The other side

      Мобэй Цзюню потребовался день, чтобы перенять силу предыдущих королей.       Все это время он неподвижно лежал на полу пустого зала в компании завывающих ледяных ветров. Предыдущий выброс адреналина оставил его без сил, неспособным двигаться, независимо от того как сильно он хотел, чтобы его тело повиновалось ему. Ему повезло, что Лингуан Цзюнь убежал так быстро, насколько это было возможным, полагая, что Мобэй уже подчинил энергию: если бы он вернулся сейчас, Мобэй Цзюнь не смог бы дать ему отпор.       С таким беспомощным состоянием нелегко смириться, и это чувство только подпитывает его ярость. Он стискивает зубы и, еще долго после того как фигура Шан Цинхуа исчезла из комнаты, выплевывал угрозы и приказы, которые звучали больше как мольба. Он злится — на Шан Цинхуа, на своего дядю, на себя. Он как зверь в клетке, бесполезно царапающий стены своего разума в надежде избавиться от чувства опустошенности, которое осело в его груди. Отсюда нет выхода.       Постепенно, когда солнце садится и в пустых залах воцаряется жуткая тишина, его гнев угасает.       Он никогда не ощущал горечь поражения так хорошо, даже когда Ло Бинхе держал его на острие меча, требуя его верности. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким неудачником. Стыд от осознания этого намного хуже, чем жгучая ярость, которая поглотила его мысли вот только вчера.       Время тянется очень медленно.       Лингуан Цзюнь больше не появляется, как и Шан Цинхуа. Яд медленно выводится из организма Мобэй Цзюня, но энергия все еще пульсирует в его конечностях. Он ничего не может сделать, кроме как ждать. И думать.       Понимание того, что он выжил в тот день только благодаря счастливой случайности — унизительно.       Когда наступает ночь, Мобэй Цзюнь снова может двигаться. Голубой ореол вокруг него исчез, но события того дня оставили его без сил и полностью истощенным. Медленно, чувствуя как все его мышцы ноют от усталости и перенагрузки, он встает. Его тело переполнено недавно унаследованной силой, но шаги отдаются эхом в пустых коридорах, когда он спотыкается в своей комнате и падает на кровать.       Крик Шан Цинхуа, когда Лингуан Цзюнь попытался оторвать ему руку, все еще свеж в сознании Мобэй Цзюня. Шан Цинхуа рисковал всем, чтобы спасти его даже после того, как был изгнан, а Мобэй Цзюнь не смог защитить его.       Возможность смерти Шан Цинхуа наполняет его чувством страха.       Когда Мобэй Цзюнь позволяет себе провалиться в бессознательную тьму, его последняя мысль — о крошечном человеке, которого он никогда не мог понять, и чье отсутствие доставляет невыносимую боль.       И только тишина стала свидетелем рождения нового короля Северной пустыни.

***

      В последующие дни легче не становится.       Мобэй Цзюнь старается не думать об этом, пытаясь запереть Шан Цинхуа глубоко в своем сознании, в то время как сообщает Ло Бинхе об успехе церемонии и выполняет свои обязанности с новообретенной силой и властью.       К сожалению, это не работает.       Также все еще не решен вопрос о его дяде, который исчез после своего нападения исподтишка в страхе возмездия, и Мобэй Цзюнь приказал всем людям под его командованием найти его. Однако каждый раз, когда докладчик возвращается, чтобы отчитаться, Мобэй Цзюнь понимает, что хочет услышать не о Лингуан Цзюне, а о кое-ком другом.       Через неделю после случившегося он перестает притворяться и открывает портал на пик Аньдин. Он не удивился, обнаружив комнату Шан Цинхуа в том же состоянии, в каком он покинул её, когда Мобэй Цзюнь потащил его в Северную пустыню. Шан Цинхуа не дурак: он явно в бегах и не хочет, чтобы его нашли.       Может быть — шепчет тихий ехидный голос в глубине его сознания — на этот раз Шан Цинхуа ушел по-настоящему, ушел туда, где он не сможет его найти.       Мобэй Цзюнь не хочет верить в это.       Пустота дома отдыха похожа на ту, которая засела в груди Мобэй Цзюня. Он не оглядывается назад, когда возвращается в свой дворец, но в тот же день он издает новый приказ: найти Шан Цинхуа и доложить ему.       Если Шан Цинхуа ушел из-за обращения и ошибок Мобэй Цзюня, Мобэй Цзюнь исправит это. «Будь приставучим», — сказал человек много лет назад, отвечая на вопрос Ло Бинхе. Если вы хотите достичь сердца мужчины, будьте жалким.       Мобэй Цзюнь готов проглотить свою гордость, если это поможет вернуть его.

***

      — Мой король!       Ярость Мобэй Цзюня подобна холодному, безжалостному клинку. Его аура сталкивается с аурой его дяди и не оставляет последнему шанса на защиту или бегство, ломая его кости и суставы, как тонкую глину. Звук ломающихся колен Лингуан Цзюня доставляет ему садистское удовольствие, даже если это не сравнится с тем, что он собирался сделать с Шан Цинхуа.       Найти человека в нужный момент было просто вопросом удачи. Мобэй Цзюнь уже преследовал своего дядю, когда получил довольно короткое сообщение от Ло Бинхе о том, что лорд пика Аньдин появился в одной из его… резиденций. Как только он вышел из портала, то почувствовал всплеск энергии Лингуан Цзюня.       Он доволен тем, что Шан Цинхуа позвал его в трудную минуту, и рад, что он прибыл вовремя. Он надеется, что теперь Шан Цинхуа поймет, что Мобэй Цзюнь хочет защитить его.       Тем не менее, когда он отворачивается от ущелья, в которое только что столкнул Лингуан Цзюня, вид сломанной ноги Шан Цинхуа приносит лишь чувство досады.       Он не успел.       Но больнее всего от того, что Шан Цинхуа пытается уползти, съежившись и закрывая лицо, потому что… потому что Мобэй Цзюнь сказал ему никогда больше не показывать его; и когда Мобэй пытается убрать его руки, человек вздрагивает и сжимается еще сильнее.       Мобэй Цзюнь потерял дар речи, поскольку страх, который он вселил в Шан Цинхуа, засел очень глубоко и крепко. Возможно, он и хотел этого сначала, но его желания давно изменились, поэтому эта картина заставляет его только сожалеть о содеяном.       Он готов отказаться от своей гордости ради этого человека, но с самого начала понимал, что не знает как это сделать. Все, что он говорит, кажется неуместным, и Шан Цинхуа дрожит и говорит, что хочет уйти. Эта мысль невыносима, но Мобэй Цзюнь не знает, как это исправить, что может предложить, чтобы изменить его мнение о себе, и поэтому делает единственное, что смог придумать — он говорит Шан Цинхуа ударить его. Конечно, это унизительно, что король Северной пустыни готов терпеть удары заклинателя с пика Аньдин не сопротивляясь. Он готов позволить Шан Цинхуа отомстить за все годы постоянных побоев, если это означает, что человек останется с ним.       В конце концов Шан Цинхуа так и не ударил его, и Мобэй Цзюню удалось увезти его на сломанной телеге. Он идет медленно, таща его за собой, помня о переломах Цинхуа, и половина царства демонов, скорее всего, рассмеялась бы, увидев его сейчас.       На удивление, его это никак не заботит.       Шан Цинхуа не пытается сбежать. Конечно, виной этому могут быть его травмы или то, что Мобэй Цзюнь не оставил ему особого выбора, но он попросил доктора. И, самое главное… — Лапша. Сделай ее.       Сначала Мобэй Цзюнь хотел отказаться, хотя бы потому что он не имел понятия, как это приготовить. От смущения ему хочется провалиться под землю. Но его заставляет задуматься то, что за все годы, проведенные рядом с ним — это первое, что Шан Цинхуа попросил у него.       В итоге у него нет выбора: он согласен.       У Шан Цинхуа перехватывает дыхание, и его удивление вполне может означать, что на этот раз Мобэй Цзюнь поступил правильно.       Тишина постепенно перестает быть такой напряженной, и через некоторое время Мобэй Цзюнь с интересом оглядывается назад. Шан Цинхуа не смотрит на него, но он, кажется, чувствует себя комфортно на телеге, его поза выглядит непринужденно, а взгляд наблюдает за долиной внизу.       На его губах появляется легкая, мягкая улыбка, и Мобэй Цзюнь поражен своей готовности пожертвовать всем, что у него есть, чтобы защитить ее.       Приготовить лапшу ведь не так сложно, да?

