Драконий боженька под цветущей вишней

      Свадьбу отгрохали — ни в сказке сказать, ни пером описать. Сразу после джунглей.       Первой брачной ночи не вышло, поскольку оба новобрачных умотались настолько, что уснули на кровати, не снимая ботинок. — Лапушка, я тебя потом обязательно удовлетворю, — пообещал Бари, зевая. — Только полежу пару минут, и…       Через минуту он уже сопел, уткнувшись в макушку Лекса.       Через пару часов, под утро, он стягивал с Лекса брюки вместе с трусами, потому что утренняя эрекция появилась как нельзя кстати, и он, пока еще на автомате, переворачивал омегу нужной стороной и пристраивался без колебаний.       Ногти, пожалуй, пора если не состригать под корень, — без них, как без пальцев, — то точно укорачивать, слишком уж страшно смотрелись алые царапины на Лексовой спине, когда сознание все же умудрилось проснуться следом за телом. И только в процессе Бари понял, почему его так переклинило и из-за чего вчера весь день Лекс был таким раздражительным и усталым, хоть и не подавал вида: течка. Восхитительно. Подавители только отсрочили ее наступление.       В принципе, ближайшие пару дней они все равно никуда не собирались, поэтому… — Заечка, — вдруг выдал Лекс, который уменьшительно-ласкательные в принципе не переваривал из своих уст. — Пожалуйста!..       От одного запаха смазки крыло не по-детски: ладони чесались, кожа горела, клыки выступали сами по себе, без его на то желания, и Бари, так нежно любящий долгие прелюдии, отпустил себя как тогда, в лесу, ведь сознание уплывало так же, как после индейских травок.       Лекс был сладкой конфетой — таял в его руках и выстанывал какие-то милые прозвища, которые заводили его еще больше. Бари ни о чем не думал — ему просто было волшебно, и он знал, что Лексу — еще больше.       Течка — изумительная вещь. До сих пор Бари не понимал, почему альфы так остро реагировали на течных омег. Он и сам не слишком остро реагировал, когда случайно улавливал чей-то дразнящий аромат с пробудившимся феромоном, однако когда это произошло с его омегой, который носил его метку, контролировать желания тела он попросту не смог. Лекс был мягким, возбуждающе-горячим и влажным, каким-то другим, но все равно родным и близким, даже умоляя трахнуть себя пожестче. В эти минуты он напоминал подстраивающуюся под хозяина секс-игрушку, которая знала о желаниях альфы лучше, чем он сам. Слизывала сперму с бедер и живота, смотрела снизу затуманенными глазами, лезла целоваться и терлась снова вставшим членом уже через четверть часа. — Заечка, — мурлыкал Лекс, заглядывая ему в глаза подобострастно. — Хочу, очень хочу, у меня опять все хлюпает.       Бари лез рукой между его раздвинутых бедер, поднимал и с интересом смотрел на стекающую по пальцам прозрачную жидкость, вознося хвалу всем тем демиургам, что создали омежий мир.       Немного отпустило их обоих к вечеру. Набросив на уснувшего Лекса одеяло, Бари прошел на кухню, где Макар, переехавший вместе с ними в новые апартаменты, кормил Ричи размороженным цыпленком. — Надо было хату побольше брать, трехкомнатную, — произнес он. — А ну дети попрут, куды их? — Почему сразу дети? — спросил Бари, сыто потягиваясь. — Вы их так старались сделать, что по-любому сразу. Хоть бы окно на улицу закрыли, ироды.       Смахнув со лба волосы, Бари вышел на балкон, подкуривая и вглядываясь в бледные еще звезды. — Добрый вечер, — приветливо улыбнулся он, махнув сигаретой в мундштуке в сторону стоящего на соседнем балконе омеги, тоже с сигаретой. — А мы ваши соседи новые. — Приятно познакомиться, — пробормотал тот, опуская глаза, почему-то краснея и быстро удаляясь.       Да, окно стоило закрыть, подумалось Бари, который даже не заметил, что по старой привычке вышел покурить голым.       К концу месяца, когда Танука наконец выпустили из страны с новым паспортом, который он берег как вторую девственность, все решили отдохнуть — собраться на шашлыки на даче Спартака. — А дети с кем остались? — спросил Лекс, отмахиваясь от мельтешащих сучностей прутиком. — С тестем, — вздохнул Спартак. — Он так прикипел к ним душой, что теперь запрещает мне менять им подгузники, потому что я там что-то не так делаю. — Познакомился с молодыми папочками во дворе и нахватался полезной инфы, — пояснил Люцифер, добравшийся до пива с рыбой, и не обращая внимания на шипящее на мангале мясо. — Теперь смесь по миллиграммам разводит и кормит по минутам. Жуть. Вторая жизнь у пенсионера началась. Говорит, что все дети похожи на него. — Разве что носом, — пожал плечами Бари. — Ребят, надо огурцов к мясу. — У меня там на грядке за домом есть, — сказал Спартак. — Жужа, ты у нас пока ничем не занят, принесешь? — Вот всегда я! Принесу конечно.       За Жужей как обычно увязался Танук, который за время их разлуки успел истосковаться по властному маленькому омеге. — Боробышек, — произнес он ласково, когда Жужа принялся ползать на коленях по грядке, заглядывая под плети в поисках огурцов покрупнее. — Чего ты там бормочешь? — поднял голову Жужа, но замер, когда его зад сжали крепкие лапищи вождя. — Эй, ты чего это удумал, Маугли проклятый! — Боробышек, — настаивал Танук, стаскивая его штаны ниже.       Пахло раздавленными огуречными листьями. Жужа, углядев самый крупный плод, просто царя всех огурцов, протянул руку, однако так и остался в положении лежа, потому что так было удобнее.       Вся эта закустовая романтика, по которой тащились Лекс с боженькой, начинала ему нравиться.