эти слова как еще одна пощечина. Это не должно было так сильно ранить, но осознание того, что так и есть, достаточно, чтобы взгляд Мобэй Цзюня стал еще холоднее; знакомое чувство предательства захлестнуло его. Сейчас, как никогда, он хотел избить человека до полусмерти — но смысл слов Шан Цинхуа настолько серьезен, и теперь, когда он упал так низко в его глазах, Мобэй даже не хочет тратить силы на это.       — С чего ты взял, что мне есть какое-то дело до этого?       Он разворачивается и не оглядывается. Удовлетворение от того, что Шан Цинхуа летит, пока не врезается в колонну — намного, намного сильнее, чем за все годы, что они провели вместе, — но в то же время оставляет горечь на его языке.       — Убирайся.

***

      Дело в том, что ему всё равно.       Мобэй Цзюнь не может обманывать себя, поскольку время идет, а он становится все ближе и ближе к ритуалу, а глаза его дяди следят за ним, как хищник смотрит на сочную добычу. Без сомнений, Лингуан Цзюнь собирается напасть в тот момент, когда Мобэй уже не сможет сопротивляться, и, даже зная об этом, он ничего не может изменить.       Может, если бы Шан Цинхуа был здесь…       «Нет» — думает он. Наверное, к лучшему, что человек ушел. Шан Цинхуа не боец, и Лингуан Цзюнь просто использовал бы его для своего развлечения и убил бы их обоих. С другой стороны, он не должен даже думать о Шан Цинхуа — предателе — только не сейчас, когда он наконец показал свое истинное лицо, которое так тщательно скрывал.       Дни летят, а Лингуан Цзюнь все еще здесь. Он смотрит на него и улыбается так, что Мобэй Цзюню остается лишь стиснуть зубы посильней.       Иногда он задается вопросом, что возможно, вся проблема в нём? Скорее всего, ему не стоило придавать большое значение словам и обещаниям людей.       Это всегда заканчивалось так.

***

      Только не в этот раз.       Треск небесного огня слышится со всех сторон, глаза Мобэй Цзюня широко раскрыты, когда он смотрит на пламя; его разум в смятении. Слишком многое с ним произошло — слишком много неожиданного, слишком много противоречивых эмоций, в которых он мог бы разобраться, в то время как его тело пытается впитать энергию предыдущих королей и бороться с ядом своего дяди.       Удивление, гнев, боль, неверие, обида. Он не может определиться.       Сейчас важнее то, что Шан Цинхуа спас его еще раз — Шан Цинхуа, который, по-видимому, скрывался в течение семи дней и семи ночей без еды, только для… для чего? Почему он не ушел сразу, когда Мобэй Цзюнь прогнал его?       У него нет времени ни о чем думать. Сквозь пламя он видит маленькую фигуру Шан Цинхуа, свернувшуюся калачиком на полу, когда Лингуан Цзюнь наносит свои тяжелые, словно камни, удары. Ярость прожигает его, словно яд, вплоть до того момента, когда Шан Цинхуа кричит из-за того, что ему практически оторвали руку.       Тело Мобэй Цзюня движется само по себе, несмотря на тяжесть его конечностей, игнорируя яд, огонь и боль, пока его разум говорит ему защищать. Защищать человека, который снова рискует своей жизнью, чтобы спасти его. Порвать на кусочки всех, кто осмелился прикоснуться к тому, что принадлежит ему.       Все закончилось так быстро, что Мобэй не сразу понял это.       Он падает, думая, что это будет конец — но все не так просто. Он до сих пор не знает, как разобраться во всем, что произошло, а его тело больше не реагирует на его приказы, поскольку адреналин медленно иссяк, оставляя после себя тяжесть во всем теле. Он все еще чувствует энергию его предшественников, пытающуюся слиться с его телом, что подтверждается слабым синим свечением, окутывающим его: удивительно, что ему вообще удалось двигаться.       По крайней мере, Шан Цинхуа вернулся, думалось ему, и тогда знакомый гнев накрывает его разум, как волна — гнев за то, что он выставил себя дураком, гнев на неосторожные слова Шан Цинхуа, гнев из-за того, что он снова будет нести чушь, принижая себя, когда он явно спас Мобэй Цзюня, гнев на.…       — Сначала я уйду.       Мобэй Цзюнь напрягся всем телом. Если бы он мог двигаться, то схватил бы Шан Цинхуа за горло. Как этот человек смеет играть с ним?       — Ты все еще хочешь уйти?! Не смей!       Тогда Шан Цинхуа закричал.       — Почему нет?! Я слишком долго терпел тебя, ты избалованный, вечно злой демон, больше похожий на ребенка!       Это так внезапно и неожиданно, что гнев и боль Мобэй Цзюня сменяются удивлением. Никто за всю его жизнь не осмеливался так разговаривать с ним, не говоря уже об этом жалком человечишке, который всегда относился к нему с огромным почтением. Он несёт такую чушь, что у Мобэй Цзюня голова идёт кругом; он не может понять смысл этих слов.       Единственное, что он умеет: угрожать, но сейчас его попытки кажутся такими жалкими, больше похожие на мольбу, чем на что-то другое, поскольку внутри него что-то оборвалось, а сердце обливается кровью.       Имя «Мобэй Цзюнь» всего лишь титул.       Он — король, он — лорд демонов, и люди уважают его и следуют за ним. Они боятся его; жаждут его власти или ищут его защиты.       Но Мобэй Цзюнь понимает, что Шан Цинхуа продолжает плакать и кричать, тянет его за щеки так, что это должно быть смешным, но вместо этого доставляет невыносимую боль — он понимает, что Шан Цинхуа не относится к нему как к королю; что, возможно, он спасал его раз за разом, вовсе не потому что так должен был делать верный подчиненный.       Когда Шан Цинхуа кричит о своей боли и обиде, Мобэй Цзюнь понимает, что, скорее всего, никогда не понимал его; он смотрит в эти полные гнева глаза и думает — Шан Цинхуа обращается с ним как с обычным человеком.       Сколько времени прошло с тех пор, как Мобэй Цзюнь был самим собой? Когда-то у него было имя — его собственное имя, — забытое ещё в детстве. Он так долго был Мобэй Цзюнем, что не знает, сможет ли он вспомнить его снова, даже если сильно захочет.       Но теперь, теперь, когда Шан Цинхуа снова спас его; теперь, когда он перешел все границы, отделяющие короля от слуги, чтобы протянуть испачканные в крови руки к находящемуся под ним человеку, теперь, когда он показал всю свою боль и недостатки Мобэя — Мобэй Цзюнь хочет, чтобы он остался с ним.       Он хочет защищать его.       Мобэй пытается заставить его остаться, но очевидно, что он не может подобрать нужных слов, что, вероятнее всего, их никогда не было — что он вообще не знает, как до него достучаться.       На этот раз Шан Цинхуа уходит по-настоящему, волоча свое еле живое тело из дворца, и теперь Мобэй Цзюнь не уверен, что может обвинить его в этом.