Одержимость

      Студия в кирпичном доме угнетала.       За прошедшие дни Салли удосужилась только стереть пыль с кухонного гарнитура и обеденного стола. Она не притронулась к чемодану, который продолжал отстаиваться у входной двери, куда его поставила при въезде.       Уоррен обещал связаться с ней в течение трех дней, но от него по прежнему не было ни одной новости. Адвокат обещал, что весь процесс не займет больше десяти минут в час «Икс». У них не было общих детей (мертвый не считался), имуществом тоже не обзавелись, а на те швейцарские часы, как и на «Тиффани» на ее шее, обе стороны не претендовали. Подарки остались подарками.       Но процесс все равно тянулся медленно. То Джон не отвечал на звонки адвокатов, то Салли не находила, что сказать и игнорировала автоответчик, искала старые свидетельства, которые бережно хранились в красной папочке рядом со свидетельством о рождении и прочими ценными актами.       Обручальное кольцо покоилось в маленьком бархатном мешочке «Тиффани» рядом с пустыми пузырьками барбитуратов. Она вынула его на четвертый день прибывания в Готэм, когда впервые показалось солнце. Кольцо казалось стало чуть большим на безымянном пальце, больше не сидело как влитое, как раньше. Салли несколько раз подносила руку к свету, вглядываясь в эту россыпь бриллиантов, которая теперь напоминала количество попыток самоубийства путем таблеток. Семь? Восемь?       Свои слезы она не смогла обратить в драгоценные камешки — Джон бы разорился, но нервные срывы и попытки сведения счетов с жизнью легко бы вписывались под это количество.       В субботу Салли впервые вспомнила про Артура Флека. На самом деле, она записала его имя и мелкими буквами дописала «Пересечение 14-й улицы» еще тем же вечером, когда поднялась на свой этаж и замерла в узком коридоре. Ключи от казенной двери без таблички «Райан» под звонком, болтались на английской булавке и, кажется, провалились в подкладку пальто.       Пакет из «Макдональдс» мешался, но и ставить его на грязные полы тоже не хотелось. Мало ли кто здесь ходит, а с этой забастовкой не далеко и до эпидемии чего-либо, если не вспышки чумы, как ляпнул кто-то за столиком знаменитой забегаловки.       Раньше Джон всегда держал покупки или доставал из заднего кармана запасной ключ. Да раньше и нужны не было острой в закупке продуктов. Они могли ходить в любое кафе, а по пятницам и в ресторан, если бы Салли захотелось. Теперь некому было и подержать чертов бумажный пакет с остывшей большой картошкой и сухим чизбургером, которому не хватало горчицы.       На секунду ей хотелось, чтобы этот новый знакомый, Артур, вынул из кармана пальто английскую булавку и без лишних усилий совладал со слабеньким замком, а ей осталось бы только пнуть краем сапожка пнуть дверь.       Вроде бы мелочь, а как важно!       Когда со злосчастной дверью было покончено, она и записала его имя на пакете «Макдональдс». В телефонном справочнике ее имя еще не значилось, а потому ждать звонка от него не следовало, но и звонить первой… Салли уже когда-то совершила эту ошибку, как говорила мать, не позволила мужчине завоевать себя, а кинулась в капкан сама, позабыв о гордости.       В субботу вечером они никогда не ходили в «Пого». Там было не протолкнуться в выходные, если заранее не зарезервировать столик, а сидеть у стойки у стены — удел одиночек. Тех, кто ходил в подобные заведения, чтобы познакомиться или напиться. Салли хотелось бы, чтобы бывший муж увидел, как у нее все отлично и без него.       Она даже представила, как прижалась бы крепче к новому партнеру, невзначай махнула рукой, демонстрируя новое колечко, и похлопав ресницами, протяжно произнесла бы: «У меня все отлично, а чего ты хотел, Джонни?».       К сведению, Салли никогда не называла его «Джонни».       Она нашла его в телефонном справочнике, обнаруженном в прикроватной тумбочке у тахты. Вернее, номер был не его, а Пенни Флек, но домашний адрес совпадал, потому у Райан не оставалось сомнений в правоте. Но, черт возьми, он жил с матерью? В квартире сестры?       Замерев у телефона, Салли несколько раз одергивала себя в верности этой идеи. Снова обивать пороги чужого дома, чужой семьи, чтобы не чувствовать гложущее одиночество или собственная гордость? Она была в состоянии придумать самой себе занятие, если бы хотела. Просмотр ток-шоу того же Мюррея Франклина, который, казалось, жил в этой студии и занимался только записью выпусков, потому они выходили каждый день.       Когда-то она была в этой студии. Правда, тогда шоу принадлежало не Мюррею, а кому-то другому, его предшественнику. Приглашение Райан выиграла случайно, простое везение и не более того. Впрочем это было очень давно. Еще до замужества и всего прочего, и тогда еще имело какое-то значение для нее.       Но явно не сейчас.       Салли снова посмотрела на обведенную маркером строчку с фамилией «Флек» и нарисовала у буквы Ф в начале страницы цветочек. Фи, какое ребячество! Прикусив кончик языка, она порывистыми движениями попыталась замаскировать собственное творчество и, наконец, протянула руку к телефонной трубке.       Черт возьми, что она скажет? Это будет выглядеть как свидание? Совсем отчаявшаяся разведенка названивает первым встречным чудикам, надеясь, что это как-то решит проблему?       А корни всех проблем у нас в голове. Так, по крайней мере, говорил психиатр Джона. И мама, конечно, куда же без нее.       Она снова взвесила плюсы и минусы субботнего вечера в одиночку. После отъезда у нее была чертова дюжина таких вечеров, которые коротались у телевизора или за книгой, которых в вытянутом стеллаже в гостиной, так называемой «семейной библиотеке», было довольно много. Но за прочтением Диккенса ее клонило в сон, а от вида сложенной пополам программы телепередач из газеты, веяло тоской.       В конце концов, Салли ничего не теряла.       «Ни одна уважающая себя девушка никогда не позвонит первой».       Иди к черту, мама!       Райан нервно накрутила телефонный провод на указательный палец. Три протяжных гудка и никакого ответа. Даже такой Мистер Шутник имеет пару на субботний вечер, возможно, веселится где-то с этой самой Пенни, может, она и не родственница ему вовсе, а жена, которая содержит и подпитывает тягу к творчеству?       Испорченному (не меньше нее) Джону эта версия пришлась бы по вкусу. Они часто любили подтрунивать над теми, кого финансово состоятельные жены держат на коротком поводке, превращая в ручную мартышку, которая все сделает: и первоклассно отлижет, и поцелует в зад, чтобы получить разрешение сходить в боулинг с плебеями-коллегами по работе.       Протяжный гудок автоответчика вернул ее в чувство. Громко дышать в трубку и молчать было бы глупо.       

«Эм-м-м, — призрачная уверенность в правильности решения, подобно утреннему туману рассеялась в воздухе. — Это сообщение для Артура Флека. Артур, это Салли, помните? Салли Райан, мы встретились с вами у аптеки. Помнится, — боже, дурость-то какая! Она совсем разучилась разговаривать по телефону! — Вы говорили, что выступаете в клубе, и я тут подумала, может, мы с вами сходим куда-то? Если вы, конечно, не заняты, в общем-то, да, думаю, что это было бы неплохой идеей, как вам?»       Повесив трубку дрожащей рукой, Салли почувствовала, что у нее повысилось давление, а может, просто нервы шалили. Вот тебе и субботний вечер. Ее первая суббота после развода.       Она присела на старое кресло и скрестила руки на груди, в ожидании, что сейчас же телефон должен зазвонить вновь, а ей нужно звучать непринужденно, будто бы уже появились другие планы, и это не она, Салли Райан, еще пять минут назад блеяла в трубку о встрече.       Ноги сами по себе отбивали какой-то дьявольский ритм по старому паркету. Следовало бы успокоиться. Вдох, щипок под ребра, глубокий выдох. Щеки полыхали огнем.       