Гордиев узел

Писать виконту из Версаля д’Эрбле не стал, посчитав, что времени достаточно, а немного еще побыть в неведении и спокойно решить дела в Бражелоне другу явно будет только кстати. До своего дома Анри добрался уже в сумерках, мечтая о нормальном ужине — в Версале он не попал ни на один прием пищи, а утром завтрак был, конечно, сытным, но на нем весь день не продержаться. Кристоф, молча предугадав состояние господина, занялся ужином, благо еду нужно было только разогреть: с месяц назад д’Эрбле нанял приходящую кухарку, вняв просьбам слуги. И вот уже после ужина Анри сел за почту, велев слуге письмо для Рауля отправить сразу же, в ночь, а вот для герцогини только утром. Ехать и разговаривать с матерью лично было время, но не было сил и желания, оставалось надеяться, что она сама не успеет приехать до их отбытия с армией. Анри не сомневался, что, будь мушкетеры сейчас на постах, их бы отправили не сегодня-завтра, а так Людовику деваться некуда, в роте служили далеко не только парижане, пока их вызовешь, пока они приедут… Каникулы, подумать только. На памяти д’Эрбле такого не было ни разу, и он был уверен, что такого не вспомнит и Рауль, ни сам, ни по рассказам отца. И потом Людовик говорит о личной охране, которая должна быть всегда при нем… Смешно. Однако если ситуация в Лангедоке действительно так серьезна, как рассказал шевалье Кристоф уже по дороге до Парижа, то элитная (по военным качествам служивших в ней дворян она все же еще оставалась таковой) рота солдат и офицеров придется действительно кстати. Анри, кратко описывая ситуацию виконту, даже на какое-то время устыдился своего нежелания выступать в этот поход. Все же он солдат, он должен служить Франции и королю, а в Лангедоке действительно творится ужас… Но следующей же мыслью пришло осознание того, что будь ситуация при королевском дворе и на королевской службе немного иной — он выступил бы без вопросов хоть сегодня. Да, Людовик уже показал себя грамотным монархом, способным править твердо и без подсказок, но… Слишком много было этих «но». О реакции же Рауля и вовсе не приходилось даже догадываться, отношение друга к королю имело особую окраску уже по личным причинам. Отдав Кристофу запечатанные письма, Анри улегся в постель, но сон не шел. Внезапно вспомнился их с другом давний знакомый виконт де Ру, и шевалье стало интересно, вызовет ли того король воевать или же все еще не настолько плохо. Все же увечье де Ру возможности к дальнейшей службе не предполагало. Тут Анри одернул сам себя, отметив, что военное положение в стране пока никто не объявлял, а, значит, и гнать к оружию всех и вся не станут. А мушкетеры… Что ж, им даже полезно будет вспомнить, что на самом деле предполагает их служба. Мысли однако переметнулись от одного виконта к другому. Рауль никогда не говорил об этом, но Анри все равно знал, что старая африканская рана того периодически беспокоит. А конный поход через всю Францию с не вполне ясной перспективой действий в конечной точке — это не дежурства и караулы в Париже и Версале. Анри запоздало подумалось, что нужно было просить перед королем хотя бы за де Бражелона, но он тут же одернул себя: друг бы ему такого не простил. Оставалось надеяться, что все пройдет благополучно. После таких размышлений шевалье сделал то, что делал крайне редко, — помолился. И только после этого наконец уснул. Утро новых новостей не принесло. Только Кристоф, отправив письмо герцогине, вернулся с официальной бумагой для Анри — приказом выступать через три уже дня, десятого июля, местом сбора и прочими деталями. На приказе помимо подписи короля стояла подпись и капитана, значит, роту уже начали собирать. Отдав Кристофу указания касаемо сборов, Анри почти половину дня не мог найти себе ни места, ни дела. Чистить и приводить в порядок оружие ему казалось еще слишком рано, писать больше было некому, а все другие занятия, обычные для него, сейчас казались неуместными. Потому когда принесли ответ от Рауля, Анри едва не сшиб Кристофа с ног. Друг довольно сдержанно, практически ничем не выказав своего отношения к происходящему, писал, что приказ принимает, дела в поместье уже уладил и вечером будет в Париже, отдаст распоряжения у себя и приедет к д’Эрбле. Тут уже Анри словно ожил, принимаясь за ревизию своей формы и оружия. Рауль приехал даже раньше, чем шевалье предполагал: ужин еще не был готов. Друзья коротко обнялись — просто пожать друг другу руки при встрече им давно уже казалось недостаточно, оба пережили слишком многое, чтобы понимать, что следующей встречи может и не быть, — и прошли в гостиную. — Как дела в поместье? — Анри не выдержал первым, но сразу говорить о главном не стал, невольно желая оттянуть момент, когда встреча двух друзей перейдет в подобие военного совета. — Пустяки, — Рауль отмахнулся, расстегивая верхние крючки камзола. — Управляющий сразу после нашего отъезда повздорил с мажордомом и оба вбили себе в головы, что без моего участия они никак не разберутся. Д’Эрбле хмыкнул. Управляющий в Бражелоне был уже немолод, но горячности с годами не растерял и жизнь всего поместья поддерживал едва ли не в постоянном напряжении. — Что они не поделили на этот раз? — вопрос был обусловлен не простой вежливостью. Могло