***

      Мобэй Цзюнь хмурится, переводя взгляд с дрожащего старика перед собой на непонятную смесь муки и воды, лежавшую на столе: остатки его первой и неудачной попытки приготовить лапшу. Он смотрит на нее так, словно это личное оскорбление.       Он протащил через портал старого повара, который, будучи похищенным без особой причины и доставленным в царство демонов, выглядит словно вот-вот потеряет сознание. Молчание Мобэй Цзюня, вероятно, тоже не обнадеживает, но ему нужно время, чтобы собраться с духом для просьбы, ради которой он все это затеял.       — Ты, — только начал он, а человек уже подпрыгнул в ужасе и упал на колени.       — В-в-великий лорд демонов! Умоляю вас, прошу, не ешьте этого жалкого смертного! Мое тело старое и…       — Я не питаюсь человеческим мясом, — вздыхает Мобэй Цзюнь, понимая причину этого недоразумения. В конце концов, они на кухне. На деле его слова совсем не успокаивают этого человека, но, по крайней мере, заставляют его замолчать. — Лапша, — проглотив свою гордость поясняет он, стискивая зубы. Этот жест получился немного более угрожающим, чем предполагалось, потому что человек съеживается. — Скажи мне, как ее сделать.       Наступает минута молчания, в течение которой смущение Мобэй Цзюня только усиливается, пока старый повар не набирается смелости говорить.       — Если… если великий лорд хочет съесть лапшу, этот повар может приготовить её для вас.       — Нет, — перебивает он, с явно недовольным выражением лица. — Я сделаю это сам. Вы просто скажите мне как.       — К-конечно.       — Вставай.       Мужчина вскакивает на ноги, несмотря на то, что они все еще дрожат. Мобэй Цзюнь же скрещивает руки и выжидающе смотрит на него.       — Очень хорошо. Итак, для начала…       Он внимательно слушает мужчину, но вскоре понимает, что не знает, как сделать и половину того, о чем говорит повар. Мобэй Цзюнь и шагу не ступал на кухню — для этого всегда были слуги — но человеку об этом знать необязательно.       — Еще раз. С самого начала. Выражайтесь конкретнее, — он останавливает его, помрачнев.       После того, как Мобэй Цзюнь в третий раз просит его повторить свои слова, его голос становился более раздраженным, и повар поднимает на него глаза, хрустнув пальцами от волнения.       — А что, если… этот ничтожный приготовит одну миску? Таким образом, господин сможет непосредственно наблюдать за процессом.       Мобэй Цзюнь снова смотрит на него, пытаясь понять, издевается ли над ним человек, но он кажется слишком напуганным, чтобы помышлять подобным. Он не может отрицать, что это предложение облегчит ему задачу, и поэтому смягчается.       — Приступайте.       Это заняло намного меньше времени, чем ожидалось. Когда повар закончил и преподнес ему полную миску с лапшой, Мобэй Цзюнь кивает и отправляет его через портал, не удостоив человека взглядом. В любом случае он должен вернуться примерно туда же, где Мобэй нашел его.       Когда он остается один, он вздыхает с облегчением и избавляется от остатков своей первой попытки. После чего молча приступает к делу.       Готовить для человека должно быть унизительным, но Мобэй Цзюнь не смог заставить себя сказать «нет», когда об этом попросил Шан Цинхуа, и не хочет делать этого до сих пор. Прежде всего, Мобэй Цзюнь не отступит так просто. Во-вторых… он очень мало знает о том, как люди ухаживают друг за другом — но он прекрасно понимал, что это сильно отличается от того, как это делают демоны — однако, он знает, что Ло Бинхе часто готовит для своего мужа. Мобэй Цзюнь достаточно честен с собой, и признает, что он, вероятно, тоже хочет чего-то из того, что есть у них: в его жизни нет никого, кто мог бы заставить трепетать его сердце так, как это делает Шан Цинхуа, хорошо это или плохо — не важно. Даже если эта стряпня не будет воспринята как ухаживание с его стороны, он все равно хочет показать Шан Цинхуа, что его присутствие во дворце Мобэй Цзюня очень важно для него, и мнение Цинхуа воспринимается всерьёз.       В конце концов, миска с раменом, которую ему удается приготовить, выглядит скудно и совсем не похожей на ту, которую оставил повар. Мобэй Цзюнь в ярости готов выбросить ее, когда Шан Цинхуа открывает дверь кухни.       — Что ты здесь делаешь? — этот вопрос получился более резким, чем он хотел. Шан Цинхуа вздрагивает, а Мобэй Цзюнь мысленно проклинает себя. — Ты все еще ранен, — добавляет он, надеясь, что это смягчит его слова.       И это работает. Шан Цинхуа, моргнув пару раз от удивления, осторожно заходит на кухню, опираясь на палку из-за своей сломанной ноги. Его взгляд переходит с запачканных в муке рук Мобэй Цзюня к миске с лапшой.       — Простите, мой король. Мне стало любопытно.       Мобэй Цзюнь хмурится, затем вздыхает и, не задумываясь, поднимает Шан Цинхуа. Человек взвизгнул, это действительно неприятный звук, но его сажают за стол прежде, чем он успевает возразить.       — Поскольку ты здесь — ешь, — говорит Мобей Цзюнь, ставя миску перед ним. Он собирался выбросить это и приготовить новую, но он не может потерять лицо, теперь, когда Шан Цинхуа увидел это.       — Ты, — Шан Цинхуа, витая в облаках, совсем забыл о формальностях, постоянно переводя свой взгляд с лица Мобэй Цзюня на плохо выглядящую лапшу. — Мой король, это приготовили вы?       Обиженное молчание — первый ответ Мобэй Цзюня. Он скрестил руки на груди и посмотрел на него сверху вниз.       — Этот король обещал, Шан Цинхуа.       — Да! Простите, я не это имел в виду. Я просто, — Шан Цинхуа замолкает, а на его скулах появляется милый розовый румянец. — Ничего. Спасибо, мой король.       Лапша никак не могла быть приятной на вкус, ведь Шан Цинхуа поперхнулся, как только попробовал первый кусочек. Но он всё еще ничего не говорит и продолжает есть под пристальным взглядом Мобэй Цзюня. Мобэю нравится наблюдать за ним, но через некоторое время даже он не смог отрицать, что лицо Шан Цинхуа выглядит нездоровым. Вероятно, он слишком боится, что Мобэй Цзюнь снова набросится на него, если он что-то скажет.       Вздохнув, Мобэй Цзюнь берет руку с палочками в свою.       — Перестань. Есть порция, приготовленная поваром. Я разогрею ее.       — Нет! — рвение Шан Цинхуа поражает их обоих. Он прижал миску к груди после того, как Мобэй Цзюнь попытался ее забрать, и посмотрел на него широкими от страха глазами. — Нет. Это не лучшее, что я ел, но… Мой король, вы сделали это для меня, — затем Шан Цинхуа снова отводит смущенный взгляд и добавляет, настолько тихо, что его трудно было бы услышать кому-то кроме Мобэя. — Никто никогда не готовил для меня. Спасибо. Я все съем.       Румянец еще ярче вспыхнул на щеках Шан Цинхуа.       Мобэй Цзюнь думает только о том, как же хорошо, что Шан Цинхуа не смотрит на него, потому что его лицо по какой-то причине стало гореть изнутри.

