Душа огня

Жасмин успела раз сто пожалеть о своём дурацком поступке и ещё девяносто девять раз передумать. Губы то трогала мягкая улыбка, то рот округлялся в немом «о боги!». Она прогнала пришедшего к ней Аладдина, отказалась выйти к отцу, выгнала прочь всех служанок и, заперевшись, большую часть времени рыдала в жёсткую мускусную шерсть покорного тигра. — Как я могла, Раджа? — восклицала она, чтобы через минуту затихнуть и мечтательно сказать. — Это было так сладко… а теперь он умрёт, лишь только взойдёт солнце! О, как я только могла?.. И только почти разболтав тишине обо всех мечтаниях и тревогах, она вспомнила, что на самом деле в комнате есть кое-кто, кто всё это время слушал её. Подбежав, она сдёрнула полотно ткани с клетки. Ксерксес злыми глазами посмотрел на неё. — Что с хос-сяином? — спросил он. Жасмин какое-то время смотрела в ответ, не решаясь совершить то, что хотела, но потом покачала головой. — Я не могу ему помочь. Ксерксес гневно зашипел на неё. Она, не слушая, перебила. — Но ты, ты можешь. Перчатка в сокровищнице, под чарами Джинни. У тебя будет очень мало времени. Она протянула руку и защёлка послушно поддалась.

