Конец света

Азаров не спешил вернуться домой — ему нужно было подумать, а делать это было лучше всего на ходу. Погода не способствовала прогулкам, но он жил в Лондоне шестой год, а потому привык много говорить о погоде и мало обращать на нее внимания. То, что рассказал ему Кроули, было… невообразимо. Столь странное сочетание необдуманных решений, безрассудных поступков и прожженного цинизма, что сомневаться в правдивости рассказа было сложно. Никто не сочинит такое в надежде, что ему поверят. Зато, если подумать, жестокость замысла вполне согласовывалась с представлениями Азарова о типичной американской политике. Итак, логика подсказывала, что Кроули не соврал. То же самое подсказывало чутье, но его Феликс игнорировал — оно уже однажды подвело его в отношении американца. Оно и сейчас твердило, что это друг и ему можно доверять. Еще глубже чутья было это странное физическое ощущение — тело Азарова словно постоянно информировало его о расстоянии между ними, и чем ближе оказывался американец, тем сильнее было ощущение, которое он никак не мог распознать. Отвращение? Тревога? Настороженность? Нет, логика в данном случае была куда надежнее. И тут вставал второй вопрос — что в связи со всем этим делать. Он сказал, что ознакомит с информацией руководство. Но он также обещал, что постарается не раскрыть ее источник. И в любом случае — информации нужно было больше. Азаров сделал еще один круг по окрестным улицам, обдумывая и планируя свои действия, прежде чем направиться домой. Воздух пах затяжным дождем, небо начинало сереть, и день обещал быть очень насыщенным. В восьмом часу утра Азаров покинул квартиру с обычным портфелем в руках. В девять, покружив по улицам и выпив чашку чая на вокзале, сел в утренний поезд. Через пару часов, одетый в толстый свитер и старую куртку, он вручил деньги хмурому фермеру, забрался в обшарпанную лодку и взялся за весла. В районе полудня он стучался в окно покосившегося коттеджа, а в два часа сидел в пабе, куда обычно приходил перекусить главный фельдшер госпиталя Святой Бериллы. После обеда с неизменной кружкой пива и относительно содержательной беседы Азаров проделал обратный путь и в седьмом часу вечера, снова в пиджаке и плаще и с портфелем в руках, оказался на территории посольства. Найти Солдатова не составило труда, он был в своем кабинете и как раз запирал сейф, когда Азаров заглянул к нему. При виде вошедшего простоватое лицо майора приобрело подозрительное выражение, но Азаров не принял это на свой счет. Сергей Федотович Солдатов, по слухам, работал во время войны в СМЕРШе, имел дело с немецкими диверсантами, и подозрительность была неотъемлемой частью его натуры. Как он оказался на нынешней должности, слухи умалчивали, но все сходились на том, что не обошлось без протекции резидента. — Добрый вечер, Сергей Федотович. — А, вольная молодежь! — Солдатов проверил печать на сейфе и повернулся к двери. — Заходи, заходи. В честь чего ты посетил нас, скучных кабинетных работников? Молодежью он именовал всех, кто был моложе его хотя бы на пару лет. Иногда это раздражало, но сейчас Азаров решил сыграть на этом. — Какие же вы кабинетные, Сергей Федотович? Вы, можно сказать, образец и… м-м-м… энциклопедия нашего дела. Я, собственно, потому и заглянул — наткнулся кое на что, чего не понимаю, и очень рассчитывал на ваши знания. Солдатов оживился, уселся в кресло и закивал. — Ну конечно, конечно, для того мы тут и есть, чтобы вам, молодежи, помогать. Рассказывай, что ты там натворил? — Сергей Федотович, вы же курируете контакты с местными коммунистическими организациями? И не только коммунистическими? — Мы, разумеется, готовы взаимодействовать и оказывать помощь всем, кто так или иначе разделяет наши взгляды, кто борется с капиталистическим строем в своей стране. — Вот-вот, — поддакнул Азаров и тут же поморщился — Солдатов не любил, когда его перебивали. — Я относительно борцов. У меня тут в сообщениях всплыло упоминание одной группы, недовольной существующим строем. И… очень агрессивно недовольной, насколько я понимаю. Очень не любящей американцев, а название такое… библейское. Что-то про конец света? Или про Апокалипсис? — А, эти — Солдатов расслабился, откинулся на спинку кресла и махнул рукой. — Это просто любители поболтать да покричать. И они не местные вовсе, группа международная, активная в основном в США. Хотя недавно у них случилось что-то вроде раскола, отделилась местная ветвь. Как ни странно, оказалось, что англичане настроены более радикально. Они теперь совсем на