Не останавливайся

— Дин, остановись! Уши заложены от повышенного давления, и сквозь стену из шума кровотока до сознания доносятся глухие звуки и эти слова. Кровь мчится внутри, кровь льется повсюду. Дин продолжает наносить кулаком тяжелые удары. — Оставь его! Дин! Сэм со своим дурацким состраданием так и лезет под руку, не дает всыпать сволочи как надо. Как будто это не его только что посмела тронуть эта гадина! Тварь, его рожа казалась такой знакомой, до того, как Дин её подправил, но он всё еще не уверен. Вроде бы этот козел когда-то учился в школе с Сэмом, но не одноклассник и не друг — всех «этих» Дин знал. Ноющая боль в кисти в конце концов заставляет Винчестера передохнуть, и с удивлением осмотреть сбитую в кровь кожу на костяшках. Сэм тут же подныривает к избитому парню, трогает его, вызывая этим у Дина содрогание, приподнимает, с беспокойством интересуется: — Мартин, ты как? Ты еще с нами? В его голосе столько искренней заботы и тепла, что Дин без преувеличения чувствует, как обед подкатывает обратно к горлу. Как ни удивительно, но Мартин еще в сознании. Он вскакивает, в ужасе смотрит на избившего его неадеквата опухшими глазами, и, пошатываясь, уносит свою задницу куда подальше. Будь Дин в лучшем расположение духа, он бы мог и поржать. Но Сэм уже наступает на него, грозно и неотвратимо, как богиня возмездия. Кажется, что он выше Дина, хоть это еще не совсем так, и старший охотник, если быть честным с самим собой, не хотел бы встретиться с таким парнем, как "его лапочка Сэмми", в темном переулке. — Что за дерьмо ты устроил?! — выплевывает младший Винчестер, испепеляя Дина взглядом. — Еще спрашиваешь? Он напал на тебя! — Он меня и пальцем не тронул! — Я всё видел. — Молодец, глаза есть. Осталось еще мозги подключать иногда. Я только учил его, как правильно делать захват! Сбитый с толку Дин Винчестер молчит, пока осмысливает информацию. И осмыслив, в результате приходит в еще большую ярость. Его лицо бледнеет и переполняется напускным равнодушием. — Ах, вон оно что. Ну, извините, что помешал. И долго вы искали такой тупой предлог, чтобы потискаться? — Господи, Дин, ты совсем сбрендил что ли? Адреналин и тестостерон всё ещё бушуют в крови старшего охотника, но теперь весь запал с бедолаги Мартина переходит на другой объект. И у Дина смерть как чешутся кулаки от желания ударить Сэма — заносчивую сучку, которая опять ведет себя с ним не как младший со старшим, а, скорее, наоборот. — Если бы я хотел с кем-то потискаться, мне бы предлог не понадобился, — добавляет Сэмми с темной самодовольной улыбочкой. Ударить, ударить, ударить… Расквасить этот миленький нос, подпортить красивую мордашку, чтобы не зазнавался и не гордился. А потом нагнуть, сломить, взять, заездить… Желания вновь хлынули в это привычное русло, и от этого еще противнее, еще гаже, еще больше дерет в душе ощущение несправедливости и собственного бессилия. — Что ты взъелся так из-за какого-то дурацкого Мартина? — ворчит Дин. — Не знал, что он так близок и дорог твоему нежному сердечку. — Мне плевать на Мартина. Меня бесит, что ты меня не слушаешь, когда я тебе говорю! — А с чего мне слушать тебя, сучка? — голос Дина невозмутим, но внутри всё переворачивается от тревоги и неуверенности. Отлично, теперь уже Сэм багровеет от гнева, но налетать на брата не спешит: Ганди не велит, а эмоции требуют — старший охотник прямо чувствует, как этого умного идиота раздирают какие-то такие противоречия. И Дин избавляет его от необходимости выбора, неожиданно и быстро расправляясь с ним сам, валя на землю и прижимая, чтобы не рыпнулся. Сэм пытается дергаться, но это бессмысленно: Дин старше, больше, сильнее и опытнее. Но это же сильное тело со своими незамедлительными реакциями на Сэма выдает