Это всего лишь телефонный звонок.       Салли прошлась по комнате, подумывая о том, в каком платье лучше будет сходить в «Пого» или тот же «Макдональдс». Она выдвинула чемодан в центр комнаты и сбросила на кресло несколько платьев, которые могли бы соответствовать обычному ужину, пусть и хлопьям с молоком.       Прошло десять минут с ее звонка. Райан постучала наманикюренным пальчиком по циферблату наручных часов, точно десять минут. Она проделала еще один круг по комнате, а после демонстративно ударила себя по лбу. Ее номер волшебным образом все еще не появился в справочнике. Перезвонить означало бы признать, что она все-таки неудачница, ждала его звонка, считала минуты, думала над этим приглашением и гипнотизировала телефонный аппарат. Чушь какая-то!       Жаль, что до сих пор не изобрели удаление записей с автоответчика! Салли Райан бы с удовольствием выступила бы добровольцем опробовать и избавиться от этого постыдного блеяния, которое навеки-вечные останется на чужой кассете.       Сбросив платья на пол, она плюхнулась обратно в кресло и бросила на колени телефонный справочник. Ничего сложного и постыдного, ведь так? Она просто что-нибудь скажет, например, что планы изменились, но если он, Артур, захочет с ней как-то встретиться, то вот ее номер. Идеальная ложь и не подкопаться!       Снова три гудка и один, что свидетельствовал о включении автоответчика. Салли прикрыла глаза, будто бы так, она сможет без запинки произнести заготовленную речь, словно считывая с суфлера.       «М-м-м, Артур, это снова Салли. Я тут вспомнила, что у меня планы немного изменились, но если у тебя будет выступление, то… В общем, сообщи о нем по номеру…»       — Кто это? — старческий голос на том конце трубки заставил ее вздрогнуть и широко распахнуть глаза. Она почти привыкла к этому монологу, как кто-то все испортил!       — Я, наверное, не туда попала, — единственное логичное объяснение, ведь в первый раз Салли хотя бы смотрела на кнопки телефонного аппарата, а не нажимала вслепую. — Извините.       — Радость, должно быть, это тебя! Какая-то девушка!       «Радость».       Боже, как же это звучит-то со стороны, черти-что! Салли крепко зажмурилась и отвела руку с телефонной трубкой, чуть дальше, будто та жалилась змеей. Когда она испытывала в последний раз такое чувство стыда?       — Кто это?       — Это Артур? — Райан произнесла это едва слышно, прощупывая почву.       — Да, кто это?       Салли тяжело выдохнула, чувствуя, как дрожит телефонная трубка в ледяной руке. Давление все-таки подскочило. Сейчас бы не помешало выпить водки с тоником как в старые-добрые.       — Привет, Артур. Это Салли, Салли Райан. Мы тут виделись не так давно, помнишь? Я хотела спросить, может, сходим куда-то, если ты не занят.       Наступило длительное молчание, вынудившее ее дунуть в трубку и произнести примитивное: «Алло?».       — Привет, Салли.       Все-таки это было плохой идеей. Наравне с прогулками по Готэму, наравне с замужеством, наравне с секоналом. Неужели все, что он мог сказать это «Привет, Салли»?       Она закусила губу и согнула верхний уголок с литерой «Ф». Почему все так сложно? Почему она просто не могла бы сейчас как эти девочки, ее ровесницы, спокойно ходить в пабы, смеяться и жеманничать? Ей, Салли Райан, всегда требовалась какая-то компания, клоуны, как говорил бывший муж.       «Тебе нужно, чтобы тебя развлекали, Сал. Тебе следовало выйти замуж за клоуна, а я не буду шутом гороховым, который только и делает, что веселит».       — Салли, ты еще хочешь сходить со мной куда-нибудь? — обеспокоено, высокая тональность лидирует, тотальная неуверенность в себе вчерашнего школьника, послушного маминого мальчишки.       «Радость, должно быть, это тебя».       — Да, я схожу с тобой, — ее голос прозвучал подавленно, стерев последние следы былого веселья и нервозности. — Встретимся у метро.

***

      Они всегда встречались в метро, делали вместе пересадку на другую ветку, и Салли всегда держала мужа под локоть. Злилась-не злилась, боялась отстать в шумной толпе или нет, она чувствовала себя в безопасности таким способом, а теперь спускалась в сумраке в подземку в полном одиночестве.       Ей нравилось метро, этот гул, неизменный креозот.       Но сейчас эта идея со встречей казалась ей такой абсурдной! А что если у него начнется очередной приступ? Она побежит каждому присутствующему тыкать в лицо карточкой и объясняться? Или же потупит взгляд на раскрасневшиеся от холода ноги и голенища сапог?       В погоне за этими образами, избавлением от одиночества… К черту, все это! К черту! К черту, мамочка, к черту! В самую преисподнюю!       Салли вынула из сумочки пудреницу и поймала в зеркале собственное отражение. Краснота так и не сошла с щек.       Артур ждал ее у выхода из метро, докуривая черт-пойми-какую по счету сигарету. Он не изменил себе и добавил новый штрих в виде рубиновой жилетки, выглядывавшей из-под полов той уродливой куртки. Как следовало поступить? Обнять как приятеля? Поцеловать в щеку?       Но это же не свидание (даже если он будет думать и надеяться на обратное), а борьба с одиночеством и самой собой.       Райан дружелюбно улыбнулась и поинтересовалась о том, куда они пойдут. Центр города все больше и больше походил на заброшенные окраины, вроде тех, что встречались ей в Филадельфии.       В закусочной было по-субботнему многолюдно, но очаровательная официантка (раньше Салли всегда обращала внимание на их внешность и то, как неудавшиеся старлетки преподносили меню и широко улыбались ее мужу) указала на один из свободных столов в самом углу.       — Готовы заказать что-либо сразу или нужно время?       От улыбки официантки невольно всплывал вопрос: «А не сводит ли ей разом челюсть?».       — Ты уже знаешь, что будешь? — этот вопрос был такой неестественный. Ей никогда не приходилось раньше задавать его. Джон всегда заказывал им обоим по стакану пива, первую попавшуюся закуску и официантки никогда не докучали разговорами о том, что следовало бы заказать к пиву или коктейлям.       Артур как-то неуверенно посмотрел на нее, посмотрел на меню и согласно кивнул:       — Черный кофе.       — Я думала, что мы выпьем что-нибудь, — теперь он будет думать, что ты алкоголичка. Законченная пропойца, которая не может и вечера протянуть без градуса!       — Мне нельзя мешать таблетки и алкоголь, — как-то неуверенно произнес он и вслепую вынул сигарету из помятой пачки. — Но…       — Мне тоже, что и ему, — с вымученной улыбкой произнесла Салли, возвращая помятое меню официантке.       Он явно нервничал.       Салли посмотрела в окно, подготавливая не очень интересную реплику о погоде, если бы небеса разразились вновь. Это было бы неплохой завязкой для непродолжительной беседы. Разговоры о погоде или работе, избегая тем политики, религии и спорта, в котором она ни черта не понимала.       — Расскажешь о себе? — это не то, что следовало бы говорить такому комедианту-невротику (или кем он был?), но молчать можно было и дома. — Чем занимаешься?       — Я стендап-комик, — прежним тоном произнес Артур, сбросив пепел в черную керамическую пепельницу. — А так работаю в клубе «Ха-Ха».       — «Ха-Ха»? Он серьезно так называется? — Салли усмехнулась и перевела взгляд на нового знакомого. В прошлый раз она не затруднила себя на то, чтобы в потемках запоминать его лицо детально, но теперь внимательно следила за мимикой чудного человека-любителя жилеток и безобразных курток. — Никогда не слышала о таком.       — А ты? Кем ты работаешь?       Официантка спасительно принесла на красном круглом подносе две керамические чашки с кофе. Отличная возможность улизнуть от этого вопроса.       Райан хотела показаться самой любезностью.       После свадьбы Джон сказал, что ей не обязательно работать. Он заключил ее лицо в свои грубые ладони и пообещал, что сделает для нее все. Его жена никогда не будет домохозяйкой, она будет заниматься «саморазвитием»: читать книги, ходить на выставки и вести богемный образ жизни, где не будет времени для уборки. Она может исполнить свою мечту и стать писательницей, внести в литературный мирок глоток свежего воздуха.       — Чем ты занимаешься, Салли?       Она улыбнулась и отхлебнула горький кофе, а потом невинно похлопала накладными ресницами:       — Я безработная. В настоящее время.       — Тебя сократили? — прозвучало взволнованно, пока она, Салли Райан, попавшая под выдуманное сокращение, выглядело необычайно хладнокровно.       Пусть считает, что она — Железная Леди.       Артур рассказал о том, как ему нравится ходить в «Пого». Эти визиты придавали ему вдохновения для написания новых шуток, которые совсем скоро должны были увидеть свет. Звучало бредово, конечно, но Салли всегда была далека от мира комедиантов и не умела шутить. Только выглядеть нелепо у нее выходило лучше всего.       — Ты живешь не один? — «Радость, должно быть, это тебя!».       — С мамой, — он провел указательным пальцем по ободку чашки, размазывая каплю по керамическому основанию. — Она болеет, я ухаживаю за ней.       — А моя умерла летом, — снова бессердечно, как отрезала, никаких эмоций. — Я вернулась сюда после ее смерти и, собственно, на ее сбережения и живу.       Опять ты, Салли Райан, за свое.       Сплошной негатив и отрицательные эмоции, будто бы так сложно сказать что-то хорошее, приятное и веселое человеку напротив.       Салли отхлебнула еще кофе, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от горечи жижи, наполнившей рот. Лучше бы она заказала кофе по-ирландски. Или по-Райановски, как часто шутил бывший муж: больше виски — меньше кофе.       Ей нестерпимо захотелось домой. Не в ту сырую, не отапливаемую меблированную студию, не в гостиную семейного гнезда, которое сдавалось чужим людям, а куда-то, где бы ее ждали. Где бы ей помогли снять эти неудобные сапоги с высоким голенищем, поцеловали бы ключицу, расчесали бы волосы.       Это все вина трезвой субботы и пустых разговоров!       Салли попросила официантку еще один кофе, но уже по-ирландски. С собой. Она заказала его в тот момент, пока Артур отошел в уборную высморкаться. Столь воспитанный, что не мог по-мужски сморкнуться в бумажную салфетку или же цокнув, сказать, что отойдет отлить. Ее нежные ушки слышали и не такое, чтобы смутиться и напомнить, что за столом есть леди.       Сочетание виски и кофе делало лучше все. Даже эту рубиновую жилетку.       Хотелось верить, что она уже достаточно наклюкалась, чтобы позвать его к себе, но это было бы слишком. Даже для нее. Большая часть веселья была деланной, как и смех вымученным и через силу, невпопад, громко и не естественно, благо, не истошно.       Они прошли еще немного по той части города, что не затонула в мусорных мешках, держась достаточно близко друг к другу, но не так, чтобы нарушить личное пространство. Старые приятели, не более. Это ожидало ее с бывшим мужем. Мало ли. Удастся пересечься где-то в проклятом городе и вести себя прилично, подобающе уважающим друг друга людям.       — Спасибо за вечер, — Салли следовало бы благодарить стаканчик с кофе по-ирландски, нежели Мистера Комедианта, но это не его вина, что она… такая сука. Спасибо за очередное напоминание, мама! — Мне бы пришлось мерзнуть в не отапливаемой студии, если бы не ваша скромная компания.       — Оставите свой номер?       Райан стушевалась. Конечно, надо было написать на салфетке, но она совсем позабыла за их оживленной беседой (вранье, но нужно же было что-то сказать!). Может, в другой раз? Когда ее снова будет «крыть» не по-детски от тоски, и она потянется к телефону, набрав уже наизусть номер Пенни Флек с пересечения 14-й улицы?       — У меня есть ручка, — Артур вынул из кармана (они что, бездонны?) куртки шариковую ручку. — Правда, бумаги нет. Если только купить газету…       Салли отмахнулась. Настойчивость и энтузиазм она оценила, бывший муж носил ее номер телефона в паспорте.       Ей хотелось сделать что-то ребяческое, что-то под влиянием алкоголя. Перехватив его руку, она подумывала задрать край чертовой куртки, но оставались еще манжеты. Слишком много мороки.       Писать цифры на чужой ладони — вверх чего-то несерьезного. Для пущей убедительности своей легкомысленности она вывела размашистое «Салли», не забыв пририсовать сверху кривое сердечко, как в средней школе.       — Я позвоню, — заверил Артур, вчитываясь в крупные буквы и наваливавшиеся друг на друга цифры.       — Не забудь, — весело крикнула Райан, салютуя на прощание, с надеждой, что пойдет дождь и эти чернила расползутся по коже грязными кляксами.       Но стоило входной двери, ведущей в такую чужую и необжитую студию, захлопнуться, сапожкам остаться у стены, Салли приковала взгляд к телефонному аппарату, надеясь, что сегодня он еще зазвонит. Хоть раз.