Часть 2
5 октября 2019 г., 21:44
Ренджун будто полностью восстановился, а стимул просыпаться по утрам был сильнее с каждым днём, от мысли, что милый мальчик с его холста существует на самом деле.
Он ждал его в реальности и готов был ждать всю оставшуюся жизнь, как и своего отца.
***
Был жаркий июльский вечер, когда Ренджун с мамой решили прогуляться по ночному городу. Они так делали очень давно, ведь мама слишком занята работой в последнее время. Их жизнь наладилась, они нашли полное взаимопонимание, могли поддержать в любой момент и в любой этап жизни. Они были по-настоящему счастливы, а у Ренджуна с Джисоном выстроились отношения. Правда иногда проскальзывало жуткое ощущение того, что ты не можешь поцеловать его, не можешь взять за руку, обнять — начиналась ломка, которая доставляла дикий дискомфорт, а всё тело будто чесалось. В завершении их прогулки, они любили кататься на колесе обозрения, рассматривая верхушки низких зданий, яркий свет из жилых домов, где можно было заметить силуэты людей, занимающихся своими делами. Но в этот вечер было всё не так. Сегодня колесо обозрения задерживалось, чуть ли не выходило из строя, предвещая что-то из ряда вон выходящее. Кажется, так и произошло. Когда они заходили в выделенную кабинку, она пошатнулась от веса забежавшего в неё рыжего парня. Какое-то время его голова была опущена вниз, а сам он глубоко и часто дышал, пытаясь восстановить дыхание. Женщина будто не замечает его, смотрит в окно и ждёт, когда они наконец начнут подниматься. Но Ренджун уставился на парня, не в силах оторвать взгляд, а когда он поднял голову, он ярко улыбнулся, и его глаза стали совсем как щелочки, заставляя Ренджуна приглядеться, попытаться рассмотреть, кто сидит перед ним, что получалось не особо, из-за отсутствуя какого-либо света. И он узнаёт. Узнаёт того парня со своего холста. Он абсолютно такой, каким представлял его Ренджун. Он расскрыл рот от удивления и уже был готов кричать от счастья, но Джисон приложил палец к губам, прося быть тише. Ренджун молчал и сгорал от изучающего взгляда младшего, от его присутсвия, чёрт возьми, рядом с собой. Молчал так долго, пока колесо не совершило круг, высадив их, на неровную поверхность металла, который неприятно и страшно трещал под ногами. — Мам, помнишь, я рассказывал тебе про своего друга.... Донджуна? — пытается как можно быстрее придумать хоть что-то Ренджун, пока Джисон стоял прямо за его мамой. — Так вот, он позвал меня к себе с ночёвкой, поэтому я завтра буду дома. Можно? Спасибо, мам, люблю тебя сильно-сильно, — он даже не пытался ждать ответа от женщины, видя лишь непонимание в её глазах. Ренджун крепко обнимает её, незаметно двигая головой для Джисона, чтобы тот последовал за ним. И Джисон последовал, последовал так быстро, как только мог: он был счастлив не меньше самого Ренджуна.***
— Ты невероятно красив, — шепотом произносит Джисон, когда они пришли на любимое место старшего. Заброшка. С большим количеством выбитых стёкол, массивными кирпичными стенами, огромными дырами в полу, и сам Ренджун не знал, что нашёл в этом месте. Ему казалось, что здесь особая атмосфера, полное спокойствия и отличное место для общения с Джисоном, который только недавно был лишь в мыслях. А ведь правда, голос в голове затих, а белый шум перестал раздражать. Сейчас у него есть только Джисон и его большие ладони, которые сжимали его талию до побеления костяшек. — Само совершенство, Джисон-а, — они слишком близко друг к другу, и старшему приходися вставать на носочки, чтобы быть ещё немного ближе к его лицу, к губам. Кто же знал, что этот ребёнок будет таким большим, таким тёплым и таким нереальным. Они соприкасаются губами — слишком отчаянно, слишком хорошо и достаточно для того, чтобы ноги Ренджуна перестали слушаться окончательно, отдаваясь в руки Джисона. У обоих срывает тормоза: они так долго хотели этого, так долго ждали, когда