конспирации помешались, устроили структуру по типу тайных обществ — с секретными именами, жесткой иерархией. И наверху не один кто-то, а четыре человека, вроде как четыре Всадника Апокалипсиса. Как по мне, так играются они в основном. И слишком увлекаются христианскими названиями. — Но мы… Мы с ними поддерживаем контакт? — Сынок, смысл нашей работы в том, чтобы все про всех знать и держать контакты наготове на случай, если они нам понадобятся. Ты должен бы это понимать. — Да-да, я… конечно. Но я имел в виду — мы оказывали им какую-нибудь материальную помощь? Кто-нибудь может их связать с посольством? С Советским Союзом? — Что-то мы наверняка для них делали. Они все обычно пытаются тянуть из нас деньги, информацию, да что угодно. Но связать? Ты что имеешь в виду — что местные нас в чем-то обвиняют? — Нет-нет, местные совершенно точно ничего не знают, — улыбнулся Азаров. Он не был так уж в этом уверен, но угроза в любом случае исходила не от местных. — А что ты тогда ими заинтересовался? Они, вроде, даже не в столице все, больше на севере да в Шотландии. — Сергей Федотович, миленький, а не могли бы вы уточнить? Вдруг они решили перенести свою деятельность поближе к столице? Ну там, к правительству, которое им так не нравится? Или к… м-м-м… к американской базе? Взгляд Солдатова стал острым, он выпрямился. — Ах вот оно что. Ну, это можно узнать, да. Дай мне пару дней. Азаров не был уверен, что у них есть эта пара дней, но выбора у него тоже не оставалось — он не мог идти к резиденту, не имея на руках максимально полной информации.

***

Первый день Азаров посвятил официальной работе. Его ждала недописанная статья, а еще нужно было заглянуть в библиотеку, полистать подборку английских газет, так что день пролетел довольно быстро. Следующий тянулся дольше. Срочных дел не было, новые затевать не хотелось. Азаров навел порядок в квартире, вытер воображаемую пыль с и так чистых книжных полок, попробовал читать, наконец, достал тетрадь и принялся пересматривать заметки, правя их на ходу. Эта тетрадь была его маленькой слабостью. Когда-то в юности Азаров хотел стать библиотекарем. Не очень романтичная профессия, но он с детства поверил в силу книг и хотел помогать другим людям открыть ее. Война все изменила. Вместо силы книг людям нужна была сила оружия, а еще сила тайной информации. «Смысл остается прежним, нам нужны знания, просто мы добываем их не из книг», — убеждал его старый чекист Ильин, отец его невесты Нины, и вместо фронта Азаров отправился сначала в тыл — учиться, а потом за линию фронта. После войны он подумал было вернуться к прежней мечте, но понял, что тот книжный мальчик, каким он был когда-то, не пережил войны, он сгинул под грузом потерь, перенесенных тягот, принятых решений. И тогда Феликс снова последовал совету Ильина. В конце концов, больше ему советоваться было не с кем. Родителей у него не было, а у Ильина после гибели дочери не осталось детей, и память о Нине навсегда связала их, превратив в подобие семьи. На новой работе любовь Азарова к словам обернулась другой стороной. Теперь он сам писал — пусть только статьи для газеты, служившей ему прикрытием, но это занятие оказалось не менее увлекательным, чем чтение. И со временем Азаров начал тешить себя надеждой, что когда-нибудь, в далеком неопределенном будущем, он даже сможет сам написать книгу. И начал понемногу набрасывать заметки об обычных людях Великобритании, об их жизни и привычках, о том, чем отличались они от советских людей, а в чем были неизбежно схожи. Сейчас он попытался привести эти заметки в порядок, но мысли убегали прочь. К нависшей над Лондоном, а то и над всем миром угрозе. К людям, которые готовы рисковать тысячами жизней ради своей выгоды. А еще — к Кроули. К Кроули, который был типичным представителем этих людей, он работал на них, он защищал их интересы, он был таким же, как они — испорченным и лживым. Вот только он не лгал. Ни позапрошлой ночью, когда раскрывал то, что наверняка квалифицировалось как государственная тайна. Ни раньше, когда рассказывал про маленький городок, в котором родился; про отца, отказавшегося от сына, стоило тому оступиться; про любимых музыкантов и про забавные случаи на телевизионном канале, который стал его прикрытием. Кроули был искренен, и Азаров ненавидел его за это. Нет. Это тоже не было правдой. Азаров злился на американца, злился за то, что тот своим непристойным поступком все испортил. Но Феликс не смог возненавидеть его. И он прекрасно помнил лицо Кроули в тот момент, когда тот осознал, что