Outside Reality. Avatar. The last Airbender. Вook 3. Fire.

      

Перед тем, как осуждать меня — поживи моей жизнью. Продержишься столько же, тогда и поговорим.

      Внизу раздаётся звук разбивающегося стекла       Юля вздрагивает, полностью натягивая на себя белую майку и заправляя её в светло-голубые джинсы. После убирает оставшуюся одежду в сумку и застёгивает молнию. Пару раз прокручивается перед зеркалом, поправляя ещё влажные волосы после душа, оценивает себя и замечает, что в последнее время выглядит просто отлично. Временная жизнь вне города стала хорошо влиять на внешность и здоровье девушки, что, безусловно, не может не радовать. Юля схватила свой телефон, и засунув его в задний карман джинсов, закрыла шкаф, внутри которого висело большое зеркало, и отправилась прочь из комнаты.       Ещё утром старшее поколение этого дома уехало в магазин за продуктами. Вечером должна была приехать Ольга с мужем, поэтому нужно приготовить ужин, для которого в холодильнике почти ничего нет. Поэтому, почти за час Анастасия Николаевна с Фёдором Филипповичем собрались, взяли всё необходимое, и, сообщив подросткам о своём отъезде на несколько часов, поспешили оставить дом в распоряжении двух несовершеннолетних детей. За несколько дней, пока Юля находится в этом месте, она уже успела привыкнуть к быстрому режиму родителей больного и к режиму полного отсутствия хоть какого-то движения самого больного. Казалось, что взрослые пытаются тем самым не выражать того, как сильно волнуются за сына, показывая ему, что в их жизни всё по прежнему хорошо, если не учитывать больного раком собственного ребёнка.       Порой, девушка пытается понять, какого это — осознавать, что в любую минуту твоего собственного сына может просто не стать на этом свете. А потом до неё действительно доходит: а ведь правда, ведь есть же ещё шанс того, что всё может вернуться в прежнее русло. Ремиссия — период, когда болезнь можно окончательно уничтожить. Но соблюдение договора, который они с Максом заключили — это именно то, что сейчас помогает обоим подросткам придерживаться собственных убеждений и принципов, позволяющих продолжать существовать так же как и до этого. Ни ему, ни ей не нужны эти проблемы. И ничего не делать — именно тот вариант, который им обоим сейчас нужен.       Закрыв дверь комнаты, Юля направляется по коридору, обвешенному детскими фотографиями. Ещё в первый день она заметила, что их здесь очень много. Спустившись первые несколько ступеней, она замечает Максима, который стоит рядом с какой-то девушкой прямо возле двери. Она — длинноволосая блондинка, одетая в голубое шифоновое платье, а её длинные ноги облачены в белые кроссовки. Настолько белые, что, кажется, она ни разу не ступала в них по земле, а только достала из коробки.       Странный звук, который она слышала, когда одевалась       Юля вспоминает звук разбившегося стекла. Девушка полностью спускается по лестнице, подходя к парню и незнакомке, которая, к слову, прямо сейчас рассматривает её так же, как и Юля несколько секунд назад. Гостья видит осколки стекла вперемешку с чем-то, напоминающем пирожные. Точно, разноцветные кусочки глазури разлетелись вместе с, видимо, стеклянным футляром и сейчас полностью засыпали весь пол в прихожей. Девушка смотрит на Максима, который не сводит взгляд с незнакомки, которая стоит напротив него, а потом тоже смотрит на блондинку. — Что произошло? — спрашивает Юля, уже смотря на парня. Тот поворачивается к своей соседке, а в глазах у него то ли гнев, то ли страх. Скорее, и то и другое. Она впервые за все пять дней, что живёт здесь, ни разу — даже учитывая, что они, в основном, не общались — ни разу не видела у него такого выражения. Что это за эмоция? — Выпроводи её отсюда, — спустя время отвечает Максим, и уже с холодным взглядом обратно поворачиваясь к незнакомке. — И как можно быстрее.       