Золотая заря крылья распахнула перед миром, что границ лишён

      Первый год нашей жизни за нами неплохо так ухаживали, не забывали развивать мелкую моторику, закидывая нас мелкими поручениями: принеси, подай или отдай. Последнее, кстати, относилось к Нару. Нас частенько навещал Третий, но весь прикол был в том, что он с нами не говорил, даже не пытался.       Один раз я чисто из любопытства попыталась перелезть бортики, которые нам поставили во избежание неприятностей. Перелезала я, когда Нару спал непробудным сном, чтобы ни в коем случае он не взял с меня плохой пример. Кстати, каким-то образом у меня пробудилась сенсорика, которую очень трудно контролировать. Хоть и разворачивалась она лишь метров на десять, мне этого хватало с лихвой.       Так вот, почувствовав присутствие Третьего, я начала перелезать через бортики. Когда он открыл дверь, перед ним была такая картина: Нару спит, посапывая в подушку, а его сестра уже соскальзывает на пол. Рискованно, да, но мне нужно было проверить, действительно ли сдерживает он то обещание, что дал маме перед её смертью. Когда я почти коснулась пола, то вдруг оказалась на руках Третьего, что как-то облегченно, что ли, выдохнул. Он положил меня под бок к Нару и укрыл одеялом, сказав, что больше такого делать не следует. Я лишь с «непониманием» посмотрела на него. О чем ты, старче?       Дальше шли обычные расслабленные будни. Печать за неделю закрылась, перестала фонить чакрой, после чего медсёстры стали посмелее, хоть и смотрели на нас с нескрываемым презрением. У Нару от этих взглядов портилось настроение, и каждый раз я лежала с ним в обнимку и агукала. Со стороны, наверное, выглядело забавно.       В один из таких моментов к нам пришёл.... вы не поверите, кто! Да, именно он! Хатаке Какаши! Он навис над кроваткой и разглядывал то Нару, то меня, при этом из его глаз текли слёзы. Должно быть, он корит себя за то, что не помог нашим родителям, когда те в этом так нуждались... Я подняла руки, просясь на ручки, но он захотел уйти. Это очень ударило по моему самолюбию. Я повернулась к Нару и заухала. К моему удивлению, Нару понял меня и тоже потянул ручки к нашему пепельноволосому гостю.       Удвоенная милота, видимо, пробила его на действия, и он взял нас на руки. Я не упустила момента и начала вытирать ему почти высохшие слёзы. Пытаясь отвлечь его от плохих мыслей, я продолжала агукать на манер, что рассказываю что-то интересное, а Нару изредка поддакивал.       Так он пробыл с нами час, но потом, что-то резко вспомнив, положил нас в кроватку и ушёл шуншином. Нару смотрел на меня сонными, слипающимися глазами, улыбаясь, что говорило о том, что новый знакомый явно ему по душе. Я тоже улыбнулась и бухнулась на подушку. Братец повторил за мной и, уткнувшись лобиком мне в шею, уснул. Следом за ним уснула и я.       Второй год начался с того что мы… подросли. Вроде очевидно, но я это заметила только тогда, когда чепчики и пелёнки сменились на какую-никакую одежду. Одежда у нас была одинаковой: оранжевая маечка и синие шортики с белыми носками. Мне еще прицепили заколку, видимо, чтобы отличать, кто тут девочка. Когда медсёстры покинули комнату, я перекатилась к Нару и стала его разглядывать. Вывод был только один. Милота~!       Нас начали учить садиться. У меня это получилось с первого раза, из-за чего я расщедрилась на чувства и стала ёрзать попой, при этом хлопая в ладоши. У Нару дела шли не так легко, как у меня, поэтому я помогала ему, приподнимая его спину, чтобы показать, как это происходит. У него получилось минут через пятнадцать, и вы бы видели, как это счастье расплылось в фирменной, пока что беззубой улыбке! Я из-за этого закрыла руками лицо и что-то нечленораздельно залепетала, естественно, про себя.       Около месяца мы с Нару то садились, то ложились. Вскоре он научился самостоятельно садиться. И тогда нас начали подготавливать к ходьбе. Сначала нас приподнимали над полом и делали несколько кругов по детской. Наверное, чтобы мы привыкли к высоте. Нару в эти моменты громко ухал, при этом посматривая на меня, и я тоже ухала вместе с ним, чтобы не отставать, скажем так. Иногда в этом принимал участие сам Третий, но, как говорится, старость - не радость. У него, бывало, хрустела спина, после чего он аккуратно клал нас в кроватку и уходил, что-то бормоча под нос. Видимо, всё про ту же старость.       В один из дней на нас с Нару надели чёрные с оранжевыми полосками пинетки. На моих ещё присутствовали два оранжевых бантика. Я сразу поняла, чему нас будут учить, а вот Нару вопросительно разглядывал новый предмет гардероба. Нас поставили на пол, придерживая за руки, но мне захотелось взять за руку Нару и шагать вместе с ним. Он охотно дал свою руку, которую я сжала крепко, но не слишком сильно. Маленькими шажками мы бродили вместе с медсёстрами по комнате, пока не пришел Хирузен. Он присел на корточки и расставил руки в стороны, приглашая нас в свои объятья. Я задумчиво покосилась на старика, улыбавшегося как-то особенно, по-домашнему. Нару тоже посмотрел на него, а после радостно потопал в объятья Третьего. Я заметила, что шли мы самостоятельно, медсёстры остались позади. Догнав Нару, я заулыбалась. Иметь брата - это так круто! Хирузен аж засветился от счастья, когда в его руки приземлились наши выдохшиеся тушки. Он нас похвалил, погладил и ушёл. Позже медсёстры покормили нас, сняли пинетки и уложили на боковую.       