его хозяина с потрохами. — У тебя стоит, болван! — трясется от смеха Сэм, чувствуя, как сильно упирается ему в бедро твердое естество брата. В глазах мелкого так и прыгают чертенята, содержание которых и без озвучки для Дина очевидно, словно написано крупными буквами: «Да, ты меня уложил, но у тебя на меня встало — это как бы один-один, только ты еще полный придурок». Сэма уже не в первый раз хочется просто придушить, а отцу сказать, что недоглядел. Но тогда уже Джон его самого придушит, забьет или пристрелит — много вариантов с одним концом. Ведь Сэма-то папа так любит, так надеется на него, такие великие планы строит на его жалкую задницу в своей бесконечной войне. В душе Дина снова разгорается бессильная злоба - смесь ненависти и сумасшедшей любви. Он пристально смотрит в живые и пронзительные глаза Сэма и сам для себя неожиданно впивается поцелуем в смеющиеся губы. Время останавливается. Винчестеры задыхаются от сорвавшихся с цепи чувств, увлеченно тискают друг друга в жестком голодном поцелуе, кусаются. Да, Сэм тоже соскучился, его сладкий язычок нетерпеливо движется навстречу настойчивым ласкам Дина, как будто щенок тоже хочет вот так вот поиметь его рот. Разбежался. Дин уже тысячу раз за эти минуты и вылизал, и выебал его мысленно во все входы и выходы. И в реальности тоже никогда не даст Сэмми выйти из пассивной роли. Потому что нет ничего слаще, чем приручать и приучать к себе Сэма, делать его своим, брать его идеальное тело и безусловную любовь. Пока мужественные губы страстно исследуют лицо любимого мальчика, руки Дина нагло и жадно ласкают молодое сильное тело, упиваясь твердостью мышц и формами. Сэм стонет в поцелуй и разводит под охотником ноги. Этот сучонок всегда заводится быстро, теряет голову, хочет Дина немедленно. — Поднимайся, — голосом, не терпящим возражений, произносит Дин. — Что?.. — Поднимайся. И вставай к стене, если не хочешь, чтобы я выдрал тебя прямо на этой грязной дороге. Следующее, что Сэм видит — это стена красного кирпича, в которую его буквально насильно утыкает лицом старший брат. Один резкий рывок — Дин сдергивает штаны Сэма до колен, а за ними также — боксеры. Оголенная задница получает привычный болезненный шлепок, еще один, еще, и еще и в этот раз очень сильный. А сразу следом — гораздо более болезненный, словно железными щипцами, щепок за покрасневшую кожу. Это наконец вырывает из Сэма вскрик. — Хорошо, — поощряет Дин. — Не вздумай строить из себя мужественного героя. Я люблю тебя слышать, принцесса. Сэм закусывает губу и опускает ресницы. В нем столько силы, и настоящей, непритворной уверенности в себе, и давящего превосходством интеллекта, но Дину ничего этого не надо. Дину нравится «его Сэмми» — вечный мальчик, наивный малыш, капризная сучка, чувствительная принцесса. И Сэм в который раз перешагивает через самого себя, в данный момент давая ему именно эту свою сторону. Сэм знает, что его мужественный брат гораздо менее уверен в себе, чем пытается казаться, и что его самолюбие ранимо и нуждается в постоянной подпитке. Сэм знает и любит Дина, такого, какой он есть, любит безмерно, до боли в сердце. Он судорожно выдыхает, пока Дин прижимается вплотную, водя ладонями по его измученной заднице и приказывая: — А теперь раздвинь ноги как можно шире. И Сэм сразу послушно и беспрекословно раздвигает ноги, насколько позволяют приспущенные джинсы. Достаточно широко. Пальцы Дина медленно и осторожно ложатся на основание вогнанной в Сэма пробки, чуть надавливают и покачивают её. — Что тут у нас? Девочка уже подготовила себя для меня? — усмехается Дин, начиная ритмично надавливать, отчего Сэм с полу-стоном вздрагивает, прогибается в пояснице и приподнимает задницу. Внутри Сэмми часто расперт пробкой, а Джон