Он разворачивается и медленным шагом поднимается по лестнице наверх. Когда он поднялся, можно было услышать, как он дышит. Но вскоре дверь в комнату Юли с грохотом закрывается, и в доме наступает тишина. Девушка, всё ещё не понимая, что тут произошло, находит глаза незнакомки, которая продолжает смотреть наверх, в ту сторону, куда ушёл парень. На её лице читается разочарование, но её губы, покрытые розоватым блеском, расплываются в небольшой улыбке. Вдруг, она произносит: — Это первый раз, когда он впустил меня в дом. Обычно он не делает даже этого, — она, наконец, смотрит на Юлю, усмехнувшись и качая головой. — Вы с ним знакомы? — напрягается девушка, понимая, что, почему-то, в данный момент не желает видеть эту блондинку здесь. — Кто Вы? — Меня зовут Лиза. Мы с Максимом старые друзья, — девушка протягивает руку в знак приветствия, и восьмиклассница скептично, но отвечает на него. — Я — Юля. — Приятно познакомится, — улыбается блондинка, возвращая руку на ремешок от сумки, который до этого придерживала. — Ну, я, наверное, всё-таки пойду. — А! Зачем Вы приходили? Что у вас тут произошло? — Юля показывает на пол, усыпанный стеклом и пирожными. — Ничего страшного, — Лиза всё ещё продолжает улыбаться, и с каждой секундой её улыбка кажется всё фальшивее и фальшивее. — Просто маленько повздорили. Извини за беспорядок.       Блондинка скрывается за дверью, и когда замок наконец щёлкает, то девушка чувствует какое-то облегчение. Почему-то эта гостья не вызывает у неё приятных чувств, хотя, даже ничего не зная о ней. Обычно, Юля не судит людей так быстро. Ей сначала нужно хорошенько узнать человека, прежде чем делать какие-то выводы. Хотя, с некоторыми всё обстоит куда сложнее. Но эта особа не вызывает приятных эмоций.       Девушка тяжело вздыхает и смотрит на второй этаж. Макс так и не спустился после того как они тут «маленько повздорили». И что это вообще было? Она ему что, прислуга? Или охранник, чтобы посторонних из его дома выводить? Да ещё и таким тоном. Наглец. Юля снова посмотрела на осколки стекла вперемешку с кусочками пирожных и приняла решение, что нужно всё это убрать, пока не пришли хозяева дома. Вероника, по словам Анастасии Николаевны, отпросилась ненадолго с утра, чтобы съездить по своим делам и должна уже скоро приехать, поэтому искать щётку и совок придётся самой. И вообще, все взрослые этого дома с чего-то взяли, что вполне нормально оставить семнадцатилетнего парня и четырнадцатилетнюю девушку одних в этом громадном доме. Нет, она, конечно, не против, но, походу, тут бы сейчас не помешала рука взрослого человека.       Девушка направилась к кухне, рядом с которой стояла дверь. Немного дёрнув, она оказалась закрытой. Рядом стояло ещё две белые двери. Они были открыты, но того, что надо Юле там не было. Эти комнаты скорее служили кладовыми. Старые вещи, игрушки, техника и всё тому подобное. Гостья направилась в правую сторону от кухни. В тёмном маленьком коридоре было всего две двери. Рядом с одной из них был включатель. Она дёрнула ручку и щёлкнула по нему. Дверь была открыта. Немного тусклый свет освещал ещё одну кладовую, но уже ту самую, нужную. В ней были все приборы для уборки. Пылесос, швабры, тряпки, перчатки и т.д. Юля улыбнулась своей находке, и схватив щётку с совком, закрыла дверь и выключила свет.       Вдруг, её привлекла напротив стоящая дверь. Она отличалась от всех дверей в этом доме. «Лакированное дерево» — подумала гостья, когда провела по ней рукой. Она тоже оказалась закрытой, но уже на небольшой замок. Действительно, эта дверь, в отличии от всех, единственная была закрыта на железный замок. Девушка вспомнила про дело, которое должна сделать, и отправилась обратно в гостиную. Прихватив с собой ещё пару небольших мешков с кухни, для того, чтобы собрать крупные осколки, Юля приступила к уборке. В голове пронеслась мысль о том, что «какого хрена она вообще должна это делать, ибо, не она тут вообще-то намусорила», но потом поняла, что убирать Максим это вряд ли станет, а его родители вряд ли хотят узнать о том, что общение подростков (которого и нет вовсе) никак не помогает их сыну, и приняла решение, что лучше уж всё сделать самостоятельно.       