смогут почувствовать друг друга, вкусить всю сладость их близости. — Можно? — неловко спрашивает Ренджун, царапая ноготком кожанный ремень на джинсах младшего и получает одобрительный кивок. У старшего сбивается дыхание, а горло пересыхает, когда он видит возбужденный член с множеством вен, которые так эстетично смотрятся и украшают его. — Я... Джисон, — он поднимает голову, смотря в глаза младшему и совсем осторожно проводит холодным пальчиком по головке, вызывая дрожь в теле, — я очень хочу почувствовать его в себе, но у меня.. у меня никогда не было ни с кем близости, — честно признался он, рукой обхватывая возбуджение младшего и слишком сильно закусывает губу: ему хотелось стонать лишь от одних ощущений под своими пальцами. — Я буду осторожен, хорошо? — как можно увереннее сказал Джисон, пытаясь получить доверие и полную отдачу, но это было слишком сложно, особенно, когда чёртов Хуан Ренджун трогает его именно там. Но он не видит никакого сопротивления от старшего и медленно перемещает свою руку на поясницу, надавливая на неё, заставляеи выгнуться и несдержанно выдохнуть в самую шею. Движения на члене младшего остановились, когда Ренджун почувствовал, что возле его девственной дырочки дразняще и уверенно кружит мокрый палец. — Хён, поцелуй меня, — приказным тоном говорит Джисон, ловя губы старшего и совсем нежно их сминая. Переплетая языки, чтобы хоть немного отвлечь от дискомфорта, от проникающего в напряженное колечко мышц пальца. Ренджун выдыхает в пухлые губы Джисона, целуя настойчивее и самостоятельно пытаясь насадиться на палец. — Джи-Джисон, ещё, пожалуйста, добавь ещё, — неразборчиво бормотал Ренджун между поцелуями, но младшему не стоит объяснять, ведь он всё понимает. Сдерживается, но он не железный, желает вытрахать из этого хрупкого мальчика всю жизнь. Он добавляет. Добавляет еще два, даже не пытаясь остановить громкий крик Ренджуна, в котором смешалась боль вместе с удовольствием. А короткие ногти раздирают спину младшего до крови. Джисон больше не пытается любезничать, не пытается быть мягким, ведь он замечает, что Ренджуну нравится боль. Нравится когда разрывают изнутри, когда хочется рыдать. Рыдать от того, насколько это приятно. Он плюёт на свою ладонь, смазывая хоть немного член слюной. И Ренджун чуть ли не со всей силы ударяется щекой об стену, чувствуя, как по губе стекает кровь. Младший входит резко и без предупреждения, разрывая его, потому что растяжки не хватило абсолютно. Но старший абсолютно не против: разводит ноги шире, глаза закатывает от удовольствия, от чувства наполняемости. Руки болезненно жжёт от ссадин, полученных от кирпича. Ренджуну нравится, нравится слишком сильно, чтобы остановить это. Он лишь поддаётся навстречу и так сладко стонет от удовольствия. Парень не чувствует боли слишком долгое время, чтобы просить остановиться. Он кончает первее, продолжая отзываться на толчки в себе, которые ощущаются ещё длительное время. И он не смеет быть против собирать после сперму с его собственной кровью с члена младшего.***
— Мамочка, прости, что я в таком виде, — говорит Ренджун, сразу ступая за порог их квартиры, уже с утра. — Но... ты выглядишь, как обычно, сынок, — мама подошла к нему, обнимая, как в последний раз. Так сильно-сильно. Как когда-то он был маленьким, когда она после того, как проплакала часа два за дверью своей комнаты, выходила оттуда и обнимала своего сына. От него пахло отцом, ведь он очень любил носить некоторые вещи, которые она так и не смогла выкинуть. Но больше Ренджун не увидит этот мир, больше он не увидит Джисона: мальчик был лишь плодом воображения, его бледным шумом, который свёл его с ума, заставил видеть то, чего не существует. Теперь Ренджун будет бездумно сидеть на неудобной койке психиатрической больницы и проходить процедуры, после которых тебе не хочется жить еще сильнее. И даже Джисона не будет в его голове.