даже ни черта не подозревает об этом. Как и о том, что его младшего мальчика без конца долбит старший в обе дырки, так как обоим парням это необходимо, как спать и дышать. За пробкой Дин ощупывает тугие стенки Сэма, плотно обхватывающие предмет. Охотник «открывает» своего податливого братишку, с тихим чпоком вытаскивая из него утолщенный предмет, и с удовлетворением слушает, как приоткрывший губы Сэм жалобно поскуливает от заходящего в него без препятствий воздуха. Пробка очень теплая, даже горячая, как Сэмми, и Дин с удовольствием потирает ее в своей руке, а потом сует в карман и грубо ввинчивает в приоткрытую дырку Сэма два пальца. Там горячо, тесно и влажно от смазки. Сэмми длинно выдыхает и еще сильнее выгибается, вздергивая задницу навстречу. В голосе Дина смешиваются насмешка и упрек: — Только и ждешь всё время, как бы подставить мне свою сучью дырку. — Да… — Конечно, да. Она же только моя, Сэмми. И ты только мой, — с затягом вдыхая запах нежной кожи и волос, констатирует Дин. — Нравится, что я с тобой делаю? — Да. Еще. Пожалуйста, Дин, — отрывисто требует Сэм и облизывает пересохшие губы. — Хочешь больше? Сделать из тебя вечно текущую сучку? — Я уже… — Уже? — тихо смеется Дин. — Что «уже», Сэмми? Уверен, ты еще и вполовину не раскрылся в этой роли. Сэм ахает, когда охотник расширяет ему задний проход третьим пальцем, который, в отличие от свободно вместившихся двух, входит туговато. Дин сразу ускоренно трахает смазанное отверстие Сэма тремя, пока там не становится чуточку свободнее. Часто дыша и растеряно шаря руками по кирпичной стене, Сэмми понемногу двигает бедрами в такт быстрым напористым движениям руки Дина внутри него. Сурово наблюдая за таким отзывчивым и непристойным поведением, старший только усмехается. И с усилием резко втискивает в Сэма четвертый палец. Сэмми надрывно вскрикивает на высоких нотах, насильно широко растянутый и раскрытый со жгучей и тянущей болью. Давление стенок Сэмми стискивает Дина со всех сторон, вырывая из него удовлетворенный брутальный стон, идущий, кажется, из самого низа живота. И он опять сомневается, что когда-нибудь может получиться ввести в Сэма всю кисть. Его малышу уже сейчас больно и очень тяжело: он протяжно стонет и чуть ли не до крови кусает губы. Но ни слова возмущения или протеста. И Дин снова не медлит: с трудом, рывками двигает в Сэме зажатые как в тисках пальцы внутрь и наружу, целует плечи, уговаривает расслабиться… и спустя какое-то время снова становятся слышны ритмичные хлюпанья смазки. Сэм похныкивает и болезненно скулит: его трахают таким большим объемом. Но он терпит, как можно шире расставляя длинные ноги. Большая грубая ладонь охотника неторопливо подготавливает его тугую задницу к очень крупному размеру. Это больно, но это приятная боль, удовольствие от которой пронизывает всё тело и органы. Постепенно неприятные ощущения сходят на нет, оставляя лишь ненасытный голод. Дин останавливается, прекращая свои небрежные движения, так хорошо разработавшие тугие стенки. Сэм бездумно оседает на брата, подается назад, насаживается глубже на его сильную руку. У Дина буквально мутится в голове. Второй рукой он обхватывает братишку за тугую талию, прижимает к себе и горячим шепотом произносит в ухо: — Боже, Сэм… ты просто создан для этого, ты знаешь? Сэм только постанывает и двигает бедрами, жадно насаживаясь. Еще раз убеждаясь, что он хорошо растрахан, старший охотник вынимает из Сэмми руку. Дин кладет большие ладони на бедра своего мальчика и одним уверенным движением насаживает его до конца на свой вздыбленный толстый член, широко растягивая им пульсирующее отверстие. Сэм тонко вскрикивает, дергаясь к стене, но Дин покрепче хватает его и насильно удерживает бедра прижатым к себе. Сэмми