Но кто же мог подумать — Что ты делаешь? — с лестницы подали голос. — Успокоился? Думала, с девушками ты в бόльших ладах, чем с нормальным настроением, — Максим спустился, подходя к Юле. На его лице, как обычно, было вечно недовольное выражение. — Я сам всё уберу, — он сел рядом с девушкой и начал собирать осколки. — Мне не нужна нянька. — Приятно слышать, — усмехнулась Юля, продолжая заниматься уборкой больших осколков в пакет. — Я серьёзно, — парень остановился, со всей своей серьёзностью смотря на гостью. — Я тоже, — девушка чувствовала на себе взгляд Макса, но не показывала этого и просто продолжала делать то, что делала, хотя ей очень хотелось улыбнуться. — Отдай сюда пакет. — Ну вот ещё. Иди наверх и займись тем, чем занимался — не обращай на меня внимание. Ну или поплачь в подушку от того, что тебя отвергла девушка. Не знаю, что тебе приятней. — Кто кого ещё отверг, — возразил парень, но затем замолчал, понимая, что сморозил глупость. — И вообще, я вроде сказал отдать мне пакет. — А я вроде сказала «ну вот ещё». Это значит, что не получишь ты этот пакет, парень. — Хорош! Думаешь шутки со мной шутить? — Нет, что ты, — снова усмехнулась девушка, наконец посмотрев на Макса, но потом снова занялась сбором осколков. — Так, хватит!       Парень выхватил пакет из рук Юли, но от того, что не рассчитал свою и её силу, случайно замахнулся слишком сильно и не успел остановится. Осколок, что торчал из мешка, прошелся по левой скуле девушки, оставляя внушительных размеров порез. Гостья машинально дёрнулась, отворачиваясь, и хватаясь за лицо.       Наступила тишина       Макс понял, что натворил, но не решался что-то сказать, а восьмиклассница всё ещё приходила в себя. Она повернулась к парню, дотрагиваясь до раны двумя пальцами, наверное, для того, чтобы убедиться, что это правда. По скуле уже стекала кровь, капая на плечо и белую майку. Два пальца тоже были в крови, когда Юля на них посмотрела. Она дотронулась до раны ещё раз, когда до неё наконец дошло. Она смотрела на алую жидкость с некой отчуждённостью, точно так же, как и на парня. Он же стоял без движения, сжимая пакет в руках, и на лице его читалось полное раскаяние, вперемешку со страхом.       Куда делся этот дерзкий, на всё плюющий парень? Восьмиклассница впервые видит Макса в таком состоянии. Боль от раны уходит на второй план, и девушке вдруг хочется докопаться до самых потаённых уголков души этого человека. За все шесть дней, что она тут живёт, ей было плевать на него. На его проблемы, на всё, что связанно с ним. Но это раскаяние в глазах. Да, это он виноват в том, что она сейчас тут кровью истекает. Но она почему-то уверена, что он это не специально, и если бы мог, то всё бы исправил. — Прости, я… Я не знаю как это вышло, — замешкался больной, бросая пакет на пол. Он хотел подойти к Юле, но его отвлёк звук открывающейся входной двери. — Да, я ему сказала, что мы…       Настя вместе с мужем встали в дверях, наблюдая за все этой картиной. Два подростка, один из которых истекает кровью, стоят в прихожей, на полу которой валяются осколки стекла. Возможно, именно в этот момент они пожалели, что оставили их одних дома. — Какого чёрта тут происходит? — женщина бросает сумку и пакеты с продуктами на пол и подбегает к девушке.       Она хватает её лицо и начинает рассматривать рану. Кровь не останавливается и продолжает пачкать кожу и одежду восьмиклассницы. Женщина просит мужа достать из пакета новое полотенце, чтобы далеко не бегать. Фёдор Филиппович достаёт белое махровое полотенце и подаёт его жене. Она прикладывает мягкую ткань к ране, немного прижав. Юля морщится от подступившей боли, но быстро расслабляется. Настя вздыхает и смотрит на сына. — Расскажешь мне? — женщина выглядит рассерженной, и она вполне уверена, что это дело рук Максима. — Мам, я… — Тут нет его вины. Я разбила что-то стеклянное и случайно поранилась. Я сама виновата.       Парень первый перевёл свой взгляд на раненную. Он ожидал, что та сразу сдаст его, но она стала наоборот защищать, ставя себя виновницей всего происходящего. Он никогда не любил, чтобы его защищали и выставляли слабым, тем более, девушки. Но… Зачем она это делает? Они ведь договорились. А Юле всё ещё невероятно интересно, во что же выльется вся эта ситуация. Всё стало куда сложнее, чем было.       Настя смотрит на раненную и видит, что та врёт. За свою жизнь она уже научилась различать, когда человек говорит неправду. Но ещё она научилась выявлять готовность помочь и сострадание в глазах других людей. То, что она нашла в глазах этой девушки сложно назвать гневом и обидой. Давно она не видела кого-то с таким же взглядом. Она в ней не ошиблась. Наконец, Настя нашла того, кто сможет помочь её сыну. Пусть даже они пройдут вместе этот тернистый путь, но он сможет снова полюбить жизнь. — Хорошо, — мягко улыбается женщина, проверяя рану девушки, убирая полотенце с лица. — Тебе нужно умыться и обработать её. Отнесите пакеты на кухню, — Настя уже обращается к сыну и мужу, которые всё ещё стоят и не решаются проронить даже слово. — Что произошло? — пришла Вероника. Она смотрит на пол, потом на стоящих возле двери, и снова на пол. Девушка быстро снимает сумку с плеча и подходит к хозяйке дома. — Ты вовремя, — Настя снова прикладывает полотенце к ране Юли. — Здесь нужно убрать. Пожалуйста. — Д-да, конечно, — помощница замешкалась, повесила сумку на вешалку возле двери и схватила щётку с совком, которые раненная гостья оставила возле осколков.              

***

              — Больно? — Нет, не особо.       Анастасия Николаевна и Юля сидели в санузле на первом этаже. Он был довольно просторным, с душевой, ванной, унитазом и действительно большим комодом, над которым висело зеркало. Всё было выполнено в белых, кремовых и коричневых цветах. Присутствовало дерево, мрамор и в некоторых местах золотые вставки. Эта ванна была шикарнее той, что находилась на втором этаже.       Юля сидела на краю ванны, а хозяйка дома аккуратными движениями обрабатывала ватным диском рану, которая всё ещё продолжала кровоточить. Девушка морщилась от небольшой боли и жжения из-за перекиси, но сидела смирно и не мешала, лишь изредка поглядывая на Настю. Женщина же не решалась смотреть в глаза восьмиклассницы, во-первых, из-за того, что её сын ранил девчонку, а во-вторых, потому что это бы означало, что она хочет серьёзно поговорить. Анастасия Николаевна и правда этого хотела, но ей было сложно хоть с чего-нибудь начать.       Это было нужно — Что у вас действительно там произошло?       Настя продолжила обрабатывать рану, намочив новый ватный диск перекисью и проходясь им по кровоточащему месту. Она заметила как Юля поморщилась, потом закрыла глаза, но не проронила ни звука. «С характером» — подумала женщина, закончив и выбросив использованную ватку в урну. Она взяла запечатанный широкий пластырь, раскрыла его и, намазав какой-то мазью рану, заклеила её. Девушка всё ещё не ответила на вопрос, всё так же наблюдая за чем-то невидимым на полу. Пока женщина ждала ответа, то уже успела помыть руки и убрать всё из аптечки на место, а её саму в ящик комода. Она не хотела торопить раненую, поэтому облокотилась о край мраморной столешницы и сложила руки на груди, наблюдая за восьмиклассницей. — Я вышла из своей комнаты и увидела Максима с какой-то девушкой. С Лизой, — наконец произнесла Юля, тяжело вздохнув и посмотрев на Настю. — С Лизой? Откуда ты её знаешь? — брови женщины поползли вниз, делая её взгляд рассерженным и обеспокоенным. Она отвела глаза в сторону, о чём-то подумала и снова повернулась к девушке. — Она сама так представилась. — И? Что дальше произошло?       Юля всё рассказала Анастасии Николаевне. И то, как услышала шум разбивающегося стекла внизу, и о том, что та девушка Лиза после того, как она спустилась, быстро ушла. О том, что самостоятельно стала собирать осколки, а потом Макс случайно порезал её.       Гостья говорила всё не спеша, словно самостоятельно рассуждая о том, что только что сказала секунду назад. Настя же слушала и делала свои выводы. Заметив обеспокоенное лицо хозяйки дома, Юля поспешила успокоить её тем, что на самом деле всё вышло действительно случайно, и вряд ли Максим хотел навредить ей. Мать больного сына тяжело вздохнула, закрыв глаза и потирая переносицу. Она верила в то, что её мальчик не сделал бы этого специально, но эта Лиза… — Всё не так просто, — обратилась Настя к раненной. Женщина подошла к двери и закрыла её, чтобы никто их не услышал. Юля отметила для себя, что у них это семейное. — Год назад, когда мы узнали, то Максим заболел, у нас у всех эта новость выбила почву из-под ног. Рак развивался слишком быстро. Ему с каждым днём становилось дышать всё труднее и труднее. Он с детства был упертым, как и его отец. Мы предложили ему переехать на первый этаж, чтобы не подниматься на второй, а потом и вообще на чердак. Это же было так сложно. Но он отказался, сказав, что всё равно не переедет.       Настя, которая уже успела встать в ту же позу, в которой стояла до того, как закрыть дверь, усмехнулась своим словам. Было видно, что она ушла от темы и хотела сказать что-то более важное, но эти воспоминания давали ей что-то более ценное. Она всхлипнула и посмотрела на Юлю. — На момент начала болезни он встречался с девушкой. С Лизой. Она действительно нравилась ему. Он прожужжал нам все уши про неё, так сильно она была ему интересна. И нам она казалась такой хорошей, чистой, словно только что выпавший снег. — Казалась? — девушка вырвала слово из контекста, так как оно удивило её больше всего. — Да, казалась, — снова усмехнулась женщина. — По мимо неё у него ещё было неимоверное количество друзей и знакомых. Он занимался бегом, лёгкой атлетикой, и везде с ним хотели общаться и дружить. Он был популярен в школе. И по-началу, болезнь не стала для него сильным ударом. Он знал, что, возможно, больше никогда не сможет заниматься спортом так, как занимался до этого, но ему было всё равно. Мой сын был настолько жизнерадостным, что даже этот чёртов рак не сломал его. Он думал, что друзья и люди, которые окружали его, помогут скоротать время, пока идёт лечение. Но он сильно ошибался, считая их теми, кому действительно это нужно. — Что произошло? — Юля поёрзала на ванне от того, что уже устала сидеть на краю, но не решалась встать рядом с женщиной или пересесть в другое место, так как не хотела мешать ей открыться до конца. Но ей, как и всегда, было сложно слушать о таком. — Все отвернулись от него. Словно по щелчку, он стал для всех незнакомцем. Все «друзья», «приятели» и т.д. Каждый из них нашёл причину. Но были и те, кому действительно было плевать на его болезнь. Его друзья ещё с садика. Они были вместе всегда, словно братья, и они честно и в открытую ему сказали, что продолжат поддерживать его, и что им всё равно чем он там болеет. Но… — Но ему уже было не всё равно. — Да. Да, все эти лживые сволочи сломали его быстрее, чем это сделала болезнь. Ему как чумная мысль в голову ударила, что все теперь считают его обузой. Как сейчас помню — он расстался с Лизой прямо на своём дне рождения. Сказал, что бросает её первый, чтобы она не сделала этого за него. Там же и с друзьями разорвал все связи. Поливал их грязью, как мог. Выпалил все их секреты и недостатки прямо перед остальными. И что я была бы за мать, если бы не поддержала его в ту секунду. Пришлось тогда выгнать всех. — Разве это не жестоко? — Юля посмотрела на женщину, которая уже вытирала наступившие на глаза слёзы. Она не позволяла себе плакать из-за всего этого, потому что знала, что если бы не болезнь, её сын не поступил бы так. Она всё равно продолжала любить его и гордиться им. — Да, все вокруг, кого он считал своими друзьями отвернулись от него, но разве можно было поступать так с теми, кому он действительно дорог? — Поверь мне, он тогда не разбирал. Когда весь мир против тебя — даже твои союзники становятся твоими врагами. Так действует закон природы. Слабые всегда становятся на сторону сильных, чтобы быть в безопасности, а сильным, которые превращаются в слабых не за кого спрятаться — вокруг них и так одни слабаки. Уважение и вера — только психология человека, и она не всем под силу. Максиму было сложно справиться с мыслью, что вокруг него не будет точно такого же количества людей, что и раньше. Он знал, что всё это лишь фарс, за которым скрывается лицемерие. Но даже этого не хватило для принятия. Эта самая худшая черта в моём сыне — сплошная любовь исключительно к себе. Себялюбие и стало причиной его перелома. — Он считал, что все эти псевдодрузья будут вечно рядом, но он ошибался, — заключила девушка, смотря в кафельный пол. — Да, именно так он и думал.       