***

      Время идет, и Мобэй Цзюнь ловит себя на привычке наблюдать за работой Шан Цинхуа. Он находит беспорядок и его бормотание странно расслабляющим в их совместном времяпрепровождении. Он обычно сидит на стуле или на куче подушек и просто наблюдает.       Шан Цинхуа напрягался каждый раз, когда на него так пристально смотрели, но постепенно привык к этому.       Сегодня он выглядит более нервным, чем обычно: часто дергает себя за волосы и шипит на некоторые отчеты, в которых пытается разобраться. Из его обычно аккуратно завязанного пучка торчит кисть, заставляя его волосы вылезать из прически и скользить по щекам — в общем, это еще больше раздражало его.       Мобэй Цзюнь наблюдает, как он роется в куче свитков со все более грубыми жестами, прежде чем понял, что он ищет кисть.       — Шан Цинхуа, — зовет он, и человек буквально подпрыгивает от его голоса.       — М-мой король?       Раздражение Шан Цинхуа сразу испаряется, когда он пытается спрятаться от него. Он наверняка забыл, что Мобэй Цзюнь вообще находился в комнате.       — Мне так жаль! Я был слишком громким, теперь буду вести себя тише, я просто не мог…       Мобэй Цзюнь мрачнеет, и Шан Цинхуа резко замолкает. Его глаза расширяются, когда Мобэй Цзюнь встает и подходит ближе, пока он не нависает над ним. Мобэй Цзюню не нравится, как Шан Цинхуа сжимается, когда он поднимает руку, чтобы вытащить кисть из волос, но он не скажет об этом. Этим действием он портит прическу настолько, что больше половины волос падают на плечо Шан Цинхуа, обрамляя его удивленное лицо.       Он выглядит… хорошо, вот так. Достаточно, чтобы Мобей Цзюнь захотел полностью снять заколку, положив её вместе с кистью на стол.       — Вот, — просто говорит он, окидывая взглядом бледно-розовый румянец, появившийся на щеках человека. Это происходит все чаще с тех пор, когда Мобэй Цзюнь готовил для него.       Шан Цинхуа заикается в благодарностях, и Мобэй Цзюнь возвращается в свое изначальное положение, больше ничего не сказав.       Шан Цинхуа больше не завязывает волосы.

***

      Мобэй Цзюнь не видел Шан Цинхуа целую неделю.       Это самая долгая их разлука с тех пор, как Шан Цинхуа вернулся, и Мобэй Цзюнь солгал бы, сказав, что он вообще не беспокоился, пока был занят мятежным племенем демонов на южной границе своих территорий. Однако, когда он заходит в свой дворец, никто не спешит сказать ему, что человек исчез или что-то в этом духе, поэтому он постепенно успокаивается.       Он не бежит по коридору, но игнорирует все остальные обязанности, лишь бы поскорее дойти до комнаты, где обычно работает Шан Цинхуа. Мысль о том, что услышит знакомое «Мой король!», вызывает легкую улыбку на его губах.       Когда он открывает дверь, обнаруживает, что Шан Цинхуа крепко спит, закутавшись в одеяло и занимая очень мало места. Его щека лежит на каких-то важных на вид документах, а на его лбу теперь появилось пятно чернил.       Мобэй Цзюнь хмурится, бесшумно подходя к нему и отмечая усталый вид Шан Цинхуа, а также его слишком бледные губы. Он протягивает руку, чтобы потрогать его лицо, подтверждая свои подозрения: энергия, которую Мобэй Цзюнь дал ему перед уходом, сильно истощилась, и человек снова начинает чувствовать холод. Молча, стараясь не разбудить его, Мобэй Цзюнь снимает свою меховую накидку и накрывает ей плечи Шан Цинхуа.       Он останавливается. Это неловко.       Затем, после минутной нерешительности, он сильнее укутывает в меха маленькое тело человека и поднимает его на руки. Шан Цинхуа бессознательно прижимается к его груди, и Мобэй Цзюнь внезапно переполняется эмоциями, которые согревают его душу.       Мобэй Цзюнь видел, как Ло Бинхе смотрит на своего учителя, и как они все время тянутся друг к другу теперь, когда они женаты. У него нет точных воспоминаний о своей матери, но он неохотно задавался вопросом, так ли его отец чувствовал себя с ней.       Слово «любовь» звучит странно из уст Мобэй Цзюня, когда он думал о нем, оставшись наедине с самим собой; слишком ласково и тепло для того, кем он является, и для земель, которыми он правит; тем не менее, нежность и тепло — это именно то, что он чувствует к Шан Цинхуа, и понимает, что не сможет лучше описать собственные чувства.       На лице Шан Цинхуа нет и тени беспокойства, оно безмятежное и расслабленное. Цинхуа выглядит невероятно маленьким и хрупким, словно ребенок, в мехах и в объятиях Мобэй Цзюня. Даже зная, насколько сильным и находчивым может быть Шан Цинхуа на деле, это заставляет обостриться защитные инстинкты Мобэй Цзюня.       Когда он спокойно идет к своим личным покоям, он не может не прижать его ближе к груди.