***

Мозенрат не стал спрашивать, как верный питомец достал перчатку. Тем охотнее Ксерксес разболтал ему это. К моменту, когда глухо взревели сигнальные чары Джинна, Мозенрат уже знал, что скоро освободится. Минута — и перчатка снова неплотно прилегала к оголённой кости. Секунда — и оковы рухнули с него, едва не отдавив ему ноги. В миг, когда в камеру приоткрылась дверь, пленник уже пропал. Во дворце, сверху донизу, царила суматоха. Стражники сбивались с ног, отыскивая беглеца. Мозенрат чувствовал себя немного обязанным — но в большей степени заинтригованным. В достаточной степени, чтобы позволить себе рискнуть. Он лгал себе, оправдываясь любопытством. В тени колонны его сложно было разглядеть. Он же осмотрел девичью комнату: глухо рычащий тигр, в следующее же мгновение спелёнутый небрежным жестом; балдахин над кроватью, потревоженный дуновением ветра; брошенный на кровати палантин; тёмное покрывало, струящееся вниз по шёлковым простыням; прохладный мозаичный пол, — и понял, что принцессы не видно, но зато замечательно слышно. С балкона доносился её голос. Мозенрат не слишком осторожно выглянул из своего укрытия. Две тени — сливающиеся в объятиях. Два человека на парапете балкона, призрачно-белом в смутном лунном свете — их нежный поцелуй и смуглые руки на тонкой девичьей талии. Закипающая ярость в крови ледяным пламенем выжигала увиденное на той стороне сетчатки глаза. Ксерксес в руке полузадушено хрюкнул, напоминая о своём нежелании умирать. — Всё будет хорошо, Жасмин. Думаю, Мозенрат ещё нескоро решится вновь напасть на Аграбу. Так скоро, как только сможет. — Будь осторожнее, Аладдин. Аладдин умрёт от самой изощрённой и медленной пытки, которую только можно придумать. — Давай полетаем над городом? Только вдвоём… — неразборчивый шёпот мешал понять дальнейшие слова. Что-то противно зацарапало рёбра изнутри. До этого момента — желал ли он смерти кому-либо так сильно? Может быть, Дестану. Что — что, иблис его побери, крысёныш предложил принцессе? — Я ложусь спать, прости. Не волнуйся за меня, любимый. Развратнейшая из блудниц. Капризная избалованная дура. В виски оглушительно било гневом. Ей тоже не жить теперь — но сначала он возьмёт силой то, что ему причитается, то, чего так отчаянно хочется, оставит болезненные следы по телу, однозначно давая понять, кому она на самом деле принадлежит. Он сжал руки в кулаки, останавливая себя. — Раджа? Где ты? Здесь кто-то есть? Она осталась одна, тень её — гибкая и тонкая — выросла в проёме высоких арок балкона. — Да, моя сладкая, здесь кто-то есть, — он мягко выступил из мрака, сдерживая плещущийся в душе гнев за холодной стеной отчуждения. — Что ты здесь делаешь? — ахнула она, как будто и подумать не могла, что он придёт за ней. — Где… где Раджа? Он, лишь насмешливо махнув в сторону возмущённого зверя, загнал Жасмин в угол. Если буквально — навис над ней угрожающей тенью, пока она вжималась в колонну близ собственной постели. — Пойдём со мной, Жасмин, — предложил он, едва касаясь нежной кожи щеки пальцами живой руки и согревая дыханием её губы. Губы, что менее минуты назад целовал другой, его враг, жалкий оборванец, которому просто невероятно повезло. Мозенрат почувствовал жар ненависти, с новой силой пульсирующий в висках. В солнечном сплетении тянуло и царапало странное чувство, словно где-то внутри он готов был молить — «пойдём со мной, я сделаю всё для тебя». Унизительная глупость. — Я не могу, — сказала она. — Уходи. Пожалуйста. Душевная боль резанула несогласием. Он грубо приподнял её подбородок, невольно сбиваясь на шепот: — Неправильный ответ, принцесса. Ты принадлежишь мне. Ты моя. Моя. Короткий поцелуй не утолил ни пыла желания, ни горячности злости. Влажность её рта, скользкий язык, отзывающийся на его ласки, тихий полустон — всё это сводило с ума, возбуждало, заставляя наливаться член болезненной истомой. Голова кружилась. Мозенрат сам поспешно осудил себя — разве не избегал он этой ловушки так удачно многие годы? Всё рухнуло в единый момент. Она не сопротивлялась, её ладонь лежала на его груди — не то силясь оттолкнуть, не то стремясь приласкать. — Я не принадлежу тебе, — сказала она. Зря. — Ты пытаешься играть со мной, — его пальцы скользнули к шее, хватка стала жёстче. Он агрессивнее приник к губам, срывая поцелуи. — Решила заранее устроить себе гарем, будущая маленькая султанша? Собственный голос звучал хрипло и тягуче. Она больно укусила его за губу. — Отпусти, — коротким выдохом. — А то что? Закричишь? Ты освободила меня, принцесса, — пальцы скользили по мягкому шёлку одежды, голос почти выдавал кипящую злость, — так что я хотел поблагодарить тебя перед отбытием. Знаешь ли, неразумно было так дразнить меня. Я не твоя игрушка, я самый могущественный волшебник Семи пустынь. — Ты рушишь мою жизнь, — шепот звучал на грани слышимости. — Уйди, пожалуйста, уйди. — Я ещё даже не начал, — ухмыльнулся он в ответ, — и не буду раскидываться пустыми угрозами. Но Аладдин слишком часто переходит мне дорогу, увы, вряд ли я надумаю оставлять его в живых. Это имя, произнесённое, словно придало ей сил. Она оттолкнула Мозенрата, совершенно бесчестно подсекла, сбивая с ног, и сбежала. В воздухе тихо растворялся цветочный аромат. Мозенрат, не спеша подниматься, мечтательно приложил руку к губам.

***

Из маленькой комнаты на чердаке Аладдин смотрел на дворец. Жасмин, прекрасная, волоокая, снова захотела побыть в одиночестве. Все попытки были бесполезными, она всё больше ускользала от него. — Может, я должен просто отпустить её? — Пф, Мозенрат запудрил ей мозги, — возмутился Яго, — а ты хочешь так просто сдаться? — Разве ты не говорил, Джинни, что твоей магии не подвластна любовь? — спросил Аладдин, не глядя ни на кого. — Моей да, — Джинни подлетел подближе, утешающе опуская на плечо Аладдина синюю ладонь, — но я джинн, а Мозенрат нет. Есть другие способы, от простого человеческого коварства до всяких зелий… и ещё заклинаний… нет, Ал, я никак не могу гарантировать, что её не заколдовали. Аладдин вздохнул. — Не похожа она на заколдованную. Может, она просто злится на меня? — А кроме отсутствия помощи злым волшебникам ты точно не успел ничего натворить? — Джинни задумчиво сложил руки. — Вроде нет, — неуверенно сказал Аладдин. Коврик сделал вид, что пожимает плечами. Он подлетел поближе к другу, предлагая свою шерстяную спину — ничто не лечит душевные раны лучше, чем свобода и ветер.