Deadline

      Каждый раз осознавать то, что по факту Юнги является для Хосока никем больше, чем просто любовником на работе, который время от времени помогает расслабиться тем, что подставляет свою аппетитную задницу. Может, начальника это ничуть не трогает, но чувства Мина просто кромсает на мелкие кусочки, ибо каким бы парень не старался казаться холодным и «мнененужнывашидолбанныеотношения», то всё равно в глубине души ему бы очень хотелось принять предложение Хосока начать встречаться, как обычные пары. Похер, что Чон — его начальник, потому что Мину всегда было похер на чужое мнение и «Что о нас подумают люди?».       В прошлых отношениях Юнги творил полный пиздец, потому что, опять же, ему всегда было плевать на то, что подумают люди о нём и его любимом человеке. Если паре вместе хорошо, так почему они должны слушать других? Разве люди вокруг решают, кому лучше с кем быть? Мин старается понять главную вещь, которая не даёт ему покоя который день после его предложения «использовать» его — чувства. Неозвученные чувства. Они как бы есть между парнями, но никто из них никогда первый не решится раскрыться в каком-нибудь светском разговоре под бокальчик вина и романтическую комедию. Почему? Потому что они никогда не пьют вино вместе и не смотрят романтические комедии. Они трахаются. — Выходные? Вдвоём? — задаёт вопрос Хосок, поправляя очки. — Юнги, ты пил с утра или у тебя биполярка? — Да почему сразу пил или биполярка? — ругается Мин, присаживаясь на край рабочего стола Чона. — Джин уехал из города по делам, поэтому мне нужно с кем-то выпить и посмотреть один боевик, который я давно уже скачал. — А почему ты один не можешь? Может быть, у меня дела или встречи на выходных, — щурится Хосок, откладывая какие-то бумаги, обходит стол и встаёт напротив сидящего на краю стола Юнги.       Парень тушуется, сглатывая вязкую во рту слюну, потому что его босс сейчас выглядит слишком сексуально, особенно в этих очках и укоризненным взглядом, словно вот-вот сейчас начнёт отчитывать Мина за то, что тот отлынивает от работы. Конечно, сейчас это Хосок и должен делать, но заместо просто наклоняется к юноше, коротко целуя в шею, тем самым заставляя пробежаться мурашкам по всему телу своего работника. Юнги смотрит испуганно на Чона, который ухмыляется слегка, а после осторожно накрывает его губы в сладком протяжном поцелуе. Мин хватается за плечи начальника, стараясь удержаться на месте, чтобы не упасть спиной на стопку разных бумаг, как сделал это ранее, за что получил куда больше работы и ушёл в тот день из офиса последним. Однако сейчас Хосок самостоятельно скидывает все документы на пол, кладя парня спиной на стол, не отрываясь от поцелуя. Юнги чувствует, как тот покусывает его нижнюю губу, посасывая иногда, рукой разводит ноги в сторону и втискивается между, забираясь под белоснежную рубашку.       Мин вздрагивает от каждого его касания, кажется, став полностью помешанным на мечтах о своём начальнике. Он влюблён в эти поцелуи, в эти засосы, касания, в это ощущение заполненности, когда Хосок толкается грубо, выдёргивая из парня под ним стоны, громкие и тягучие, которые бальзамом на слух Чона накладываются. Юнги сдавленно стонет каждый раз, когда Хосок осторожно касается его шеи губами, проводит мокрые дорожки языком, а после ставит очередной поцелуй поверх старых. Оба они понимают, прекрасно понимают, что чувствуют что-то друг к другу, но легче же оставаться просто друзьями по траху, так ведь поступают взрослые умные люди. Только если в параллельной вселенной.       Юнги вьётся под Хосоком, обвивает шею своего начальника, лишь бы он был ближе, лишь бы стать с ним одним целым, чёрт его возьми. В его голове который день сидит этот дьявол, который сжал крепко сердце и отпускать противится, а так бы было хорошо без него, потому что все эти испытания от «Я ненавижу своего тупого босса» до «Ах, глубже, быстрее, Хосок-а, да!» давно надоели и загнали Юнги в какой-то кромешный пиздец. А название ему «Чёртовы самокопания», которые он ненавидит, но проводит в них всё своё свободное от, опять же, Хосока время. Он слишком много думает о своём боссе, чтобы это казалось чем-то нормальным и было подстать типичной влюблённостью. Всё куда хуже, потому что они занимаются сексом, они трахаются почти каждый день на вертикальной и горизонтальной поверхностях.       