Конец света

Кроули медленно, но верно сходил с ума. Бездействие убивало его, он раз за разом перебирал в голове варианты того, что еще можно было бы сделать, и не находил ничего убедительного. Сейчас вся надежда, как ни странно, была на русских. Ну не смешно ли это, ЦРУшнику надеяться на русских? Мда. Смешно до слез. По настроению в посольстве можно было легко вычислить, кто знал о грядущей операции, а кто оставался в неведении. Начальник Кроули, майор Баль по кличке Вельзевул, разумеется, первым уехал из города под предлогом инспекции агентов, работающих в Манчестере. Его приятель — если допустить, что у такого человека вообще могут быть приятели, — Генри Дагон внезапно ушел в отпуск. А вот послу, судя по всему, никто не удосужился рассказать об ожидаемом ядерном взрыве, поскольку он остался в Лондоне и даже, как Кроули случайно узнал, продолжил визиты к любовнице. Почему эта женщина терпела такого болвана, да еще ставящего под угрозу ее ребенка, было выше понимания Кроули. Агенты Гастур и Лигур тоже оставались на месте, причем первый еще и наслаждался тем, что ему досталось исполнять обязанности временно убывшего начальства. Свой новый статус он демонстрировал при каждой возможности, и это было особенно неприятно. Кроули тем не менее попытался прощупать почву на предмет того, знает ли Гастур о грядущем теракте. По всему получалось, что знает, однако почему-то не беспокоится о собственной безопасности. Но больше ничего узнать Кроули не мог, Гастур и раньше-то относился к нему не очень хорошо, а в последнее время стал открыто говорить, что дальнейшая судьба Кроули в его руках. Самоуверенный болван. В общем, отвратительное настроение Кроули было вполне понятным и объяснимым, но от того не менее неприятным. Больше всего ему хотелось позвонить Азарову или встретиться с ним словно бы случайно, чтобы разузнать, что тот успел предпринять, но он обещал себе не делать этого. Потому что это был вовсе не второй шанс, не возобновление дружеских отношений. Они встретились один раз, чтобы обменяться жизненно важной информацией. Все. Помимо этого Азаров не хотел с ним видеться, и Кроули, будучи чертовым влюбленным идиотом, собирался уважать его желание. На душе стало совсем тоскливо, и Кроули понял, что ему просто необходимо выпить. И желательно ни с кем при этом не говорить, поэтому он обошел стороной облюбованный коллегами бар и направился в старинный паб на углу, с темными дубовыми панелями на стенах, старыми деревянными скамейками и молчаливым хозяином, который никогда никому не лез в душу. В этом пабе его и обнаружил Азаров два часа спустя. Кроули глазам своим не поверил, когда увидел русского — взъерошенного, как воробей, медленно идущего между столами и пытающегося незаметно изучить посетителей. В голове мелькнула мысль, что это случайность и Азаров просто решил выпить — что само по себе было смешно. Кроме памятного обеда в русском ресторане, где сам Кроули набрался водки под убежденное «Это традиция», он ни разу не видел Азарова пьющим. Однако русский, будучи упрямым засранцем, видимо, решил доказать, что Кроули совершенно неправ. Потому что задержался у стойки всего на несколько секунд, после чего направился прямиком к столику Кроули, не здороваясь, уселся напротив и поставил на стол пустой стакан и бутылку виски. Хорошего дорогого виски. Кроули поднял взгляд, изучил выражение лица Азарова и мрачно кивнул. — Я вижу, все плохо. — Все плохо, — согласился тот, наполняя свой стакан. Вопросительно покачал бутылкой над вторым, дождался кивка, наполнил и его. И немедленно выпил, даже не дожидаясь компании, сволочь. Кроули вцепился в свой виски, пытаясь припомнить, который он по счету за сегодня. Не вспомнил и мстительно сделал пару глотков. После чего уставился на русского. Тот смотрел в свой пустой стакан и хмурился. Губы его были плотно сжаты, уголки их печально стремились вниз. Кроули вспомнил тепло этих губ, их мягкость, щекотное ощущение от их прикосновения, и понял, что нужно срочно отвлекаться, чтобы не ляпнуть чего-нибудь совершенно лишнего. — Рассказывайте, Азаров. — Голос прозвучал хрипло, но виноват в этом был исключительно алкоголь. — Что произошло? — Произошло то, что потенциальный ядерный взрыв в центре Лондона — это, оказывается, великолепный повод для развязывания войны. Маленькой победоносной ядерной войны, — ядовито добавил Азаров, но плечи его устало поникли. — Я не понимаю… — Ваше начальство тоже решило не предотвращать теракт, а использовать его в политических целях, — расшифровал Кроули. И даже не удивился. Скорей его удивляло то, что он осмелился надеяться на что-то иное. А вот для русского это, похоже, было настоящим ударом. Кроули всегда знал, что Азаров — наивный романтик в душе. Но ликовать, что он оказался прав, совершенно не хотелось. Вообще-то, хотелось ему обнять русского и пообещать, что все будет хорошо. Но, а) это было бы неправдой, и б) Азаров совершенно точно не захочет с ним обниматься. Поэтому Кроули только сильнее сжал в руке стакан и заставил затуманенный алкоголем мозг работать. — Ладно. Хорошо. Это еще не конец света. — Разве? — похоже, на стресс русский реагировал повышенной язвительностью. — Мы на пороге Третьей мировой войны. — Ну, это вы драматизируете! Я не думаю, что дело дойдет до войны, — решительно возразил Кроули. — Даже если нет, все равно будут жертвы. Очень много жертв. И все среди мирного населения. Вы представляете, каковы будут последствия взрыва