Настя посмотрела на сидящую напротив задумавшуюся Юлю и не могла поверить, что эта девушка, которой ещё даже четырнадцати не исполнилось, поняла её и её сына. Она ведь всего неделю здесь провела, и всего неделю знакома со всеми ними, но успела узнать всё, что было нужно, чтобы в конечно итоге понять, какую боль испытывает Максим, пусть даже он сам приложил некоторые усилия для этого. И раз уж они так разоткровенничались, пора закончить их разговор на том, на чём нужно было Насте. — Теперь ты понимаешь, что от тебя требуется? — мягким голосом женщина отвлекла восьмиклассницу от раздумий. — Умоляю тебя, заставь моего сына снова полюбить жизнь и людей. После всего случившегося он перестал выходить из дома, даже Лиза, которую он отверг, продолжает приходить сюда, но он и слушать её не желает. Прошу, для нас с мужем ты — единственная надежда на возвращение нашего прежнего сына.       Юля подняла глаза на Настю. Девушке было всё понятно. Теперь всё встало на свои места. Но на чью сторону встать? Он жертва, или те, кто его окружают? Вся эта история становится всё запутаннее и запутаннее. Голова кружится.       Из мыслей гостью вырвал стук в дверь. Они вместе с хозяйкой дома вздрогнули и повернулись в сторону источника звука. — Милая, у вас там всё хорошо? — прозвучал голос Фёдора Филипповича.       Женщина посмотрела на восьмиклассницу, не выражая больше никаких эмоций. Их разговор окончен, и теперь Юля уже утонула во всём этом. Не отделаешься. Почему? Потому что она чувствует, что должна сделать хоть что-то. Чёрт бы побрал эту благодетель. Что бы хоть раз она ещё кому-то помогала. Хоть убейте, никогда в жизни.                      — Значит, рак.       Юля сидела в гамаке, что был подвешен к ещё одному дереву на улице на заднем дворе, и держала телефон на уровне своего лица. После разговора с Анастасией Николаевной, девушке нужно было выпустить пар и рассказать кому-нибудь обо всём, что её гложет. А мама приедет только вечером, поэтому она позвонила по Скайпу своей подруге (по совместительству, однокласснице) и вывалила всё, что можно и нельзя. Юля всегда рассказывала ей о своих семейных и личных проблемах, потому что знала, что девушка выслушает и даст совет. Конечно, по-своему (с матом и подколами), но поможет. — Да, — вздохнула гостья, поудобнее усаживаясь. На улице стояла жара, поэтому Юля сменила испачканную кровью одежду на более лёгкую и чистую. Кремовое однотонное платье на лямках вполне подходило. — И тебе нужно помочь ему вылечится? И да. Что у тебя с лицом? — Ксюша изогнула брови, и её лицо приняло недоумевающее выражение. — Нет. Мне нужно помочь ему, как бы тебе сказать, расслабиться, снова почувствовать вкус жизни и всё в этом духе. А насчёт этого, — Юля указала на свою рану, заклеенную пластырем, — вообще лучше и не знать. — Я, конечно, ненавижу тебя за то, что ты в последний момент сообщила мне о своём отъезде, тем самым расстроив все наши планы, но позволь мне помочь твоей заднице. — Да, будь добра, — девушка усмехнулась и закатила глаза. Она уже привыкла к таким разговорам, без которых просто не представляла свою подругу. — Знаешь, если бы я заболела таким, то, естественно, стала бы делать всё, что только моей душе угодно. Чёрт, да я бы разнесла весь наш город, если бы захотела. Когда понимаешь, что уже нечего терять, то тебя ничего не останавливает. До тебя доходит, к чему я клоню? — Нет, не совсем. — Сейчас у него такой период, когда все его планы просто пошли по склону, и ему было бы хорошо построить новые. Ему может действительно и не надо всё это. Родители не интересовались, чем бы он хотел заняться? Что хотел бы сделать, пока жив? Список желаний там, например? — Я не знаю. Он никому не открывался с того самого момента, как порвал все связи с друзьями и девушкой. Не думаю, что и родители его об этом спрашивали. Они же помешаны на лечении Максима. — Вот и сделай так, чтобы они перестали доставать его лечением. — Ну ты и молодец. Они же его родители. Как я могу