Его жизнь

Пресс-конференция в бельгийском посольстве обещала быть скучной и бессмысленной, это было понятно сразу, но требования канала заставляли Кроули присутствовать на ней. Он окинул отчаянным взглядом присутствующих и немедленно заметил Азарова. Тот тоже его увидел — и радостно улыбнулся. Действительно радостно, совершенно искренне. Эта улыбка вызвала цепную реакцию внутри Кроули, и, пробираясь поближе к русскому, он внимательно прислушался к собирающемуся в животе теплу, к странному щекочущему чувству где-то под ребрами, к тому, как на миг замерло дыхание. И пришел к печальному, но неизбежному выводу — его интерес к русскому перешел в новую стадию. «Перестань ходить вокруг да около. Скажи проще — ты влип, Кроули. Втюрился. Влюбился. И это очень плохо», — пронеслось в его голове. Это действительно было плохо. Обычно нестандартные — и не одобряемые законом и обществом — наклонности Кроули проявлялись исключительно в физическом интересе. И удовлетворялись относительно легко. Особенно здесь, в Лондоне, полном развращенных аристократов, выросших в частных школах для мальчиков и привыкших к определенным… развлечениям. Чопорный английский фасад скрывал глубоко порочные глубины, и достаточно было только знать нужные места, где можно удовлетворить любой, самый странный интерес. Нет, что делать с физической тягой к мужчинам, Кроули знал прекрасно. Он не знал, что делать с этой дурацкой влюбленностью. Кроули гордился своим трезвым и циничным взглядом на жизнь и был уверен, что вообще не способен на такие чувства. Он совершенно точно не испытывал их очень давно. Вообще-то, если подумать… с пятнадцати лет. Тогда все закончилось очень плохо. Сейчас все было еще хуже. Сейчас дурацкие неуместные чувства ставили под угрозу его карьеру, его будущее, а то и всю его жизнь. Не то чтобы это внезапное осознание остановило Кроули, нет. Он протолкнулся на свободное место рядом с Азаровым, ослепительно ему улыбнулся и даже подмигнул. Он всегда любил играть с огнем, это факт. Старался не отказывать себе в маленьких радостях жизни. И всегда находил выход из любой ситуации. Он был мастером выживания, он справится и на этот раз. Пресс-конференция казалась бесконечной, однако они с Азаровым нашли способ скрасить время, обмениваясь многозначительными гримасами, знаками и короткими, еле слышными фразами. Надо заметить, русский со временем заметно расслабился в обществе Кроули, перестал держать планку и выпустил на волю чувство юмора, а оно у него было, и отменное. Когда посол через час все же распустил собравшихся журналистов, Кроули только покачал головой и наконец рассмеялся в голос. — Никак не думал, что проведу это время настолько хорошо. Я, честно говоря, готовился заснуть. — Да, месье Жевани мог бы сделать отличную карьеру, записывая пластинки с колыбельными, — согласился Азаров. Глаза его, цвета так любимого англичанами и самим Азаровым чая, весело блестели. — Вы как, спешите со всех ног отправить в газету материалы пресс-конференции? — Кроули кивнул в сторону выхода. — Не уверен, что они вообще кого-то заинтересуют. Думаю, из всех присутствовавших разве что пара-тройка представителей информационных агентств захотят и впрямь что-то использовать. — Совершенно с вами согласен. — Кроули махнул рукой Тиму… или Тому?... в общем, своему новому оператору, давая понять, чтобы тот добирался домой сам, и снова повернулся к Азарову. — В таком случае… позвольте составить вам компанию? — С удовольствием, — согласился тот, и они направились к выходу из гостиницы, в зале которой проводилась пресс-конференция. Выйдя на улицу, Кроули по привычке завертел головой. Обычно он был более скрытен в этом плане, но постоянные выходки Мэри заставили его забыть о тонкостях. Каждую субботу больничный грузовичок приезжал в Лондон за новыми запасами медикаментов. Каждую субботу Мэри пользовалась этой оказией, чтобы добраться до столицы, после чего с точностью, достойной полицейской ищейки, находила Кроули и пыталась убедить его продолжить их «волшебный роман». Он пробовал взывать к ее здравому смыслу, пробовал угрожать и подкупать — все было бесполезно. И ведь Кроули даже не врал тогда Азарову, он действительно никогда не пытался соблазнить эту дурочку. Кто же знал, что ей так не хватает внимания. Или, может, ни у кого никогда не находилось терпения выслушивать ее постоянную болтовню. Настолько, что проявленный Кроули интерес к ее словам говорливая медсестра приняла за признак великой любви. Азаров, разумеется, заметил его жест и понимающе улыбнулся. — Все еще не разобрались со своей поклонницей? — Нет, — выдохнул Кроули. Мэри нигде не было видно, но это еще ни о чем не говорило. В прошлую субботу она не появлялась, значит, сегодня точно будет. Он ускорил шаг, направляясь к машине. Повернулся к Азарову, кивнул на дверь «Бентли», привычно ожидая отказа. И чуть не подавился, когда русский, слегка помявшись, скользнул на сиденье. — Полагаю, ничего плохого не случится, если я проедусь с вами немного. Тем более я, боюсь, слегка не рассчитал с