совершил ошибку. Это выражение отчаянного испуга, как у человека, у которого под ногами разверзается земля. А еще то выражение, с которым Кроули смотрел на него позапрошлой ночью, словно все время ожидая… чего? Удара? Оскорбления? И если чокнутый американец так боялся, то почему он пришел к нему за помощью? Почему? Азаров резко выдохнул. Захлопнул тетрадь и откинул голову на спинку кресла. Все эти вопросы никак не помогали, они лишь мешали сосредоточиться и затуманивали чистоту логического расчета лишними эмоциями. Это было совершенно недопустимо. Нужно было немедленно отвлечься, поэтому Азаров обмотал шею шарфом, накинул плащ и отправился в кафе неподалеку. Чай со свежей выпечкой его совершенно точно отвлечет. Когда на следующий день Азаров появился в кабинете Солдатова, по его лицу можно было сделать вывод, что спал он этой ночью ничтожно мало. Однако майор либо не заметил этого, либо решил никак не комментировать. Он лишь закивал довольно. — Ах, молодежь, какие вы все нетерпеливые. Ну заходи, заходи, есть у меня для тебя новости. Новости и впрямь были, и новости настораживающие. Но, безусловно, полезные. «Армия Апокалипсиса», как они себя называли, действительно перенесла свою штаб-квартиру поближе к Лондону и действительно планировала какую-то акцию с целью вызвать мировой резонанс. Выслушав все, что Солдатов мог рассказать, включая его ворчание по поводу фантазеров и любителей, Азаров понял, что разговор с резидентом откладывать нельзя. Он попрощался с майором, пообещал поделиться тем, что узнает сам, и отправился к кабинету, которого обычно избегал. Не то чтобы Гаврила Иванович Архангельский был плохим человеком. Вовсе нет. Он был отличным работником, верным ленинцем, хорошим семьянином… («Ты словно некролог сочиняешь», — упрекнул себя Азаров и мысленно усмехнулся). Он даже начальником был неплохим — не препятствовал инициативе, не вмешивался напрямую в работу подчиненных, никогда не повышал голос. А если и уделял слишком много внимания физической подготовке и точности политических формулировок в отчетах, так ведь каждый имеет право на свои странности. Азаров даже сам не смог бы объяснить, почему так тщательно избегал общения с Архангельским. Разве что потому, что после каждого разговора чувствовал себя ребенком, которого только что ласково пожурили за то, что он влез в дела взрослых. Очень неприятное и совершенно необъяснимое чувство. Но сейчас разговора было не миновать, поэтому Азаров глубоко вздохнул, мысленно взял себя в руки и заглянул в приемную. Приемная полагалась Архангельскому в связи с официальным званием советника Посольства, и к ней, разумеется, прилагалась секретарь — суровая женщина, всегда одетая с иголочки, с безупречно уложенными волосами и сжатыми в ниточку губами. Даже когда она улыбалась, губы ее все равно были плотно сомкнуты, словно она боялась сказать что-нибудь лишнее. — Здравствуйте, Нуруддин Рустемовна. — Никогда и никому, кроме самого Архангельского, не приходило в голову назвать секретаря только по имени. — А Гаврила Иванович у себя? Секретарь окинула Азарова пристальным взглядом, словно знала про него что-то, чего не знал никто. Этот взгляд породил множество прозвищ и забавный слух, что на самом деле должность резидента занимала именно она, а Архангельский был ее секретарем, прикрытием. Наконец ровный низкий голос произнес: — Одну минуту, я доложу. Секретарь проследовала в кабинет, демонстрируя безупречный, как всегда, костюм из английской шерсти. Всего через несколько секунд она вышла в приемную и сообщила, что Азарова ждут. Он шагнул в кабинет, словно в логово к тигру, мысленно перебирая в уме факты и доводы. — А, Феликс! Рад, рад вас видеть. Давненько вы не заглядывали ко мне, все только материалы оставляете и убегаете. — Работа, Гаврила Иванович. — Ну разумеется! Конечно, у вас столько забот, и пишете вы всегда прекрасно. И я имею в виду не только рабочие материалы, — широко улыбнулся Архангельский, как обычно полный жизнерадостного энтузиазма. — А как же, читаем, читаем ваши публикации, очень хороший слог, и формулировки у вас всегда точные, классово верные. — Спасибо, Гаврила Иванович, я стараюсь. Но сейчас я к вам по срочному делу. Я получил информацию… — Так пишите отчет, голубчик, пишите, у вас это так хорошо получается. — Дело в том, что случай требует немедленной реакции. Поэтому я пришел прямо к вам, я знаю, вы сумеете оценить всю сложность и деликатность ситуации. При слове «деликатность» брови Архангельского поползли вверх. — Что случилось, Феликс? Неужели