***

      Мобэй Цзюнь осторожен — намного осторожнее, чем раньше. Он не хочет снова спугнуть Шан Цинхуа, теперь, когда он более-менее привык к жизни рядом с ним. Однако с тех пор, как Мобэй признался себе в этих чувствах, стало труднее сдерживаться.       Иногда Мобэй Цзюнь смотрит на человека, которого всегда, так или иначе, считал своим, и поражается тому, как сильно хочет его. Он не знает, когда это началось, но это желание неуклонно нарастало, мешая сосредоточиться: когда Шан Цинхуа кусает губы или наклоняет голову, обнажая нетронутую кожу его шеи. Нелегко подавить инстинкт, который побуждает его соблазнять, обнимать, требовать. Он находит это интересным, хотя и странным: ему никогда не приходилось иметь дело с подобным до того, как Шан Цинхуа ворвался в его жизнь.       Шан Цинхуа тоже нелегко понять, особенно теперь, когда Мобэй Цзюнь с осторожностью воспринимает намерения человека. Иногда его сердцебиение учащается, но Мобэй Цзюнь не всегда может определить, порождено это нервозностью или чем-то еще. По крайней мере это не страх— он слишком хорошо знает его вкус. Шан Цинхуа, вероятно, совсем не замечает или не интересуется растущим интересом Мобэй Цзюня, если только то, что его запах еле уловимо меняется, когда он подходит слишком близко, не является каким-то намёком.       Это сводит Мобэй Цзюня с ума.       Это обычный день, каких много, в который Мобэй Цзюнь позволяет себе забыть о своих мыслях и бросает взгляд на своего маленького человека, который в настоящее время занят, отвечая на какие-то просьбы пика Байчжань. Мобэй не торопится, лениво развалившись рядом с рабочим столом, и даже не скрывает своего взгляда. Шан Цинхуа чувствует это, потому что на его шее появляется очень заметный румянец.       На пике Аньдин, очевидно, не так холодно, как на землях Мобэй Цзюня, но сейчас далеко не лето; тем не менее, в воздухе висит странное напряжение, которое как электрический ток пробегает по всему телу Мобэй Цзюня. Он всегда довольно сдержан, но сейчас сидеть на месте становится трудно. Он резко встает, как будто готовится к бою.       Шан Цинхуа именно в этот момент поднимает голову, сразу же встретившись взглядом с Мобэй Цзюнем. Он выглядит, словно хочет что-то сказать, но то, что он видит в глазах Мобэй Цзюня, заставляет его сомневаться. Он облизывает губы в нерешительности, и его сердцебиение учащается.       — Мой король, можете…       Мобэй Цзюнь теряет контроль.       Он не уверен, что именно его заставило, но прежде чем его мысли успели догнать его тело, он уже наклонился над столом и поцеловал Шан Цинхуа, словно он выиграл битву. Его губы сухие, потрескавшиеся и искусанные почти до крови, но они прекрасно открываются под собственными губами Мобэй Цзюня. Шан Цинхуа издает удивленный писк и затихает на целую секунду, прежде чем схватить Мобэй Цзюня за плечи и почти неистово ответить на поцелуй.       Мобэй Цзюнь не эксперт в подобных делах, но легко следует инстинкту, чтобы быть ближе, облизывать губы Шан Цинхуа, когда они открываются в стоне. Это так приятно, наконец, усадить его к себе на колени, прижать его маленькое тело к своему и почувствовать весь этот жар, всю эту страсть, горящую только для него. Шан Цинхуа прекрасен, как и ожидалось, и Мобэй Цзюнь доволен, что его человек принял его чувства и, кажется, наслаждается этим так же, как и он.       Однако это длится недолго.       Мобэй собирается уложить Шан Цинхуа на стол, когда его глаза резко открываются, и он начинает бороться, чтобы вырваться.       — Мой король, чёрт возьми… — он тяжело дышит, а его голос звучит отрывисто. — Подождите…       Мобэй Цзюнь с низким рыком отрывается от губ Шан Цинхуа. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не войти во вкус и не продолжить это еще одним глубоким поцелуем, но он сдерживается, и озадаченно смотрит на человека. Щеки Шан Цинхуа покраснели, и он все еще тяжело дышит, старательно избегая смотреть в глаза Мобэй Цзюня. Его напряженные и дрожащие руки, прижатые к груди Мобэй Цзюня в попытке удержать дистанцию между ними, совершенно бесполезны. Мобэй Цзюнь мог бы легко убрать их, не напрягаясь, но он смотрит шокированным взглядом и ждет объяснений.       Шан Цинхуа, похоже, это нравится, так в чем же дело?       Наконец, глубоко вздохнув, его человек набирается смелости, чтобы снова посмотреть на него.       — Мой король, что… это значит?       Этот нерешительный вопрос заводит его в тупик.       Что ещё это может означать? Мобэй Цзюнь не может поверить, что Шан Цинхуа не понимает это. Он не целует людей просто ради своего удовольствия, и Шан Цинхуа должен был понять это за все то время, которое он провел рядом с ним. Хочет ли он, чтобы Мобэй Цзюнь произнес это по буквам?       Это… неловко.       Тем не менее, это правда, что он ничего не объяснил Шан Цинхуа после того, как притащил его обратно во дворец, поэтому ему все же нужно что-то сказать. Проблема в том, что Мобэй Цзюнь не может выразить это словами. Его мысли постоянно возвращались к тому, что он чувствовал, когда Шан Цинхуа уходит от него, а он бы не мог ничего сделать с этим. Он не хочет пережить это снова.       Он полагает, что это самый простой способ сказать об этом.       Выпрямив спину, он с трудом выговаривает слова. Это слишком формально, потому что ему хочется, чтобы это выглядело очень весомо и важно, но также твердо. Он действительно плох в подобном.       — Этот король хочет чтобы ты всегда оставался на его стороне, Шан Цинхуа.       Наступает момент молчания, в течение которого Мобэй Цзюнь борется со смущением, которое готово выдать его с головой, но по какой-то причине, Шан Цинхуа, кажется, расстроился.       У Мобэй Цзюня нет времени, чтобы остановиться на этом, потому что Шан Цинхуа выпаливает:       — Этот слуга понимает, — а затем он быстро встает и, заикаясь, извиняется. Он ушел прежде, чем Мобэй Цзюнь смог остановить его.       Шан Цинхуа, возможно, был просто взволнован признанием, но пустота комнаты оставила у Мобэй Цзюня горечь во рту, несмотря на приятное послевкусие от долгого поцелуя.