костюмом. Одет Азаров и впрямь был не по погоде — в легкий плащ, совсем не соответствующий сердитому холодному ветру, обрывавшему листья с деревьев. Кроули кивнул и завел двигатель. Он, разумеется, знал, где живет Азаров, но счел, что тактичнее будет уточнить. Русский, судя по чуть заметной улыбке, оценил жест, и Кроули мысленно поздравил себя. Он покрутил рукоятку радио, поймал волну, на которой передавали какой-то спокойный джаз, скорчил подчеркнуто недовольную гримасу, но оставил музыку играть. Поездка была короткой. Кроули остановился в квартале от дома Азарова, чтобы не ставить того в неловкое положение, если кто-то из коллег увидит его выходящим из машины американца, и повернулся к своему пассажиру. Джаз сменился какой-то фортепианной музыкой, наверняка чем-то классическим, но Кроули в этом не разбирался. Азаров, похоже, глубоко задумался, так что Кроули коснулся его плеча. — Приехали, товарищ. Ваша остановка. — О! — спохватился тот, огляделся с таким видом, словно забыл, где находится. Немного поерзал на сиденьи, неловко крутя головой. Что-то его беспокоило, но что? — Кроули, — начал Азаров тихо, тут же запнулся, и начал заново. — Знаете, Кроули, насчет этой вашей медсестры… — Она не моя, — автоматически перебил его Кроули, но русский лишь раздраженно взглянул на него. — Я знаю. Я имел в виду… Я хотел сказать. Вам не стоит больше из-за нее волноваться, она не будет больше вас преследовать. Она… ммм… получила новую работу на севере. Блэкпул, если я не ошибаюсь. Очень большой госпиталь, очень хорошо оплачиваемая работа. И ее сестра живет там рядом. Так что, думаю, она вполне довольна. И скоро забудет про вас. — Чт… как… откуда вы знаете?! — Просто так случилось… что я знаю кое-кого из руководства больницы, где она работала. Они рассказали мне про сестру. И у меня есть кое-какие контакты в министерстве здравоохранения, я попросил… Контакты в госпитале Святой Бериллы? Какого черта? Подозрительное совпадение. Хотя, учитывая строящуюся рядом американскую военную базу, — не такое уж совпадение. Понятно, что русские хотят к ней подобраться, это стоит обдумать. С кем Азаров мог там договориться? Стоп. Кроули буквально услышал скрип тормозов, когда бешеный ход его мыслей уткнулся в один простой факт. — Вы попросили, чтобы ее перевели подальше отсюда. — Я… в общем, да. — Азарову, казалось, очень не хотелось об этом говорить. — Вы беседовали с ней? — прищурился Кроули. — Я ни разу ее не видел после того случая возле вашего автомобиля. На мгновение в голове Кроули сложился лихой сюжет, в котором русские похищают медсестру, чтобы выведать у нее как то, что она рассказала Кроули о дочери премьер-министра, так и то, что он умудрился сболтнуть относительно посла. Но он тут же отмахнулся от этой идеи. Да, то, о чем он проболтался, было секретной информацией и могло стоить ему места в Лондоне. А если Гастур подсуетится и раздует историю посильнее — то и вообще места в конторе. Но информация эта была не настолько уж важна, чтобы затевать ради нее историю с похищением. — Почему? — уставился он на Азарова. — Почему вы это сделали? Тот пожал плечами как-то даже виновато. — Просто… хотел вам помочь? Мне кажется, мы стали в каком-то смысле друзьями, Кроули, я не хотел бы потерять возможность с вами общаться. Он снова смотрел на Кроули этим своим теплым взглядом, как на кого-то важного, кого-то, стоящего внимания, и усилий, и времени. Случись это в любой другой день, Кроули справился бы с собой. Но он все еще был потрясен осознанием того, как относится к Азарову. И этот взгляд стал последней каплей. Кроули протянул руку, запустил пальцы в русые кудряшки, чуть наклонился и прижался губами к губам русского. Поцелуй длился пару ударов сердца. Потом Кроули отстранился и рискнул посмотреть в глаза Азарову. На какой-то момент ему показалось, что в огромных черных зрачках мелькнул намек на желание. А потом сильные руки оттолкнули его, и возмущенный голос с усилившимся от волнения акцентом произнес: — Это уже слишком, Кроули! Не смейте этого никогда делать, слышите? Шуршание плаща, стук захлопнутой дверцы, и Кроули остался наедине с леденящей пустотой в груди и осознанием того, что он только что совершил самую большую в своей жизни ошибку.

***

Через три недели они снова встретились на пресс-конференции, на этот раз по поводу результатов выборов в США. Азаров поздоровался с Кроули безупречно вежливо и немедленно отвернулся к коллеге из Восточной Германии. Он больше не обедал в любимом индийском ресторане и избегал любимой скамейки в Риджентс-парке. Он изменил постоянные маршруты прогулок. Не то чтобы Кроули следил за ним — ему сообщили об этом техники, обычно готовившие их «официальные» встречи. Вельзевул лишь покачал головой: «Я рад, что вы прислушались, наконец, к моему мнению и бросили эту бессмысленную затею. Займитесь лучше поиском контактов в Адмиралтействе». Кроули не удивлялся. Он всегда знал, что все закончится плохо. Снова. Он знал, что переживет это. Снова. Это был вовсе не конец света, а просто его жизнь.