Чон не любит подолгу расправляться с лишней одеждой, поэтому освобождает от узких надоедливых классических брюк только Юнги, оставляя их где-то под своими ногами. Стягивает эти боксёры, под которыми скрывается возбуждение его подчинённого, которое охватывает он одной рукой, большим пальцем растирая природную смазку по головке, на что тот вздрагивает, сдавленно скулит, уже прося о продолжении. Мин просто хотел предложить Хосоку провести время вместе, а заместо этого получил очередной секс — так банально и тупо, думает он. — На сей раз ты первый начал, — шипит Юнги, когда чувствует, как длинные фаланги Чона вновь начинают растягивать его, — я лишь предложил провести вместе выходные, босс. — Сейчас точно допиздишься, — рычит Хосок в ответ, добавляя к двум пальцам третий и находя ими уже знакомый ему комочек нервов и инициатор всех высоких стонов.       Юнги резко прогибается в спине, чувствуя, как всё его тело преодолел сильный жар, как приятно от фрикций Чона, которого он был готов с недавнего времени поливать отборным дерьмом. Сейчас под этим самым человеком он стонет, как последняя блядь, раскрывая губы и позволяя целовать себя страстно, так развязно, как не целуют ни одну элитную шлюху. Мин не тащится от обмена бактериями, но с этим мужчиной он готов сделать всё, что только возможно, потому что Хосок сейчас невероятен, пусть и раздражает, пусть и бесит, пусть и тупит порой, но Юнги, чёрт его возьми, готов каждый вечер стонать его имя, это имя, которое так мило протягивается по гласным в сладком стоне. — Блядство, — ругается Мин, позорно закрывая лицо рукой. — Да ладно тебе, не так уж всё и плохо, — ухмыляется Хосок, беря ноги подчинённого под коленями и заставляя того согнуть их, прижав ближе к груди, — расслабься…       Юнги чувствует, как пальцы сменяются на твёрдый горячий член, от проникновения которого готов не столь стонать, как кричать от того, насколько ему хорошо, насколько сильно он хочет, блять, трахаться. Хосок толкается сначала медленно, до самого конца, иногда выходя полностью, тем самым дразня. Мин прогибается в спине, хватается больно за чужие плечи, стараясь подавить в себе стоны, замолчать, потому что не хочет, чтобы их застали в такой обстановке в разгар рабочего дня. Парни смотрят друг на друга. Этот взгляд, наверное, должен что-то означать, но они просто не хотят придавать ему значения, не хотят разбираться в том, что чувствуют, потому что это бессмысленно.       Хосок увеличивает темп, ускоряется, на что Юнги стонет прямо в поцелуй, разнося приятные вибрации по всей ротовой полости, пропускает язык Чона, позволяя столкнуться со своим в жаркой битве за главенство. Каждый раз, когда головка члена проезжается по простате Мин сдавленно вскрикивает, того словно током прошибает, заставляя ловить звёзды перед глазами, которые осыпаются целым млечным путём, туманя всё поле зрения собой. Все фрикции Хосока: его рука на члене Юнги, глубокие размашистые толчки и поцелуи в шею — это всё ведёт к скорой разрядке, от которой Мин получает слишком много наслаждения.       Парень что-то выстанывает, тут же закрывая свой рот, а после кончает в руку своего начальника, позорно глядя на запачканную спермой ладонь Чона. Белая вязкая жидкость тянется от руки до члена тонкими нитями, на что Хосок никак не реагирует, лишь хватает со стола влажные салфетки и вытирает липкую руку и помогает Юнги привести себя в порядок, сам закончив на его живот. — Спасибо, что хоть на рубашку не попал, — возражает Мин, осторожно приподнимаясь на локтях, — пиздец… — Одевайся давай скорее, повезло, что хоть никто не зашёл, — говорит второпях Хосок, метнувшись к двери, которая всё это время была открыта, и закрывает ту на защёлку, — было бы не очень красиво позволить Чонгуку увидеть тебя такого растраханного на моём столе. — Ты сам полез! — ругается Юнги, натягивая на себя боксёры вместе с брюками. — Я просто задал вопрос, чёрт тебя побрал! — Ну-у, знаешь, я не против, — улыбается Чон, — с тебя квартира, с меня вино, договорились? — Я уже сомневаюсь, что ты снова не полезешь трахаться, но да, договорились.