боеголовки в городе вроде Лондона, Кроули? — Т-ш-ш-ш! Я представляю. И да, мне тоже это не нравится. Но этого пока не случилось, и значит, мы можем попытаться предотвратить взрыв. — Откуда взялась эта идея, Кроули и сам не мог бы сказать. Наверное, он просто устал ждать. — Но как? Мы исчерпали все способы, наше начальство, наши страны нацелены на военный сценарий. — Мы исчерпали все официальные способы, — поправил его Кроули. — Да, наши стороны не желают ничего предпринимать, но мы могли бы попробовать сделать что-то сами. Неофициально, так сказать. Азаров подозрительно уставился на него. — Это неправильно. И незаконно. — Феликс, — Кроули чуть не прикусил язык. Он никогда, никогда не называл русского по имени. Вслух. Чертов алкоголь. — Наша с вами работа по умолчанию незаконна, вы забыли? — Да, но… вы… вы знаете, что я имею в виду. — Что самостоятельные несанкционированные действия — это нарушение правил, и они могут дорого нам обойтись? Да. Но если мы ничего не сделаем — это обойдется еще дороже. И не только нам. — Возможно, мы перебрали не все официальные варианты, — упрямо твердил Азаров. — Можно попробовать передать информацию напрямую в центр. — С чего вы взяли, что там думают иначе? — Но не могут же они… не могут же все… «Как хорошо быть циником, — внезапно подумал Кроули. — Никаких тебе иллюзий, никаких разочарований». Вслух же сказал: — Вы можете попытаться достучаться до них. Я же намерен действовать по-своему. К черту все, единственная наша реальная надежда — найти этих чертовых террористов до того, как они взорвут чертову бомбу. — Многовато чертей, — пробормотал Азаров. Потом вздохнул и уставился на Кроули. — Как вы будете их искать? — Понятия не имею. Но наверняка зацепки должны быть. Ваши... контакты ничего не знают? Азаров покачал головой. — Только то, что штаб-квартиру организации, до того располагавшуюся где-то на севере, перенесли ближе к столице. Группа организована по принципу отдельных ячеек, руководитель каждой знает лишь своего непосредственного начальника. Во главе стоит комитет из четырех человек. Кто они — никто не знает, известны они лишь под кодовыми именами. Чума, Война, Голод и Смерть. — Четыре Всадника Апокалипсиса. — Вы не зря ходили в воскресную школу, Кроули. — Если бы вы видели нашего учителя, вы бы так не говорили, — Кроули даже вздрогнул, но прогнал воспоминания. Они ведь говорили о чем-то важном. О чем? А, да, Апокалипсис. — Нам нужны эти четверо. Наверняка столь важную вещь, как боеголовка, они держат под рукой. — Но никто не знает, кто они и где они! Никто их даже не видел в лицо. — Чушь какая-то! Рыцари плаща и кинжала. Ну насколько большой может быть эта их организация? Наверняка их знает куча народу, просто никому не приходит в голову, что какой-нибудь рядовой Джон на самом деле — таинственный Голод. Нужно же им контролировать самые важные моменты. — Наверняка, — серьезно кивнул Азаров. Принюхался к содержимому бутылки, поморщился, словно не пил из нее пять минут назад, но все равно плеснул себе в стакан. — А что во всей этой истории можно считать ключевыми моментами? — Хм. Похищение ребенка. Проникновение на базу. Вывоз боеголовки. — И у всех этих моментов были свидетели! — Не у всех, — замотал головой Кроули. — Вряд ли кто-то видел, как они тащили боеголовку. — Ладно, хорошо, этот вариант не в счет. Но остальные-то остаются. — Азаров остановился, словно обдумывая сказанное. — Как-то это не так звучит. Ладно, хорошо, это не главное. Главное, что есть свидетели! Нужно опросить посла и его сына. — Наверняка это уже делала служба охраны, — возразил Кроули. — Если бы там было что-то полезное, они бы заметили. — Возможно, они не хотели замечать. Возможно, им было приказано не замечать. — Но я не могу подойти к послу и начать расспрашивать его! Меня просто никто не подпустит. Мне теперь не доверяют, — печально сообщил Кроули. — Значит, сначала мы поговорим с ребенком. А если ничего не узнаем, вам придется что-то придумать и добраться до посла, — отрезал Азаров, и Кроули поймал себя на желании немедленно выполнить любой приказ этого человека. С большим, очень большим удовольствием. Он нервно сглотнул и решительно отодвинул бутылку подальше. С него хватит. — Мы? Я думал, вы собираетесь действовать исключительно по правилам, товарищ Азаров. — Не думаю, что будет серьезным нарушением стандартных процедур провести небольшое расследование прежде, чем передавать информацию в Москву, — отвел глаза русский. Кроули фыркнул, заработав уничижительный взгляд. — Ладно-ладно, значит — мы. Сейчас? — Вряд ли вы в состоянии совершать такие подвиги прямо сейчас. Я думаю, нам стоит перенести расследование на завтра. Да и время уже позднее. — Ханжа, — проворчал Кроули почти ласково. — Мы оба не в состоянии. Значит, завтра. Ребенок с матерью живут в Чатеме, я уточню адрес. — Отлично, — кивнул Азаров, поднимаясь. — Значит, завтра в восемь утра на вокзале Виктория возле поезда. А пока что — до свидания, Кроули. — До свидания, — пробормотал Кроули, провожая взглядом удаляющегося русского. По его походке ни за что нельзя было сказать, что большую часть бутылки выпил именно он. Кроули покачал головой, тут же пожалел об этом, подумал, что похмелье завтра будет совершенно некстати и тоже поднялся из-за стола. У него оставалось в запасе несколько трюков, но самым разумным было бы лечь спать прямо сейчас. К тому же после выпитого сегодня у него точно не возникнет проблем с тем, чтобы заснуть.