жалобно подвывает — таким огромным кажется член внутри него, но стенки уже начинают жадно обхватывать долгожданное и привычное заполнение. Оценив его состояние, Дин делает новый толчок в Сэма, наслаждаясь его тугостью, податливостью и громкостью. Продолжая уверенно трахать, Дин мощными ударами выбивает из Сэмми всё более высокие вскрики. Теперь Сэм опирается одной рукой о стену и максимально отклячивает зад, давая старшему брату как можно удобнее входить в жадную дырку. Дин продолжает всаживать в него, всё ожесточеннее, его налитой член яростно растрахивает этой проклятой сучке проход. Сэм кричит, растянутый на дыбе болезненного удовольствия, и с его широко распахнутых губ вместе со стонами и вскриками срывается повторяющееся: — Еще… еще… еще… Дину хочется продеть братишку насквозь, выебать ему все мозги, раздуть своей спермой. Его мощный член грубо растрахивает тугие органы Сэмми, и пронзительные высокие вскрики младшего братика уже буквально оглушают. Дин продолжает интенсивно долбиться ему в натянутую задницу, стимулируя чувствительный, растраханный им бугорок простаты. — Еще, еще, да, да, Дин… не останавливайся… Эти мольбы излишни: Дин и так от всей души дерет Сэма, приставив его к стене словно последнюю шлюху. Они не знают, видит ли их кто-то — им обоим плевать. На одном резком толчке Сэм высоко вскрикивает чуть ли не во весь голос, и Дин видит, как на красную кирпичную кладку перед ними с силой выстреливает струя спермы, еще и еще. Сэм долго кончает на его большущем члене, и для Дина это самое потрясающее и одновременно привычное зрелище. Теперь можно отпустить и себя, и, спустя каких-то несколько толчков, старший охотник хорошо спускает в Сэмми. Чувствуя слабость в коленях, Дин приваливается к брату, вжимая его в стену и обалдело зарываясь носом и губами в волосы. Вместе они оба глубоко и тяжело дышат, цепляясь друг за друга, вжимаясь и отказываясь отпускать. Шумы ближайшей улицы понемногу проникают в их головы, и осознание того, что они в каком-то пустом дворе, заставляет почувствовать себя неуютно. Дин отстраняется и заботливо оглядывает брата. Внутри Сэмми сейчас много его спермы, и это приносит чувство эйфории, но им еще нужно как-то дойти до Импалы. Дин достает пробку из кармана и пробует вставить её в своего малыша, но Сэмми теперь слишком растраханный и податливый — пробка свободно входит и выходит из его влажной и мягкой дырки, и охотник оставляет эту идею. Он просто натягивает на братишку обратно белье и джинсы, оставляя Сэма в них раскрытым и наполненным, бесполезно пытающимся удерживать в себе его сперму. Переполняясь стыдом, Сэм чувствует, как в штанах быстро становится мокро от вытекающей из его растянутой дырки спермы Дина. До ждущей их где-то неподалеку Импалы Сэм идет медленно, оттраханный до летящего и болезненного состояния. Дин идет как приклеенный сзади секьюрити, пока брат не оказывается на своем привычном пассажирском месте. Дин усаживается за руль и снова пытается прийти в норму, если к нему вообще применимо это слово. Это какое-то сумасшествие, но ему снова хочется Сэма. Хотя бы потрогать его, прижать к себе, обнять. Целовать, не сдерживать свою любовь и нежность, разложить на сиденье, согнуть, поразвратнее согнуть, снова вставить… Нельзя так, Господи. Можно и последние мозги потерять, продолжая в том же духе, к чему они, кажется, всё больше и идут с каждым годом. Пока заводится и разогревается машина, Сэм чувствует на себе суровый, почти враждебный взгляд брата. Сэмми поднимает на него свой непонимающий, но бесконечно чистый и наполненный любовью взгляд. Дин отворачивается, тихо матерится сквозь стиснутые зубы и резко трогается. И мчит вперед, не останавливаясь, один Бог знает — куда и с каким отчаянием.