my opinion of you will not change/so what?

***

Уличный фонарь светил прямо у окна, врываясь в комнату сквозь серые шторы своим тёплым жёлтым светом. Ветви клёнов с ещё не начавшими опадать листьями колыхались на ветру, отражались тенями на ткани и создавали причудливые узоры, в которых полусонный мальчишка различал картинки. В комнате царил полумрак, несколько тусклых прикроватных ламп излучали блёклый, совсем не режущий глаза свет. Спокойствие расстилалось по комнате, охватывая кровать, стеллажи, заставленные старыми игрушками и фигурками, книгами и различными коробами. Они здесь не надолго, но уже скоро должны вновь уехать. В углу — небольшой беспорядок, дорожная сумка, заранее собранная им, маленький рюкзачок уже наготове, и вся одежда весит на вешалке, чтобы в любой момент сорваться и уехать. На одной из тумбочек стоит светильник, проецирующий звёздную ночь на потолок и стены. Он переливается всеми цветами радуги и вращается вокруг своей оси. Часто беспокойного мальчика успокаивала именно эта картина искусственного небосвода с цветными точками. Дверь тихо скрипит, оставляя на полу полоску света. В комнату заходит миниатюрная женщина, тихо прикрывая за собой дверь. Она тепло улыбается и подходит к кровати сына, поправляя одеяло. — Как ты? Всё хорошо? — её голос нежный и мягкий, как и она сама. — Да, всё хорошо, — сонно бурчит мальчик, потирая глазки. Джису наклоняется над сыном, поглаживая его по макушке, и целует в лоб на прощание. — Спокойной ночи, медвежонок. — Ну мам, я уже слишком взрослый для таких прозвищ, — он возмущается, прикрывая глаза. Женщина тихо смеётся в ладошку, другой рукой поглаживая сына по голове. Она осматривается, а в глазах заметна лишь частичка волнения, умело скрытая за тёплой улыбкой. — Ты взрослый? Чимин-и, а кто сегодня просил поносить на ручках? — Мам! — полушёпотом возмущается он, надув щёки. — Спи уже, дорогой. Скоро вылет, так что тебе нужно поспать. — Хорошо, — он переворачивается на другой бок, пока женщина тушит свет. Ночники и звёздный светильник тухнут, излучая свет лишь нагревшимися со временем пружинами. Чимин не любил темноту и, хоть и отрицал, всё же боялся находиться без света. Он закопошился, ворочаясь, и ухватил своими маленькими пальчиками край одеяла, сжимая. Джису заметила копошения и потянулась к рукам сына, чтобы успокоить. — Не беспокойся, всё хорошо, — она пригладила пряди его волос и сжала ручку мальчика, затем медленно встала с края кровати, расправляя за собой складки на простыни. — Пойду, проверю папу и Мёнсу, — она мягко ступала по паркету, скрывшись в том углу, куда не доходил свет уличного фонаря. — Спи. Спокойной ночи. Женщина осторожно закрыла за собой дверь, проходя по длинному коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. В душе было беспокойное предчувствие чего-то ужасающего и пугающего. Она сжимала подол своего горчичного платья, перебирая другой рукой маленькие жемчужины на своих аккуратных бусах. Волнение из-за неизвестности и скорого отъезда заставляло внутри всё трястись, переворачиваться. Чимин поёрзал ещё минуту и не удержался, потянувшись к проводу звёздного светильника. Он на ощупь воткнул вилку в розетку, через мгновение выдыхая с облегчением. Разноцветное сияние мягко ложилось на все поверхности, стены и постельное бельё. Тени казались более продолговатыми, насыщенными и кучными. Хоть они и казались слегка уродливыми и искажёнными, ему всё равно было комфортнее находиться в такой обстановке, переполненной сказочной атмосферой. Искусственные созвездия окружали его, заменяя настоящий ночной вид собой, ведь он боялся темноты улиц ещё с детства, разглядев однажды в ночных пейзажах чудовище. Оно бродило в лесу за домом, сверкая огненными глазами, заманивало в чащобу своим хитрым взглядом. Луна тогда подсвечивала силуэт этого монстра, снующего совсем рядом, но Чимин был в безопасности, за стенами. Мальчик тогда пообещал себе не выходить ночью на улицу, ведь кто знает, есть ли за углом невиданное существо. Он только начал засыпать, ощущая невесомость, как почувствовал сквозь веки, что свет погас. Выключился не только звёздный светильник, но и уличный фонарь. Теперь в комнате густой мрак, даже очертания мебели перестали быть различимыми. Мальчика пробрали дрожь и волнение, когда он на трясущихся ногах стал медленно двигаться к двери. Он пару раз напоролся на игрушки и мебель, затем вышел из комнаты и остановился на середине пути. Снизу была какая-то возня, и отсюда были видны тёмные тени, скользившие по помещению на первом этаже. Чимин затрясся от страха и вдруг услышал пронзительный ежесекундный крик, а затем громкий и звонкий, невиданный ранее звук. А затем ещё.