На третий год я стала задумываться о чакре, ведь, чтобы защищать Нару, нужны хоть какие-то умения. И одно из них - непременно использование чакры. Если правильно помню, чтобы ощутить чакру, нужно заниматься медитациями. Собственно, этим я и стала заниматься. Первый месяц ничего не получалось. Каждый раз я засыпала, но каждый раз я держалась всё дольше и дольше. Концентрация выходила из рук вон плохо. Но мне только три года, у меня море времени!       Каждый день проходил в мини-тренировках, играх с Нару и стариком. Скоро Нару сказал первое слово! Онэ-сан! Боже, я его зацеловала так сильно, что у него выступил милый детский румянец. Но долго любоваться собой он не дал, засмущавшись и закрыв лицо руками. Через месяца три мы научились говорить полными предложениями. Наконец у нас появилась возможность нормально выражать свои мысли и жаловаться! Оказалось, только этого все и ждали - нас тут же собрали и отвели в детдом. М-да…       Поселили нас на чердаке. Там было много пыли и всякого сломанного барахла. Такое чувство, что нам это место с рождения готовили. Видимо, именно с этого момента мне придётся особо сильно опекать Нару. Братцу новое место было не по душе. Ну да, раньше было тепло и чисто, а сейчас... сейчас: два стареньких футона, и то еле-еле греющих, и чердак с множеством маленьких дыр, из-за которых по комнате то и дело гуляли сквозняки, б-р-р-р.       Я нашла ведро, спустилась, стараясь, чтобы меня заприметило как можно меньше глаз, набрала воды, капнула моющего и понесла обратно. Добралась я до нашего места проживания за минут пять. Уже там дала Нару тряпочку, чтобы он протёр подоконники. Естественно, сначала показала, как, и за два часа мы отмыли половину чердака. Нару свалился на футон, отдышался, а потом заснул. Вскоре на чердак принесли еды, тогда же и велели не покидать его и к детям не подходить, иначе накажут. Я уточнила насчет туалета и ванной. На это они сказали, что ванную мы будем принимать два раза в неделю, а в туалет ходить один раз в день. Ну, хоть так. Согласившись со сказанным и кивнув, я взяла поднос. Негусто, скажу я вам. Непонятного происхождения пюре и буханка хлеба со стаканом воды.       Растолкала Нару, чтобы покормить. Отдала ему большую часть еды, а сама ела через силу. Нару, видимо, тоже: его моська говорила сама за себя. Рассказала о выдвинутых нам условиях проживания. Глаза Нару округлились, и он спросил, почему так ухудшилось отношение к нам. На это я лишь пожала плечами, делая заметку, что всё, что знаю, я расскажу на наше семилетие. Но про знания о будущем всё же умолчу. Нару снова отправился в царство Морфея, а я села медитировать.       В таком темпе и пролетел ещё один год. Теперь я могу разворачивать сенсорику на пятьсот метров, спокойно выдерживая нагрузку на мозг. И самое главное, месяц назад я смогла почувствовать чакру. Уже как месяц я повторяю одно и то же упражнение, а именно, прогоняю чакру то быстро, то медленно. Нару, как ни странно, надоело отношение в детдоме, и попросил выйти на улицу. Я сначала отпиралась, ведь, если сильно заденут, у нас нет ничего, чем можно обработать рану. И, естественно, если на Нару поднимут руку, я не останусь в стороне.       В конце концов, я согласилась, но с одним условием. Мы наденем черные плащи, которые так удачно лежали на второй половине чердака. Рано утром мы шли по коридорам приюта, Нару шугался от каждого звука. Против воли от его поведения у меня на губах появилась ухмылка. Я взяла его за руку, и он заметно успокоился, что порадовало меня. Он мне доверяет.       Улица была пустой. Люди ещё спали, но некоторые уже открывали ларьки. Дернув Нару в переулок, я сказала ему, чтобы он ни с кем не разговаривал. Потом я задумалась и сказала, что говорить он может, но при разговоре он не должен снимать капюшон.       Мы шли по только просыпающейся деревне. Люди потихоньку выбирались из домов, а шиноби уже вовсю скакали по крышам, чтобы взять миссию, видно, среди них и Учих. Нару просто светился от счастья. Самым странным было то, что на нас не обращали внимания. Это хорошо, не спорю, но как-то странно. Если припомнить, то Итачи с Кисаме тоже были в чёрных плащах.       Ладно, не замечают, значит неинтересно. Мы шагали, держась за руки, и рассматривали ларьки с разнообразными товарами. Где-то была вкусная и полезная еда, где-то - сладости; мелькали ларьки с оружием и снаряжением шиноби.       Слава Богу! Прогулка закончилась! Кстати, завтра наш день рождения, нам исполнится пять лет! Нужно сделать хоть какой-то подарок Нару! Это будет его первый подарок.