заставить их перестать лечить своего сына? Ты же понимаешь, что это априори невозможно. — Так, слушай. Просто представь себя на его месте. Это же ужасно, правда. Даже для меня это кажется просто невыносимым. Если он не хочет жить, то все попытки его родителей кажутся для него бессмысленными, не так ли? Его поведение очень уместно здесь. Он просто тихо умирает в одиночестве. Скоро ему восемнадцать, и тогда они уже ничего не смогут сделать с этим. — Я это понимаю, — протянула Юля, полностью облокотившись на спинку гамака и потирая переносицу. — Мне то что делать? Я не хотела ему помогать, но после этой истории от его матери, я уже не смогу спать спокойно. Ты же знаешь, я не могу оставаться в стороне. Хочу, но не могу. — Да, твоя доброта и отзывчивость всегда меня удивляли. — И что же удивительного в моём прекрасном характере? — Ксюша усмехается словам подруги, но потом, на удивление, быстро успокаивается и смотрит на Юлю. — Хочешь помочь ему — не дави. Максиму и так сложно от того, что всё это на него навалилось. Будь просто на его стороне. Мне кажется, будь ты на его месте, тебе бы хотелось просто понимания. Его родители думают, что ему обязательно нужны друзья. Может ему они вовсе не нужны. Ему нужен всего один друг. Один. И тебе нужно стать им для него.              Друг. Ему нужен такой же друг, каким является Ксюша для Юли, или же ему наоборот не нужен такой? Она не знает, чего он хочет. И, наверное, никогда не узнает. Но, когда в один момент тоже все от неё отвернулись, она хотела иметь лишь одного. Действительно, как и сказала подруга, того единственного друга, какого она и нашла в лице своей одноклассницы. Ей не нужны были показушные эмоции и слова. Они сразу поняли друг друга, как только нашли одну волну. Им по сей день легко вместе, и никто из них никогда не слушал окружающих. Юля и Ксюша просто верили друг другу и знали, что если одна будет тонуть, то вторая либо побежит спасать, либо утонет следом, но одну её не оставит. И пусть у подруг были настолько разные характеры, что некоторым казалось невозможным, что они вообще до сих пор находят общий язык, но это делало их дружбу такой крепкой, какой она только вообще может быть. Юля всегда была спокойной и тихой, Ксюша же была как вечно заведённая юла, никогда не сидела на месте. И поэтому им не скучно вместе.       Такой друг нужен Максу. И пусть он отказался от всех своих прошлых друзей, он мог получить одного нового, но, возможно, более нужного. И она, во что бы то ни стало, обязательно станет для него тем самым другом, которому он сможет открыться.       Другом, которому сможет открыться              Другом                     Вечером, как и ожидалось, приехала Ольга с мужем. За ужином никто не стал поднимать тему про Максима, или про, волшебным образом появившеюся на лице Юли, рану. Всё прошло гладко, как того хотели все присутствующие. Разговоры про погоду, работу, политику и всё в этом духе заняли взрослых на целый вечер. Девушка же всё это время крутила в руке бокал с соком, только иногда вслушиваясь в разговоры остальных, ненадолго вырываясь из своих мыслей. Но помогало, честно сказать, не очень. Поэтому восьмиклассница никогда не любила все эти разговоры про болезни, семейные и личные проблемы. Она всегда новости такой темы в социальных сетях перелистывала, в телевизоре переключала на другой канал, а когда кто-то заводил об этом речь, то отсеивала подобного рода разговоры, как только могла. Потому что сердце за всех болеть не может. У неё и в своей семье достаточно всего этого добра. Юля пыталась оставаться в стороне, не потому что хотела, а потому что так было надо. Рвала и метала, когда родители заводили об этом разговоры.       А потом просто смерилась       Мы все люди. У нас у всех есть проблемы, и кто-то должен знать о них. Поэтому всё выливается в интернет, в СМИ и в любые информационные источники. Мир узнаёт о людях с невероятно трагичной судьбой, и каждый хочет помочь. И она хочет. Но всем помочь невозможно.       В её силах помочь только одному       И она сделает это. Поможет ему, а после — уничтожит в себе эту черту характера.