***

      В последующие дни Шан Цинхуа избегает его. Это видно по тому, как он погружается в работу и пытается найти время для всех, кроме Мобэй Цзюня, что резко противоречит его обычным привычкам.       Сначала Мобэй Цзюнь оставляет его в покое, полагая, что ему просто нужно время, чтобы все обдумать. Через неделю подобного поведения без малейшего намека на перемены, он начинает беспокоиться. Единственная причина, по которой он ни на чем не настаивал, в том, что Шан Цинхуа точно не собирается уходить, но каждый день, проведенный без этой суеты рядом с ним, сильно его нервирует.       Мобэй Цзюнь не тоскует, но он скучает по своему человеку. Даже если он все еще живет с ним под одной крышей.       Это доходит до крайности, когда они случайно пересекаются в пустом коридоре. Он останавливается как вкопанный, нервно оглядывается по сторонам, а затем разворачивается, как будто Мобэй Цзюнь собственноручно собирается убить его. Мобэй Цзюнь смотрит на угол, за которым скрылся Шан Цинхуа, и принимает решение.       Он загоняет его в домик прислуги.       Достаточно одного взгляда Мобэй Цзюня, чтобы все остальные бросились врассыпную. Шан Цинхуа пытается сделать то же самое, но угрожающее рычание заставляет его застыть на месте. Он прижимается спиной к стене, как загнанная в угол добыча, и Мобэй Цзюню приходится собрать все свое терпение, чтобы не наброситься на него.       У него это получается, но для этого ему понадобилось время — и, поскольку молчание затягивается, Шан Цинхуа сжимает свитки в его руках, пытаясь вжаться в стену, словно хочет пройти сквозь нее.       — Мой король?       — Ты избегаешь меня, — он отрезает все пути для побега и гордится тем, что его голос звучит спокойно, несмотря на его внутренние переживания.       — А. Ах, это. Я прошу прощения, просто…       — Почему?       Шан Цинхуа опускает взгляд и не отвечает. Мобэй Цзюнь подавляет разочарованный вздох, но все же делает шаг вперед. Когда он снова говорит, его голос больше похож на мольбу.       — Я говорил тебе, что этот король… Я не хочу, чтобы ты уходил.       — Но я не ухожу! — воскликнул Шан Цинхуа, роняя свитки на пол. — Дело вот в чем, мой король! Я не хочу! Теперь нет! Я думал, что это и так понятно!       — Тогда почему…       — Позвольте мне договорить!       Мобэй Цзюнь ошеломлен внезапной вспышкой гнева, даже если она далеко не первая. Шан Цинхуа начинает расхаживать по узкой комнате, одной рукой дергая себя за волосы и запутывая в пучок.       — Это… Мой король, вы меня так разочаровали!       Он разочаровал?! Мобэй Цзюнь мрачнеет, но Шан Цинхуа продолжает, полностью игнорируя его реакцию.       — Я был здесь все время с тех пор, как вернулся! И даже когда я возвращался на пик, выполняя свои обязанности, вы были со мной! Даже если бы я захотел, я не смог бы сбежать! И я не хочу этого. Мне нравится быть здесь, понятно?! Это так просто. Черт. Так что… — его плечи опускаются, и его взгляд поник. Все недовольство вдруг испарилось, и Шан Цинхуа выглядит словно готов заплакать, но его голос мягкий. — Так что тебе не нужно… целовать меня, чтобы убедиться в этом. Это просто очень несправедливо по отношению ко мне. Я все равно не уйду.       Понадобилась секунда, чтобы проанализировать эти слова и Мобэй Цзюнь понял, насколько неправильно человек понял его намерения.       — Это не так, — как только смог отвечает он, сквозь стиснутые зубы. — Шан Цинхуа, если бы этот король хотел просто взять тебя к себе на службу, он просто заставил бы тебя.       Взгляд Шан Цинхуа — что-то среднее между удивлением и растерянностью. Это так ужасно, что Мобэй Цзюнь не может подобрать нужных слов или правильно использовать их.       — Мне не нужно целовать людей, чтобы быть уверенным в их верности.       Честно говоря, эта мысль сама по себе оскорбление; Мобэй Цзюнь был бы унижен, если бы у него не было более важных причин для беспокойства. Он делает последний шаг вперед и поднимает лицо Шан Цинхуа. Если он собирается проглотить свою гордость и выставить себя дураком, пытаясь лучше выразить свои чувства, он, по крайней мере, получит полное внимание своего человека.       — Я хочу, чтобы ты оставался на моей стороне.       Не как король, а как личность. Ему нужна его компания, его старания, его энергия и его страсть. Он хочет, чтобы Шан Цинхуа улыбался ему и сражался с ним, полностью доверяя ему свою безопасность.       — Не как слуга, — он продолжает, глядя в широко раскрытые и полные недоверия глаза Шан Цинхуа. Крепко обхватив его лицо руками, он наклоняется, чтобы прошептать ему в губы. — Я хочу тебя.       У Шан Цинхуа перехватывает дыхание. Он выглядит, будто снова готов убежать, но у него нет и шанса.       — М-меня? Но… Мой король, я просто бесполезный человек, обычный заклинатель. Я не силен и не изящен, я даже не могу драться, я полезен, только когда на мне можно выпустить пар, как вы обычно делаете это…       — Прекрати, — рычит он, и Шан Цинхуа больше не произносит ни звука. Мобэй Цзюнь покраснел от злости. — Все что ты сказал — наглая ложь, Шан Цинхуа, не смей больше говорить мне об этом. Я не допущу такого неуважения!       — Но…       Мобэй Цзюнь затыкает его настойчивым поцелуем.       Это… глупо, что Шан Цинхуа так мало думает о себе. Он с болью осознает, что Шан Цинхуа считает себя никчемным и, вероятно, не заслуживающим подобной привязанности. Ещё поражает то, как сильно Мобэй Цзюнь жаждет его, в то время как убедил себя, что он выше тривиальных вопросов сердца.       Оказывается, он просто боялся.       — Я не… привык к подобному, — бормочет он на влажных губах своего человека тоном, наверное самым нерешительным, чем когда-либо. В этом нелегко признаться. Он стискивает зубы и заставляет себя идти до конца. — Этот король выбирает тебя. Я хочу этого.       Мобэй Цзюнь отстраняется от его лица и ищет в глазах человека подсказку. То, что он видит, дает ему надежду, несмотря на то, что Шан Цинхуа выглядит так, словно единственная его опора — это стена позади него.       — Ты хочешь этого, Шан Цинхуа?       Шан Цинхуа отвечает не сразу, но он утыкается лицом в грудь Мобэй Цзюня. На его щеках появляется яркий румянец, и он прижимается ближе, но ближе уже было просто некуда, и цепляется за мантию Мобэй Цзюня.       — Да, — наконец, он кивает с необычной для него застенчивостью.       Чувство, которое разгорается в груди Мобэй Цзюня при этом простом ответе, настолько велико, что он забывает все, что чувствовал до этого.       Следующий их поцелуй долгий и нежный.

