У каждого конца есть своё начало, как и у начала — конец.

Хуан Ренджун никогда не был обычным ребёнком. Ему не нравились машинки, войнушки… Только искусство зажгло в нём искорку, которая с годами разгоралась всё сильнее. Он с головой погружался в это дело, мог не выходить из своей комнаты неделями, чтобы нарисовать очередной шедевр, получая нагоняев от мамы, что тот не кушает и совсем исхудал. «Если подобное повторится, то я заберу все твои принадлежности: и холст, и краски, и даже карандаши не поленюсь. Я понимаю, ты любишь рисовать, но о себе тоже надо заботиться, — кричит его мама, потом снижая тон, когда замечает покрасневшие от слёз глаза сына. — Будешь кушать? Я как раз приготовила курочку. Заодно покажешь над чем ты работал, хорошо?» И Ренджун всегда соглашается, вытирает слёзы и радосто плюхается на стул, который был именно его собственным, с мягкой подкладкой, на которой была вышита картина ван Гога. А спустя пару минут показывает маме своё произведение, где изображен отец. И он точно знает, что увидит слёзы мамы; увидит, как трясутся её руки, как сильно стучит её сердце. Взамен она ярко скажет: «Ты большой молодец, сынок» — и тихо уйдёт в свою комнату. Ведь любит своего мужа до сих пор. Он покинул их, когда попал в ДТП с утечкой бензина, из-за которого произошло возгорание. Но Ренджун ещё мал. Мал, чтобы узнать правду. Он думал, что папа уехал далеко-далеко, чтобы зарабатывать деньги. Мальчик ждал, скучал по нему, с каждым днём всё больше, отсчитывая каждый день в календаре и зачёркивая красным фломастером очередной новый. И всему приходит конец. Конец его незнанию, конец его отсчётам и конец его спокойной жизни. Он осознал всё: что причинял маме боль, которая желала ему только добра; что все его надежды были напрасными, и папа больше никогда не вернётся. Ему было всего четырнадцать, когда он случайно нашёл свидетельство о смерти отца у мамы в бумагах. В тот вечер, он запер свою дверь, надеясь, что мама не будет стучать в неё и лишний раз переживать. Ренджун желал уединиться, хотел погрузиться в искусство, в своё произведение. Рядом с его кроватью стоял мольберт с портретом улыбающегося отца. Он будто живой смотрел на него и говорил, как в детстве: «У тебя всё получится, милый, главное стремись». Правда сейчас в памяти Хуана лицо казалось мутным, и Ренджун уже точно может сказать, что он не помнит черты его лица, не помнит его телосложения: единственное, что осталось у него в памяти, — это заливистый смех. Такой громкий и искренний, когда маленький Ренджун уронил своё мороженое на ковёр и широко раскрыл глаза, то ли от того, что боялся маминого гнева, то ли от потери такой необходимой в жару сладости. Ренджун не мог смотреть на него, не мог смотреть на свой рисунок, поэтому он просто разрезал холст на маленькие кусочки, сразу же выбрасывая в заполненную до предела неудачными набросками мусорку. Это был очередной конец. Конец его увлечению, которое давало ему надежду, счастье и спокойствие. Он больше не мог творить, подняться с места, пока мама с криками звала его, просила открыть дверь, Всесто этого он слышал только шум в ушах, который заглушал все остальные звуки. Он думал, что сходит с ума. Все его чувства притупились и слёз уже не осталось, но надоедливые голоса в своей голове не давали расслабиться и почувствовать свободу. Но Ренджун должен быть сильным, хотя бы ради мамы, которая пережила больше него, которой намного больнее, он не должен сдавать так просто. Он пытается встать на ноги, но они предательски подкашиваются, не держат его тело. Парень доходит до двери, и рывком падает на колени, которые хрустят неимоверно громко. Но он уже это не чувствует. Ему обидно и стыдно за то, что так низко пал. Не стал опорой для своей любимой мамочки, которая дала ему слишком многое в этой жизни. Ренджун подрагивающей рукой открывает дверь своей комнаты и совсем тихо, хриплым от долгого молчания, голосом, зовёт маму. Она практически сразу оказалась возле сына, упала на колени перед ним, обнимая его за плечи и вновь чувствуя, как от него остались только кости. Но у каждого конца есть своё начало, которое даёт новый толчок. Ренджун не изменился: не стал слишком общительным, не стал менее закрытым. Но он был рад, что голоса в его голове? которые были слишком неразборчивы сначала, стали иметь смысл. Это был молодой мальчик, лет шестнадцати и его звали Джисон. Пак Джисон. Они часто беседовали, и Ренджун перестал грустить и плакать по ночам, начал чаще улыбаться и искать только позитивные эмоции. И самое удивительное для него было то, что он же совсем не знал, как выглядит этот мальчик из его головы. Но знал наверняка, что воображаемый друг слишком красив для этого мира, слишком хорош. Он придумал ему внешность: кудрявые русые волосы, совсем маленькие глаза, которые выглядели слишком мило; пухлые губки, и несмотря на детские пропорции, острые черты лица; у него были широкие плечи, хорошее тело и то, что не мог пропустить художник — острые ключицы, которые изящно выступали из-под огромного связанного свитера, который, как казалось Ренджуну, сидел на нём слишком идеально.