статься, что это последняя их мирная беседа на довольно долгий срок, и продлить ее хотя бы на несколько минут казалось уже необходимым. — Сервизы. Мажордом вписал в графу расходов покупку сразу двух новых, а управляющий счел, что и один не нужен, старые еще годятся, — Рауль тоже усмехнулся, прекрасно понимая и разделяя настроение младшего друга. — И ты? — И я постановил, — Рауль хмыкнул снова, — что пусть покупают один. Не знаю, право, кто им будет пользоваться, да и старые действительно в прекрасном состоянии, но зато конфликт исчерпан. Надеюсь, выбирать сервиз они будут не вместе. Друзья одновременно рассмеялись, впрочем, быстро умолкнув. — Что думаешь? — тихо спросил Анри, и как-то сразу стало понятно, что этот вопрос к поместным делам виконта никакого отношения уже не имеет. — Ничего того, чего не думал бы ты сам, — де Бражелон пожал плечами. — Велено воевать — будем воевать. Искренне надеюсь, что Людовик не забудет потом о данном тебе обещании по поводу отставки. Анри медленно кивнул, заранее не сомневаясь, что ответ друга примерно таким и окажется. Однако свои тревоги он высказать все же намеревался. — Рауль, прости мне то, что я сейчас скажу… — он поднялся с кресла, на котором сидел, сделал несколько шагов по комнате и сел обратно. — Я беспокоюсь. За тебя. Не в привычках де Бражелона было перебивать, потому он только вскинул вопросительно бровь, на что Анри кивнул, давая понять, что все сейчас объяснит. — Когда я приехал вчера домой из Версаля и отписал тебе и матушке, мне вспомнился виконт де Ру. И я порадовался, что военное положение не объявлено и ему не придется вновь воевать. Но, Рауль… — как бы ни было сложно обидеть виконта, д’Эрбле все же опасался сделать именно это. — Твоя рана… Я знаю, что тебе бывает трудно. Рауль грустно улыбнулся, не отводя глаз от шевалье. Все же им, сыновьям двух друзей, разведенным, казалось бы, жизнью друг от друга дальше некуда, повезло оказаться рядом и друг у друга быть. Виконт знал, что Анри видит, когда ему больно, и был благодарен за то, что тот никогда не говорит об этом. Однако сейчас он был благодарен и за обратное. — Не беспокойся. В самом деле, Анри, — Рауль прекрасно распознал вспыхнувшее на лице друга недоверие. — Ты все понимаешь совершенно правильно, но с этим возможно справиться. Во всяком случае, самому виконту очень хотелось в это верить. После Африки он не участвовал более ни в каких походах и сражениях и на самом деле не знал, как ему это дастся, но отказываться не собирался ни при каких условиях. Отпустить младшего друга одного туда, где — он уже немного знал о ситуации на юге — тот может погибнуть, Рауль не мог. — Хорошо, — шевалье молчал не дольше минуты, затем решительно кивнул. — Но у меня будет просьба. Едва ли допустимая, но будет. — Я слушаю, Анри. — Обещай мне сказать. Что угодно, как угодно, но обещай мне сказать, если тебе будет плохо. Теперь молчал де Бражелон, но взгляда не отводил и почти сразу улыбнулся, протягивая другу руку. — Обещаю. Так тебе будет спокойнее? — Да, — Анри руку крепко пожал и тоже улыбнулся. — Спасибо. — Теперь посвяти меня в подробности, — Рауль с легкостью сменил тему. — Письмо дома меня дожидалось наверняка такое же, как тебя, но я очень мало знаю о том, что вообще происходит в Лангедоке. — Там происходит кромешный ад, — д’Эрбле помрачнел, вспоминая, что рассказывал ему слуга. — Крестьянское восстание, во главе которого стоит дворянин, военный. Занято несколько городов, точная цифра мне неизвестна, но, судя по вчерашнему состоянию Людовика и Лувуа, все действительно серьезно. Они убивают представителей местной власти, но не только их, а и любых дворян и даже священников. Рауль, чье лицо нечасто выражало эмоции достаточно явно, смотрел на друга во все глаза, отказываясь верить в услышанное. Ему, проведшему детство в провинции, пусть и не такой дальней, как Лангедок, подобное казалось невероятной дикостью. — Я поражен не меньше тебя, — с печальной улыбкой продолжил Анри. — Тамошние дворяне пытаются оказать сопротивление, но их армия ничтожна: все лучшие солдаты здесь, в Париже и Версале. Потому их — нас — и отправляют туда. Пехота уже выступила несколько дней назад, мы отправляемся через три дня. Сведения о наших внутренних беспорядках уже просачиваются в другие страны, а это слишком болезненный удар по политике Людовика. «И по его самолюбию», — подумали, но не сказали оба друга. — Это действительно кошмар, Анри, — голос Рауля прозвучал глухо. — Ты знаешь, что я могу думать касаемо короля и всего прочего, но это в самом деле настоящий кошмар, и мы должны ехать. — Не могу с этим не согласиться, — шевалье и сам за прошедшие сутки только укрепился в таких же мыслях, какие были озвучены сейчас виконтом. — Останешься сегодня у меня? — Останусь. Уеду завтра, но вечером, думаю, вернусь уже со снаряжением и с Жаном, вместе от тебя и поедем, если не станешь возражать. — Не стану, — Анри покачал головой. Предложение виконта было резонно, тем более что он жил почти в центре Парижа, а д’Эрбле — в предместье аккурат в сторону Версаля. — Идем ужинать, на сегодня разговоров об этом довольно. Мне еще от матушки ответ не пришел… Рауль только вздохнул, поднимаясь, чтобы вслед за другом перейти в столовую.