Alfred Schnittke — Piano Quintet, V

Джису уже спустилась на первый этаж, заворачивая за лестницу к тому коридору, в конце которого были библиотека и кабинет её мужа. Под тёмной деревянной дверью вырисовывалась тонкая полоска света, до неё доносились звуки голосов Интека и её старшего сына Мёнсу. Она делает ещё пару шагов, и когда до двери остаётся лишь пара метров, из-за угла, ведущего к ответвлению коридора, появляется тёмная фигура. Женщина лишь на секунду впадает в ступор, затем резко развернувшись, замечает ещё несколько чёрных силуэтов, а отчаяние приходит к ней моментально. Она срывается с места в надежде, что сможет попасть в кабинет мужа и предпринимает попытки обойти незнакомца, но её тут же хватают за волосы, отчего Джису начинает кричать. Её сразу же прерывают, прикрывая рот рукой в перчатке. Мужчина, что возник из ниоткуда, тянет её за собой назад в гостиную, при этом придушивая женщину предплечьем. Она теряется, её глаза бегают, потом она слышит звук открывающейся двери и беспокойный голос сына. — Мама? — Мёнсу распахивает дверь кабинета, со встревоженным лицом глядя на то, что не должно было происходить в этом доме. Красноватый свет из кабинета обрамляет его красивое лицо, вмиг исказившееся страхом от увиденного. Паника в его глазах растворяется в ту же секунду, как одна из фигур достаёт пистолет, пронзая его молодое сердце пулей ложного возмездия. Он даже не успевает что-либо сказать, как падает замертво на пол, окрашивая паркет из красного дерева своей алой кровью. Джису кричит в руку неизвестного, пытаясь укусить и вырваться, из глаз тут же начинают течь слёзы отчаяния и вселенской боли. Жизнь рушится при одном только взгляде на стеклянные глаза её сына, её мальчика…её первенца. Он лежит там замертво, задержав свой последний взгляд на её лице. Мёнсу так и застыл в небытие, оставив здесь свою незаконченную молодую жизнь и их — свою семью, самым первым. Ещё один выстрел и шум вокруг слились в одно. Она ничего не может различить, пытаясь сделать хотя бы вдох, но ничего не получается — лицо сына перед глазами возникает даже когда она зажмуривается. — Нет! — она рыдает, зажатая в руках незнакомца, пока сквозь слёзы боли не замечает мужчин, тащивших её мужа из помещения. Интек слабо упирался, придерживая рукой кровоточащую ногу. Пальцы его были окрашены тёмной кровью, но когда он увидел тело сына, то обмяк в руках неизвестных, с отчаянием оборачиваясь на Мёнсу. Дыра в сердце сына перекачивала и к ним, придушив все вдохи, все мысли и желания. Из его чёрствых глаз полились слёзы, увлажняя морщинистую кожу тонкими дорожками солёной влаги. — Мёнсу… — мужчина с сожалением глядел на сына сквозь искры от боли во всём теле. Услышав крики и возню на первом этаже, Чимин хотел было спуститься и поглядеть. Ему стало страшно после услышанных звуков, а особенно от тех, что звучали так громко, разрывая его барабанные перепонки. Чимину хотелось обнять маму и забраться под одеяло, но что-то держало его ноги на месте. А когда он услышал шаги, слишком непривычные и не похожие ни на чьи. Ни мама, ни Мёнсу, ни уж тем более отец так громко и тяжело не ступали по чувствительным половицам этого старого дома. В ту самую секунду, когда осознание добралось до его не готового к таким поворотам судьбы детского ума, он сорвался с места, как можно тише ступая по полу. Ноги сами его принесли ко входу на чердак, куда он так ловко мог залезть, даже не спуская лестницы. Совсем рядом стояла большая и старая коробка, набитая хламом, куда он без труда забрался, открыв люк и подтягиваясь. Мальчик как можно тише закрыл тяжёлую крышку, наблюдая в последний момент длинную тень, бредущую по коридору. — Ты перешёл дорогу не тем людям, Пак Интек! — за резким голосом последовала отдающая в челюски пощёчина. Хлёсткий звук разнёсся по подвальному помещению, обводя все фигуры, столпившиеся вокруг стоящего на коленях мужчины. Все они в чёрном, хорошо сложены и в масках, скрывающих лица. В руках у большинства из присутствующих мужчина заметил оружие. Теперь у него нет выхода. — Хотел свалить? Даже запрятался в этом лесу. Вас ничто бы не спасло, — грубый голос их главаря не был ему знакомым. — Об этом никто не знал, — себе под нос рассуждал он, борясь с головокружением от потери крови. Он знал, что всё это обернётся ему ужасным концом. — О, думаешь, совсем уж никто? Пораскинь мозгами, старый ублюдок. Ты любил играться со смертью, а