вы влипли в неприятную историю? Дело, конечно, молодое… — Что? Нет! — Азаров чуть не подпрыгнул на месте. — Я имею в виду — политически деликатное. В нем затронуты интересы как минимум трех стран, и необходимо немедленно принять меры. Резидент остановился у окна, повернулся к собеседнику, сложив перед собой руки, и нахмурился. — Я вас слушаю. — Мне стало известно, что в руки к антиправительственной группе под названием «Армия Апокалипсиса» попала ядерная боеголовка от американской ракеты. Группа готовит теракт с использованием этой боеголовки, предположительно здесь, в Лондоне. Американцам известно об этом. У них также предположительно есть доказательства связи этой группы с нашим посольством. Они собираются использовать этот теракт, чтобы обвинить Советский Союз в пособничестве терроризму со всеми вытекающими последствиями. Нам нужно срочно связаться с англичанами, предупредить их об опасности. Нужно использовать наше влияние на лидеров группы, чтобы предотвратить… — Стоп-стоп-стоп! Азаров остановился и судорожно вздохнул. Всю эту речь он выдал на одном дыхании. Сейчас он увидел, как загорелись глаза Архангельского. Отлично, теперь они смогут… — Но это же прекрасно! Прекрасно, что вы узнали об этом заранее, это великолепная работа. Теперь мы сможем лучше подготовиться и использовать это происшествие на пользу нашему делу. — Я не очень… какое происшествие вы имеете в виду? — Взрыв, разумеется! — воскликнул Архангельский с таким видом, словно объяснял арифметику первоклашке. — Это же просто подарок. Разумеется, нужно будет подчистить все возможные следы, ведущие к посольству, об этом позаботится Солдатов. — Я не понимаю, в чем состоит подарок, — тупо проговорил Азаров. — Американское оружие, использованное для нанесения удара по мирному населению! Они могут сколько угодно твердить про террористов, но если тех не найдут, а след боеголовки приведет к американцам, можно будет смело утверждать, что они причастны и к взрыву. О, вот еще что. Прежде чем рубить все концы, нужно будет убедить этих террористов устроить взрыв максимально близко к нашему посольству. — Что? — Разумеется, мы заранее перенесем все самое ценное в убежище, укроем в нем часть людей. — Часть? — Ну конечно, голубчик. Ведь должны быть жертвы! И в таком случае это будет квалифицироваться как нападение на посольство, суверенную территорию Советского Союза, и может быть использовано как повод для нанесения ответного удара. Мы сможем показать этим американцам… — Вы с ума сошли! В кабинете воцарилась звенящая тишина. Взгляд Архангельского, только что горевший праведным огнем, медленно леденел. Феликс заставил себя моргнуть и опустить голову. — Простите, я… Вы же понимаете, какие будут жертвы? Погибнут тысячи людей. А в случае ответного удара — десятки тысяч. Может быть, сотни. — Война не бывает без жертв, Феликс. Я думал вы, как никто другой, должны это понимать. — Но это же не война. Нам не обязательно доводить дело до войны! — Конечно же обязательно, иначе как мы сможем победить? Да, победа всегда достигается дорогой ценой, но главное — она достижима. И сейчас у нас есть реальный шанс прижать наконец американцев. Вы ведь понимаете, как это замечательно? — Архангельский уставился на него пристальным взглядом строгого учителя. — Да. — Улыбнуться в этот момент было очень трудно, но Азаров справился. Ему все еще казалось, что он попал в какой-то безумный мир. Может быть, в этот американский мультик с кошкой и мышкой: только там идея взорвать под собой бомбу, чтобы победить, выглядела вполне уместной. Оставался еще один довод. — Такую серьезную операцию нужно будет, безусловно, согласовать с Москвой? — Об этом не волнуйтесь, — махнул рукой Архангельский, снова наполняясь обычным энтузиазмом. — Я разработаю план и обо всем доложу сам. Спасибо вам за отлично проделанную работу, товарищ Азаров. Вы свободны. Азаров медленно двинулся к выходу. У самых дверей он остановился, собираясь еще раз воззвать к логике, благоразумию, милосердию, чему угодно. Архангельский понял эту паузу по-своему. — Не волнуйтесь, Феликс, разумеется, для вас найдется место в убежище. Вот в этом Азаров серьезно сомневался. Но он кивнул, постарался принять обнадеженный вид, попрощался и вышел из кабинета. А потом из приемной. И из посольства. Ноги несли его вперед, словно на автопилоте, и пришел в себя он только перед дверью собственной квартиры. Он медленно отпер замок, бросил портфель на пол, чего никогда не делал, рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях.