Его жизнь

В район доков Азарова привела необходимость встретиться с человеком, контакты которого он получил еще от своего предшественника. Разумеется, он тщательно проверил, чтобы за ним не было слежки, принял все возможные меры предосторожности, и, кроме того, подготовил совершенно безобидное объяснение своему пребыванию в этом районе. И совершенно убедительное — он действительно писал большой материал о британских профсоюзах и об их сотрудничестве с другими общественными организациями, в том числе в подготовке новых демонстраций против ядерного оружия. Заготовленное объяснение пригодилось очень скоро. Он закончил и встречу, и беседу с парой местных активистов, и теперь шагал по улицам, высматривая местечко, где можно было отдохнуть и перекусить, прежде чем добираться до своей квартиры. Именно в этот момент навстречу ему из-за угла вывернул не кто иной, как Энтони Дж. Кроули собственной персоной. Первой мыслью Азарова было, разумеется, что американцы каким-то образом все же смогли за ним проследить. Но изумление, которое промелькнуло на лице Кроули и которого не могли скрыть даже вечные его темные очки, выглядело совершенно искренним. Может быть, это все же была чистая случайность? Как ни странно, в их работе такое бывало гораздо чаще, чем могло бы показаться со стороны. Кроули тем временем справился с удивлением и немедленно расплылся в улыбке. — Товарищ Азаров, какая приятная встреча! Не ожидал вас увидеть в таком месте. — Почему же? Вы должны бы знать, что я пишу о жизни рабочего класса и делаю это вовсе не по чужим рассказам. — Ну конечно, конечно. Пролетарии всех стран и все такое. Возможно, мне стоит оставить вас, чтобы … — На самом деле я уже сделал все, что хотел, — перебил его Азаров. Чуть заметно поморщился — совсем не обязательно было это говорить. — Собрал весь материал и хотел обдумать его за обедом. — И это вы меня обвиняли в том, что я ничему не научился здесь за столько лет. Вы должны бы знать, что с точки зрения англичан для обеда еще рано. — Да-да, конечно. Но тем не менее… — Тем не менее, — заявил Кроули, подхватывая его под локоть, словно они были старыми приятелями. — Я видел тут по пути забегаловку, самое то, если вы хотите приобщиться к еде, которой питается рабочий класс. Идемте же… — Я думал, у вас тоже были дела, мистер Кроули? — А я с ними, вы не поверите, тоже уже разобрался. И теперь готов разделить с вами этот гастрономический опыт. Азаров мог бы найти повод отделаться от внезапного собеседника, он даже собрался это сделать. А потом понял, что не хочет. В конце концов, ничего плохого не случится, если они с Кроули пообедают вместе, они и так делали это регулярно, он каждый раз отчитывался об этом начальству, получал одобрение, и, признаться, с нетерпением ждал новой встречи. Честно говоря, ему просто нравился этот американец. Может быть, это и нельзя было назвать дружбой — мешала работа, профессиональные обязанности и то, что они принадлежали к двум противоборствующим сторонам, но все же… Азаров покачал головой, удивляясь собственным мыслям, и позволил подтолкнуть себя в нужную сторону. Забегаловка оказалась пабом из тех, что пристроены к дому, в котором живет владелец. Публики здесь в это время дня было немного — пара стариков с кружками в углу да торопливо жующий бутерброд работяга. Азаров с удовольствием опустился на стул, выбрав место в противоположном углу, и тихо выдохнул. Двигаться ему сегодня пришлось много, начиная с очень раннего утра, и теперь ноги гудели и усталость придавливала к сидению. По счастью, вставать снова и не пришлось, к ним подошел хозяин паба и быстро перечислил коротенький список имеющихся в наличии блюд. Они заказали жареную картошку с рыбой, по поводу которой Кроули долго морщился, пока Азаров не припечатал его насмешливым взглядом. После чего американец пожал плечами, словно извиняясь: — В доме, где я вырос, рыба бывала только в банках, и то очень редко. Я всегда считал ее странной. Детские привычки сложно забыть. — Это верно. — Феликс вспомнил речушку, на которую они с мальчишками из детского дома сбегали порыбачить, и как потом они жарили пойманную мелочь над разожженным в углу старого сада костром. Вспомнил запах дыма, горечь подгоревшей рыбьей кожи, крики гонявшего их сторожа, который все боялся, что они устроят пожар. Воспоминания перебил запах перегретого масла, и перед ним возникла тарелка с едой и высокая кружка. — Я решил, что пинта пива вам не помешает, — пояснил Кроули. Продемонстрировал собственную кружку. — Думаю, она не помешает нам обоим. Куда это вы только что унеслись мыслями? — В детство, — коротко пояснил Азаров, но американец, судя по всему, был настроен не отставать. — И где оно — ваше детство? Я имею в виду географически. — Разве вы не знаете? — Он был уверен, что Кроули прочитал досье на него и что оно было довольно подробным. — Если бы я знал, разве бы я спрашивал? Азаров решил, что ничего не теряет. — Вишера. Маленький городок в Новгородской губернии. А ваше? — А я родился в раю. — Кроули улыбнулся, но как-то криво. — Серьезно. Городок Эдем, штат Нью-Йорк. Две с половиной тысячи человек населения, кукурузные поля, фабрика музыкальных инструментов, летняя ярмарка, вечерняя школа. Так что происхождение у меня самое что ни на есть пролетарское. Это утверждение он запил несколькими торопливыми глотками и тут же поспешил спросить. — Так о чем готовит новый материал живописатель британского быта товарищ Азаров? — Профсоюзы, — пояснил Азаров, тоже делая пару глотков. После чего они углубились в оживленное обсуждение того, являются ли профсоюзы формой организации борьбы рабочего класса за свои права или хитрым способом направить настроения масс в нужную сторону и безобидно выпустить накопившийся пар. Они уже расплатились и собирались покинуть паб, но Азаров задержался, потому что заметил на стене несколько фотографий в простеньких рамках. Все фото выглядели примерно одинаково — группа людей перед зданием паба, этого самого паба. На самой верхней, старой и выцветшей, здание выглядело новеньким, перед ним стоял мужчина с огромными усами и в котелке, на его руку опиралась женщина в длинном платье. — Это мой батя, — пояснил подошедший хозяин. — Он, значит, заведение это открыл. В самом начале века дело было. А это я уж. Он ткнул пальцем в следующее фото — к паре с предыдущего здесь прибавились трое детей: двое подростков в воскресных костюмах и девочка лет шести. На следующем фото семейство стало еще больше, глава его обзавелся седой шевелюрой, рядом со старшим сыном стояла застенчивая молодая женщина с младенцем на руках. — Это как раз перед войной было. А как бомбежки начались, в первый же месяц батя мой погиб. Упрямый он был, не хотел в убежище уходить. Ну и… бомба крышу паба пробила. Дом кое-как починить удалось, а само заведение уже после войны заново отстроили. Потому как упрямые мы и от своего не отказываемся, я матери сразу сказал — никакой немец меня моего дела не лишит. И фото тогда нарочно сделал, чтобы помнили. Он кивнул на рамку с краю — четверо мрачных взрослых стояли на фоне кучи кирпичей, в которой увлеченно копался мальчишка в пальто и коротких штанишках. Пейзаж вокруг свидетельствовал о том, что паб был не единственным пострадавшим зданием. — Тяжело вам тогда было, — понимающе кивнул Азаров. — Еще бы! Бомбили поначалу часто, доки же рядом ремонтные, да склады тоже. Конечно, убежища помогали, но и то не всегда. Помню, в ноябре сорокового в пяти кварталах отсюда бомба прямо в убежище попала. Я ходил помогать разгребать завалы. Страшное это дело было, страшное. Хозяин покрутил лысеющей головой, и Азаров поспешил отвести взгляд и нервно сглотнул. Перед глазами стояло бледное лицо отца Нины, и звучал в ушах его усталый голос: «Ты уж прости, но сам знаешь, с тобой не было связи. Да и не те это новости, что нужны были тебе там, за линией фронта», и щекотал ноздри дурацкий запах молодой травы. Он тогда всеми правдами и неправдами добился возможности слетать в Ленинград. Только для того, чтобы постоять перед такой же грудой кирпича, под которой похоронены были все его надежды, подышать воздухом, в котором мешались запахи кирпичной пыли, воды и только пробивающейся на свет травы, и в сотый раз проклясть судьбу, которая позволила Нине пережить самый страшный год блокады, но не дала времени выбежать из дома во время бомбежки. Он никогда не узнает, что ее задержало. Он никогда не узнает, что могло бы случиться, выживи она. Кем бы он стал. Каким бы он стал. Плеча коснулась ладонь, и Азаров резко обернулся, с удивлением обнаружив рядом Кроули. — Что-то вспомнили? — голос его звучал тихо, можно даже было подумать — заботливо. — Как вы…? Да. Думаю, всем нам есть что вспомнить на эту тему. — Азаров резко выдохнул, поблагодарил хозяина паба и торопливо вышел наружу — ему отчаянно захотелось глотнуть свежего воздуха. Кроули не отставал от него ни на шаг. — Где вы были в сороковом, если не секрет? — В сороковом… в сороковом я впервые приехал в Ленинград, поступать в институт. Хотел выучиться на библиотекаря. И даже поступил. — А еще встретил Нину. Влюбился. Проводил дни в читальном зале, а вечера — в прогулках с ней по многочисленным набережным. Спорил с ее отцом, заслуженным чекистом, о том, будет ли война и кто нужнее стране — библиотекари или солдаты. — Но не закончили? — перебил его мысли Кроули. — Не закончил, — кивнул он и бросил любопытный взгляд на американца. — А где в это время были вы? — В тюрьме, — пожал тот плечами так, словно это было что-то само собой разумеющееся. — Лет в пятнадцать я связался с дурной компанией, наделал немало глупостей, влип в кучу неприятностей. А когда выбрался, мой папаша сказал, что такой сын ему не нужен. Армия показалась мне подходящим выходом, им было плевать на судимость, лишь бы ты был готов убивать и умирать. Такая вот траектория — из Эдема прямиком в ад. Кроули сказал это так привычно, словно много раз повторял эту шутку и она давно перестала нести в себе привкус горечи. Но он все же сказал это зачем-то, рассказал то, чего точно не было в материалах, собранных на него контрразведкой, и Азаров не мог отделаться от мысли, что это не было очередным ходом в игре. — Значит, вам тоже есть что вспомнить о бомбах и взрывах, — кивнул он. Кроули невесело рассмеялся. — Ха. Если уж говорить про ад, то позвольте сказать, Дрезден в феврале сорок пятого — вот один из его кругов. — Он поймал взгляд Азарова и пожал плечами. — Бомбам нужны были наводчики. — Я понимаю. Хотя до сих пор не верю, что в этом была необходимость. В бомбах, я имею ввиду. — Вопрос не ко мне. Решения принимаются в штабах, верно? Кроули ускорил шаг, и Азаров понял, что тема закрыта. Надо было признать, ему тоже не хотелось ее развивать, так что он послушно ускорился и поинтересовался: — Где же ваш «Бентли»? — А, я решил, что на этих улицах ему будет тесно, и оставил его в центре. «Скорей уж он будет привлекать слишком много внимания», — подумал Азаров. Вслух же сказал: — Значит, нам обоим придется воспользоваться подземкой. Кроули ответил гримасой, и Азаров наконец улыбнулся. Мимика у американца была очень живой и экспрессивной — редкий случай для их профессии. — Вам не помешает смешаться с простым народом, Кроули. Вы же сами говорили о своем пролетарском происхождении, так не будьте снобом. До ближайшей станции подземки еще нужно было добраться, а потом дождаться поезда, так что, когда Азаров с Кроули вышли на Оксфорд-стрит, вечернее солнце уже вызолотило окна окружающих домов. В его теплом свете были отлично видны и припаркованный в переулке «Бентли», и стоящая рядом с ним женщина. — Кроули, — предостерегающе произнес Азаров, но тот и сам уже ее заметил и выругался шепотом. — Проклятье! Не могу поверить, что она меня выследила. — Я думал, за месяц вы решили свои сердечные проблемы. — Да какие сердечные! Она просто сумасшедшая, не желает меня слушать, свято верит в то, что существует лишь в ее голове, не понимая, что… — Кроули резко закрыл рот и уставился на женщину так, словно мог испепелить ее взглядом. — Не расстраивайтесь так, — не смог сдержать улыбки Азаров, но американец раздраженно дернул плечом. — Не расстраиваться? Она взяла в заложники мою машину. — Я уверен, что если вы немного подождете, ей надоест там стоять, и машина снова будет свободна. Кроули в ответ лишь мрачно хмыкнул. — О, вы не знаете женщин, Азаров. Вы не знаете эту женщину. Я же вам сказал, она сумасшедшая, с нее станется всю ночь рядом с машиной провести. Проклятье, мне же надо вечером быть в посольстве! — Вы прекрасно можете добраться туда пешком. — Слушайте, Азаров, вы не помогаете. Простите, но мне сейчас действительно не до ваших насмешек, так что позвольте откланяться и я пойду что-нибудь изобретать. Азаров окинул американца внимательным взглядом. Тот выглядел действительно взволнованным, так что дело вряд ли было просто в романтических неурядицах. Похоже, мистер Кроули действительно влип в неприятности. Азарова это не должно было бы интересовать, но… — Я могу вам помочь. Но только если вы расскажете мне, в чем на самом деле проблема. Ответом ему был долгий задумчивый взгляд. То есть он полагал, что взгляд был задумчивым, потому что глаза Кроули все еще скрывались за темными очками. По опыту Азаров знал, что американец не снимает их днем даже в зимние месяцы, когда от солнца оставалась одна насмешка. Кроули между тем вздохнул, и плечи его устало опустились. — Ладно. Хорошо. Мне действительно не помешает ваша помощь, так что… Эту женщину зовут Мэри, она работает медсестрой в госпитале Святой Бериллы. Я познакомился с ней, когда… снимал репортаж о медицине в Британии. Мэри, знаете ли, очень говорлива. И, возможно, я воспользовался этим, чтобы разузнать кое-что о ее пациентах. В том числе довольно высокопоставленных пациентах. Возможно также, что во имя поддержания духа взаимообмена сплетнями я позволил себе упомянуть некоторые факты, касающиеся нашего посла. Которые, если подумать, совсем не стоило упоминать. Потом наше общение закончилось, и каждый двинулся своим путем. Как я полагал. Однако, как я уже говорил, Мэри взбрело в голову, что между нами что-то было. И даже что-то есть до сих пор. И теперь она преследует меня, требует внимания, грозит сообщить моему начальству, послу, не знаю кому еще. Обычный бред сумасшедшей. Но. Если эта сумасшедшая проговорится о том, что я ей рассказывал, у меня будут проблемы. Большие проблемы. У меня есть… коллеги. Которые были бы не прочь от меня избавиться. Если им станет известно о моем промахе — я серьезно влип. Проговорив это все на одном дыхании, Кроули сунул руки в карманы и попытался принять невозмутимый вид. — Надеюсь, вы довольны. Или вы ожидали чего-то более… зловещего? Азаров покачал головой. История, безусловно, была глупой, но подобные глупости и в самом деле случались в их работе, особенно если не соблюдать осторожность при выборе источников. Он уже знал, что еще долго будет подшучивать над Кроули, вспоминая это происшествие. Но также знал, что поможет ему. В конце концов, если Кроули попадет в немилость к начальству, его могут заменить, и как знать, кто окажется на его месте. Вряд ли кто-то, питающий такую же слабость к обедам и прогулкам в компании советского журналиста. Мда. — Давайте ключи, — протянул он руку. Подождал пару секунд и уточнил: — Ключи от вашего «Бентли». И ждите меня на углу Пиктон и Гилберт. Кроули не торопился. Он медленно поднял очки, словно для того, чтобы лучше разглядеть собеседника. Потом улыбнулся и протянул ключи. Когда Азаров подошел к машине и попытался в нее сесть, женщина — Мэри — оживилась и кинулась к нему. — Что вы делаете! Это не ваша машина! — Разумеется, это моя машина, — спокойно произнес он, открывая дверь, и помахал перед носом у женщины ключами. — Нет-нет, это машина Кроули, милейшего Кроули. Что вы с ним сделали? Куда он делся? — Ах, Кроули, — протянул Азаров. — Вы разве не знаете, он уехал. Уехал домой, в Штаты. Очень срочно уехал, а машину оставил мне. Женщина смотрела на него, приоткрыв накрашенные губы. — Мне очень жаль, — пробормотал Азаров, скользнул за руль и поскорее завел мотор. Он никогда не водил «Бентли», тем более такой старой модели, но управление особо не отличалось от привычного. Всего через несколько минут, сделав пару петель по окрестным улицам, он остановился на углу Пиктон, выбрался из-за руля и с усмешкой уступил место Кроули. — Спасибо! — выдохнул тот. — Думаю, теперь с меня обед. Может быть, мне стоит найти американский ресторан, чтобы отомстить вам за тот холодец? — Так вы хотите отомстить мне или поблагодарить? — рассмеялся Азаров. — О, и то, и другое, — радостно осклабился Кроули, после чего махнул рукой и скрылся в машине. А Азаров медленно зашагал по тротуару в сторону Паддингтона, перебирая в уме все события этого насыщенного дня.