***

      В течение нескольких дней им удается держать все под контролем, прежде чем они заваливаются в комнату Мобэй Цзюня, целуясь, как будто от этого зависит их жизнь. Мобэй Цзюнь теряется в ощущениях от того, что тело Шан Цинхуа так просто поддается ему, когда он прижимает его к кровати.       Это становится неловко и смущающе. Мобэй Цзюнь на практике не знает, что нужно делать, кроме основ, но достаточно уверен в себе, чтобы позволить своим инстинктам направлять себя.       По началу все было хорошо, пока что-то пошло не так.       Мобэй Цзюнь не уверен, как они достигли этой точки. Только что Шан Цинхуа цеплялся за его плечи, а в следующее мгновение он бился и извивался под ним, крича на Мобэй Цзюня, чтобы тот отпустил его. Когда он отстранился, Цинхуа попытался отползти как можно дальше от него на небольшой кровати, ругаясь и оскорбляя его, а Мобэй Цзюнь не понимал.       Шан Цинхуа обижен, это ясно, но он не говорит, почему, и Мобэй Цзюнь сердится, когда спрашивает, или нет, требует объяснений.       — Прекрати это и скажи мне, в чем дело!       — Мне очень жаль, — наконец отвечает Шан Цинхуа, давая понять, что ему совсем не жаль. Похоже, он больше не хочет говорить, но настойчивость Мобэй Цзюня была слишком сильной, и поэтому он, затаив дыхание, выпалил. — Я действительно… очень хотел насладиться этим, мой король, но твоя техника ужасна!       Мобэй Цзюнь отшатывается, сразу же чувствуя острый укол смущения и удар по своей гордости. Он гневается прежде, чем действительно понимает происходящее.       — Что ты сказал?!       Конечно, это было не совсем гладко, но Мобэй Цзюню не с чем сравнить, да и Шан Цинхуа тоже, не так ли? Или Шан Цинхуа делал подобное раньше?!       — Ты сам сказал мне говорить!       — Как ты смеешь!       Возмутительно! Как Шан Цинхуа посмел свалить всю ответственность на него?! Если бы он не шевелился…       — Если бы вы слушали меня!       Это чепуха. Конечно, Мобэй Цзюнь слушает его, это смешно! Он собирается сказать это, когда его взгляд случайно падает на простыни, и он вздрогнул, понимая, что это кровь. Он застыл, слова замерли на его губах. Мобэй не знает, как ему удалось упустить это: теперь, когда он заметил, то отчетливо почувствовал запах железа в воздухе, смешавшийся с запахом страсти и пота.       Гнев Мобэй Цзюня мгновенно испаряется, что даже поражает, поскольку он понимает, что да, Шан Цинхуа пытался сказать ему что-то в середине, но он был настолько сосредоточен, что не заметил этого. Мобэй делает глубокий вдох, и когда снова позволяет себе поднять глаза, у него появляется ощущение, что он видит все впервые: на щеках Шан Цинхуа мокрые дорожки от слез, а его глаза все еще влажные и настороженные. Он забился в угол кровати и вздрагивает каждый раз, когда пытается пошевелиться.       Это… не то, что он хотел.       Внезапное осознание того, как сильно он ранил Шан Цинхуа, даже не заметив этого, становится невыносимым.       Молчание Мобэй Цзюня затягивается достаточно, чтобы резкие замечания Шан Цинхуа постепенно стихли. Он должно быть увидел что-то на его лице, потому что Цинхуа смотрит долго, более вдумчиво, прежде чем нерешительно позвать:       — Мой король?       С одной стороны Мобэй Цзюнь хочет протянуть руку, но с другой он слишком напуган, чтобы даже попытаться. Он не уверен, что его прикосновение будет приветствоваться в тот момент, когда оно стало причиной случившегося.       Когда Шан Цинхуа пытается подойти ближе и снова морщится, Мобэй Цзюнь останавливает его.       — Мой король? Пожалуйста, поговорите со мной. Мне жаль, я не хотел ругаться.       — Нет, — хмурится Мобэй Цзюнь и тут же добавляет. — Тебе не нужно извиняться. Это я виноват.       — Я… ну да. Немного. Но я слишком резко отреагировал и…       — Я причинил тебе боль, — снова говорит Мобэй Цзюнь, придавая большое значение своим словам, — Когда обещал, что не стану. — Он смотрит со всей серьезностью на которую способен, будучи голым, посреди смятых и запятнанных простыней. — Этот король приносит свои извинения. Извини, Шан Цинхуа.       Шан Цинхуа, кажется, перестал дышать.       Ах, это, наверное, первый раз, когда Мобэй Цзюнь должным образом извинился перед ним. Возможно, ему нужно делать так чаще, если он ценит этого человека настолько, как говорит об этом.       — Мой король, это… — Шан Цинхуа внезапно краснеет. На этот раз, когда он пытается приблизиться, Мобэй Цзюнь делает это быстрее, чтобы Цинхуа не мучался от боли. — Я… благодарю вас. Я принимаю твои извинения.       Формальность фразы должна была звучать глупо, учитывая их нынешнее состояние, но это не так. Шан Цинхуа наклоняется к Мобэй Цзюню, прижимаясь лбом к изгибу его шеи, и Мобэй Цзюнь облегченно вздыхает. Он прижимается губами к волосам Шан Цинхуа, не зная, что делать.       — Мы… есть другие вещи, которые мы могли бы сделать, мой король, — говорит Шан Цинхуа, и его голос настолько тихий, что звучит неуверенно. — Но… может быть, в другой раз?       — Да.       Мобэй Цзюнь быстро соглашается, радуясь, что возможность следующего раза полностью не исключена. Стараясь не слишком наваливаться на Шан Цинхуа, Мобэй Цзюнь прижимает его к груди и удобно ложится на подушки, накрывая их обоих мехами.       — Мой король?       — Отдыхай, — просто говорит он и начинает направлять поток энергии в маленькое тело, прижимающееся к его собственному, чтобы помочь процессу заживления и защитить от холода.       Шан Цинхуа тихо смеется и прижимается ближе.

***

      В ту ночь Мобэй Цзюнь готовит ему лапшу. Она получается не такой плохой, как в первый раз.

***

      Второй раз они занимаются сексом уже не так плохо, как в первый.       Вид губ Шан Цинхуа, растянутых вокруг его члена, выводит Мобэй Цзюня из себя гораздо быстрее, чем он ожидал, но его сдержанность и выносливость помогли ему совладать с собой. Похоже Шан Цинхуа нравится эта ситуация и, издавая короткие сдавленные звуки, он выглядит очень развратно, когда наконец отпускает Мобэй Цзюня.       Мобэй Цзюнь с таким же удовольствием возвращает ему услугу, наслаждаясь тем, как Шан Цинхуа извивается и стонет под ним.       Ни один из этих методов, вероятно, не самый лучший, но они компенсируют это энтузиазмом.

***

      Однако, Мобэй Цзюнь ничего не умеет, если только не следует строго определенному плану.       Просить людей о совете в спальне не так просто, как просить рецепт лапши, но он подходит к этому вопросу с той же серьезностью, с которой решает политические вопросы.       Это не значит, что он не наслаждается всеми альтернативными вариантами, которые предложил Шан Цинхуа, но он хочет знать, как сделать его своим привычным способом. Ведь должен быть такой метод, при котором он не причинит вреда его человеку. Ему просто нужно научиться.       Вот так он и оказался в борделе. Он делает все возможное, чтобы выбрать один в Человеческом царстве, в котором кипит жизнь и достаточно многолюдно, чтобы еще один человек не привлекал лишнего внимания. Даже страх перед смертью не остановил бы распространение слухов, если бы он попросил кого-то, кто знаком с его статусом, а Мобэй Цзюнь предпочел бы, чтобы его репутация оставалась незапятнанной, а его личные дела оставались личными.       Через несколько часов он выходит из заведения, почерпнув оттуда много нового и захватив с собой несколько необходимых приспособлений.       Деньги играют немаловажную роль, заставляя людей молчать.

***

      Это сработало.       Все прошло далеко не идеально, но и не так ужасно. На самом деле получилось достаточно хорошо, чтобы удовлетворить их обоих и заставить Шан Цинхуа просить больше. Мобэй Цзюнь с радостью соглашается, наслаждаясь страстью и ненасытностью Шан Цинхуа.       Они работают над этим и становятся лучше. Удивительно, а может и нет, но их успехи в спальне идут рука об руку с их повседневной жизнью.       В основном, Мобэй Цзюнь усвоил две очень важные вещи: Шан Цинхуа редко говорит о том, чего действительно хочет или в чем нуждается, но такие разговоры необходимы, если Мобэй не хочет причинять ему вреда раз за разом.       Разумеется, разговоры — это не сильная сторона Мобэй Цзюня.       Это очень неловко, и для Мобэй Цзюня стало привычным выпустить пар на какого-нибудь демонического зверя или на тренировочных площадках, когда очередной разговор не задался; или для Шан Цинхуа просто вернуться к своей привычке извиняться и не настаивать на своем.       Но также не редкость, когда Мобэй Цзюнь возвращается с каким-нибудь угощением, или когда Шан Цинхуа с легкой улыбкой ждет его у входа во дворец — и это должно что-то значить.

***

      Мобэй Цзюнь узнал несколько вещей, свойственных Шан Цинхуа.       Человек сосредоточен, находчив и креативен. Его таланты бесценны, но в то же время нетрадиционны, поэтому их часто упускают из виду из-за его среднего совершенствования и низкого уровня боевых навыков. Мобэй Цзюнь не заботится об этом — он достаточно силен, чтобы защитить их обоих — но его беспокоит, что взгляд Шан Цинхуа всегда устремлен на то, чего ему не хватает, а не на то, что у него есть.       Шан Цинхуа решил больше практических задач, чем Мобэй Цзюнь может сосчитать, за те годы, что он ему служил. Дело не в том, что его человек не знает об этом, просто он не видит никакого смысла в своих действиях. Мобэй Цзюнь знает, что он, вероятно, тоже виноват в этом: ценность творческого склада ума Шан Цинхуа — это то, что он всегда считал само собой разумеющимся. Он не может вспомнить, когда хвалил работу своего человека, пока они не стали партнёрами.       Дело в том, что Шан Цинхуа действительно не думает о себе. Он считает себя трусом, даже если он рисковал своей жизнью и несколько раз спасал Мобэй Цзюня. Он считает себя бесполезным, даже если он годами без проблем управлял делами своего пика и дворца Мобэй Цзюня. Он считает себя ненужным, даже если он бессмертный пиковый лорд.       Он считает себя обычным, когда это совсем не так.       Для Мобэй Цзюня это не главное. Но это легко увидеть, когда знаешь куда смотреть, что показывает поведение Шан Цинхуа с другой точки зрения.       (Ему это не нравится. Он не может наказать того, кто принижает Шан Цинхуа, если он сам делает это.)

***

      Иногда даже в относительно спокойной жизни случаются неудачи.       Трудно избавиться от старых привычек, а еще труднее — от страха и боли.       Они все еще причиняют друг другу боль, не намеренно, но они учатся. Мобэй Цзюнь прилагает максимальные усилия, чтобы не воспринимать все как должное, и Шан Цинхуа постепенно находит в себе смелость высказать свое мнение.       И все же бывают времена, когда Шан Цинхуа вздрагивает и сжимается в ответ на раздражительность Мобэй Цзюня. Это случается редко, но его реакция намного хуже, чем раньше. Вероятно, это потому, что Шан Цинхуа больше не живет в готовности, ожидая избиения каждый раз, когда он рядом с Мобэй Цзюнем: его бдительность ослабла, и, таким образом, угроза, которую представляет гнев Мобэй Цзюня, застигает его врасплох и заставляет бояться еще сильнее.       По крайней мере, так сказал Шан Цинхуа.       Мобэй Цзюнь ненавидит это, но он не может его винить. Он знает, что оставил глубокие шрамы Шан Цинхуа, и что единственное, что может их исцелить, это время.       Шан Цинхуа, несмотря ни на что, доверяет ему, и это величайший дар. Мобэй Цзюнь понимает это лучше всего, когда смотрит на маленькое тело, свернувшееся в кровати, когда Цинхуа крепко спит и пускает слюни на подушку. Он не уверен, как им удалось достичь этого не убив друг друга, но он точно знает, что он уничтожит целые королевства только для того, чтобы защитить Шан Цинхуа.

***

      Комната Шан Цинхуа в домике прислуги уже несколько месяцев пустует.       Все знают, что он живет с Мобэй Цзюнем и делит с ним постель. Мобэй Цзюнь не скрывает этого, и он почти уверен, что каждый слуга слышал, как они занимались сексом или, по крайней мере один раз, как Шан Цинхуа громко вставал с постели.       Но даже без этого метки Мобэй Цзюня повсюду на теле его человека.       Есть что-то в том, что Шан Цинхуа ходит по дворцу с запахом Мобэй Цзюня — это удовлетворяет его собственнические чувства.        Теперь покои Мобэй Цзюня, возможно, чаще пребывают в беспорядке: со свитками, чернилами и кистями, разбросанными повсюду — но в этом хаосе есть тот уют, которого не хватало раньше.       Ему это нравится.

***

      Эта мысль уже некоторое время хранится в глубине его сознания, но этот невинный вопрос всегда поднимает ее на поверхность.       Они вернулись со встречи с потенциальными союзниками Мобэй Цзюня, и Шан Цинхуа продолжает говорить о том и о другом демоне и почему их поддержка имеет огромное значение в стабильности границ территорий Мобэй Цзюня. Его разум, очевидно, все еще находится в комнате совета, потому что его манера речи все еще сохраняет формальности, которые он обычно использует во время таких встреч.       — Я понимаю, — перебивает его Мобэй Цзюнь, положив руку ему на поясницу. То, как Шан Цинхуа уходит от его прикосновений, никогда не улучшает настроение Мобэй Цзюня. — Твое мнение очень важно. Я поговорю о них с Ло Бинхе.       Шан Цинхуа смущается, все еще не привыкший к комплиментам.       — Этот слуга благодарен, — отвечает он, не задумываясь, как будто они все еще были на собрании. Подобное обращение иногда проскальзывает, но обычно остается незамеченным, но прошло много времени с тех пор, как Шан Цинхуа говорил о себе так, когда они оставались наедине.       Это не укладывалось в голове Мобэй Цзюня.       — Нет.       Он хмурится, и Шан Цинхуа поднимает голову, чтобы озадаченно взглянуть на него.       — «Нет» что, мой король?       — Ты больше не мой слуга, — хорошо. Технически Шан Цинхуа все еще работает на него. Не похоже, что у него есть лучшее обращение, которое он может использовать, чтобы ссылаться на себя в официальных разговорах, особенно в присутствии демонов, чья преданность все еще не проверена. Для него, однако, Шан Цинхуа гораздо больше, чем слуга. — Ты не должен так говорить о себе, когда мы одни.       — Ох, — Шан Цинхуа кивает, останавливаясь перед дверью в их комнату, открывая ее с задумчивым бормотанием. — Как тогда мне называть себя?       Мобэй Цзюнь заходит внутрь и оборачивается, чтобы взглянуть на своего человека, который смотрит на него с каким-то странным выражением, словно ожидает чего-то. Он хмурится, с удивлением понимая, что и правда не знает, что ответить. Казалось бы, невинный вопрос скрывал проблему, которую ни один из них не хотел поднимать; Мобэй Цзюнь по-другому слышит этот вопрос: «Что я для вас, мой король?»       Они… никогда не говорили об этом.       В Царстве демонов нет конкретных обращений для ситуации с Шан Цинхуа, и те, которые есть, либо неприятные, либо просто оскорбляют. Он не собирается считать Шан Цинхуа своей наложницей или что-то в этом роде.       — У вас есть конкретное обращение в человеческом мире, которое подойдет к нашей ситуации?       Шан Цинхуа, кажется, на мгновение прикусил собственный язык, бормоча что-то неразборчивое, прежде чем уставиться на него с потерянным выражением лица. Мобэй Цзюнь не знает, что только что произошло, но ждет ответа, слегка приподняв бровь.       — Нашей ситуации, мой король?       — Мы… — Мобэй Цзюнь слишком поздно понял, что загнал себя в угол. К счастью, у них обоих уже была практика высказывания своих мыслей. — Ты мой спутник. Но это не может быть использовано в качестве обращения.       «Любовник» будет звучать глупо. «Приятель»? Еще хуже.       В ответ он слегка хихикает, и Мобэй Цзюнь подумал бы, что Шан Цинхуа смеется над ним, если бы не теплая улыбка, расцветающая на его губах.       — Я думаю, что самым близким будет «партнер по совершенствованию», мой король.       — Это тоже не подходит.       — Боюсь, что нет.       Мобэй Цзюнь помрачнел, отвлекаясь из-за радостного лица Шан Цинхуа, но еще больше от внезапного озарения. Он и раньше думал об этом, но никогда не поднимал эту тему, потому что он не был уверен в ответе Шан Цинхуа, а еще он хотел сделать это правильно. Он король, в конце концов.       Но ничего из этого, кажется, не имеет значения перед этой улыбкой.       — Как на счет того, чтобы, — говорит он и звучит гораздо увереннее, чем на самом деле. Его сердце так сильно бьется в груди. — Называть себя моим мужем?       Шан Цинхуа чуть не упал на пол.       Мобэй Цзюнь быстро подхватывает его, обнимая за талию, чтобы помочь встать на шаткие ноги. Шан Цинхуа инстинктивно хватается за мантию Мобэй Цзюня, разинув рот, словно не может поверить в то, что только что услышал. Он заикается, потом краснеет, потом пытается снова заговорить.       — М-мой король?! Ты… вы серьезно?       Этот человек иногда действительно глупый. Он прекрасно должен понимать, что Мобэй Цзюнь не говорит и не делает такие вещи в шутку. Мобэй Цзюнь просто кивает и наблюдает, как резко сменяют друг друга эмоции в этих глазах, пока они не наполняются счастьем и слезами.       — Тогда я… да. Да, я бы очень этого хотел.       Шан Цинхуа встает на цыпочки, обхватывает лицо Мобэй Цзюня и тянет его так, чтобы он оказался под удобным углом для поцелуя. Наклонившись, чтобы встретиться с губами своего будущего мужа, Мобэй Цзюнь удовлетворенно вздыхает, чувствуя, как бешено бьется сердце Шан Цинхуа вместе с его собственным.       Это так приятно.

***

      Мобэй Цзюнь очень долго не мог понять Шан Цинхуа.       Были моменты, когда он считал, что все же понимает его, но человек снова и снова доказывал ему обратное. Раз за разом Мобэй Цзюнь еще больше интересовался тайной Шан Цинхуа.       Даже сейчас, спустя годы, он не может сказать, что полностью понимает его; есть то, о чем Шан Цинхуа не говорит, и Мобэй Цзюнь не спрашивает, доверяя ему рассказать, когда тот будет готов или возникает такая необходимость. Однако он с уверенностью может сказать, что научился. Путем проб и ошибок ему удалось увидеть то, что скрывала в себе личность Шан Цинхуа: он увидел сильные стороны и неуверенность, спрятанные под маской, и принял их как основную часть человека, которого он выбрал и который останется с ним.       Еще удивительнее является то, насколько Шан Цинхуа в свою очередь сумел узнать Мобэй Цзюня. Шан Цинхуа протолкнулся прямо через щит изо льда и титулов, чтобы добраться до него, и тем самым ему удалось вырезать себе место в сердце Мобэй Цзюня.       В мире нет никого, кто мог бы сделать ему больнее, чем Шан Цинхуа, если тот захочет этого. Это риск, на который он готов пойти.       Мобэй Цзюнь, возможно, не совсем понимает Шан Цинхуа, но он гордится тем, как далеко они продвинулись. Теперь они знают друг друга. Из всех достижений в своей жизни, это, пожалуй, то, которым он дорожит больше всего. _

I’ve been rereading your story. I think it’s about me in a way that might not be flattering, but that’s okay. We dream and dream of being seen as we really are and then finally someone looks at us and sees us truly and we fail to measure up. Anyway: story received, story included. You looked at me long enough to see something mysterioso under all the gruff and bluster. Thanks. Sometimes you get so close to someone you end up on the other side of them. — Richard Silken