теперь противишься? — окружавшие его в согласии кивали, отбрасывая на пол корявые тени. — Плати по счетам. Твой сын уже умер за твою ошибку. Скоро это случится и с женой. — Ублюдки, — злобно сплюнул он, когда один из неизвестных ударил его по животу. Мужчина закашлялся, падая на пол, и хрипло хватая воздух. Органы внутри будто бы перевернулись, разорвавшись. — За жизнь твоего младшего сына мог бы и сказать, где находится кейс. — На семью он давить горазд, — Интек задыхался от боли, смотря в глаза мужчине. Там не было ответов, как и помилования. В эти секунды он судорожно думал о том, что кто-то его сдал. Кто-то сдал со всеми его делами, кто-то раскрыл его и его намерение улететь из страны, кто-то сдал местонахождение этого дома. И этот кто-то всегда был близко, возможно был секретарём или приближённым. Тёмная лошадка. Тот, кто уничтожил всё. Чимин слышал, как по дому ходили люди. Они разговаривали на повышенных тонах, перемещались по дому из комнаты в комнату, громили всё. До чердака слабо доходили те странные незнакомые звуки, смешивающиеся с эхом и шумом. Когда он услышал, что кто-то захотел забраться на чердак, сразу же спрятался в маленькой подсобке, дверь в которую находилась в самом дальнем и тёмном углу. Места было совсем немного, но он залетел туда со скоростью света, прячась в старых завалах. Сквозь щель в двери он видел свет фонаря и тёмную фигуру. Мальчик перестал дышать, прикрыв свой рот рукой, и даже когда неизвестный ушёл, не смог сделать и вдоха. Спустя лишь полчаса он кое-как выбрался из подсобки. В тот момент Чимин почувствовал ужасный запах гари, а сквозь пол в некоторых местах стал просачиваться вязкий дым. Он открыл люк в полу и увидел огонь, пылающий в комнатах. В лицо ворвался жаркий спёртый воздух, он ощутил ужасный запах и головокружение, но смог спуститься с чердака. Его маленькие ножки понесли его к лестнице, где ещё не было столь сильного задымления. Он мягко ступал босыми ногами и пока осторожно оглядывался, спускаясь по дубовой лестнице. Вокруг никого не было, но Чимин чувствовал, что неизвестные всё ещё находятся в доме. Вокруг было непривычно жарко и воняло до тошнотворного горелым. Будто бы на огромной плите кто-то оставил включённой сковородку с блинами, и они чернели и становились угольками, наполняя дом токсичным ароматом. Чимин заметил что-то знакомое у дивана в гостиной и осторожно подошёл чуть ближе. — Мама… — влага от дыма сменились в его глазах крупными слезами, когда он увидел её измученное лицо, её трясущиеся руки, что придерживали тёмное пятно на красивом платье. Она сквозь туманную пелену и болевой шок разглядела его заплаканное и потерянное лицо. Дрожащие руки потянулись к щекам сына, а на собственном лице сквозь адские страдания появилась искренняя улыбка облегчения, ведь Чимин остался жив. — Чимин-и, они все почти ушли, — её губы были окрашены кровью. Ей никогда не шла красная помада. — Чимин-и, беги. — Мамочка, — мальчик уткнулся в ладони матери, смазывая щеками кровь с её рук. — Через оранжерею, — Джису старалась сделать голос громче, чтобы сын всё расслышал. — Не оставляй меня, — он плакал вместе с ней, пока их слёзы падали и терялись в багровой луже, расплывающейся под телом женщины. Вокруг полыхал огонь, заполоняя дом невыносимым жаром и серым дымом. Чимин раньше любил смотреть на камин, где тихо трещали поленья, а маленькие язычки тёплого огня весело танцевали свои плавные танцы. Сейчас же в этом не было ничего прекрасного — он приносил только разрушение и страх. Дом трещал по швам, тлел и развеивался на ветре пеплом. Пугающий шум сверху отозвался трещинами в воспламенённых балках прямо над ними, они крошились на щепки, проседая под весом рухнувшей крыши. — Чимин-и, — Джису со страхом в глазах превозмогала боль, чтобы оттолкнуть мальчишку подальше. Она знала, что конец близко, но это только для неё. — Я люблю тебя, медвежонок. Мальчик отлетел к шкафу в двух метрах от вмиг образовавшегося завала из массивных досок, обломков мебели и крыши. В потолке дыра, откуда виднеется разгоравшийся по второму этажу пожар. Чимин отключился на пару минут, просыпаясь от того, что его одежда в районе груди и бедра горела. Сквозь боль и всхлипы он стал сбивать огонь руками, поднимаясь с пола. В коридоре, ведущем к библиотеке отца, послышались звуки тяжёлых шагов. Мальчишка моментально спрятался за лестницей, смотря сквозь просветы ступенек и свои слёзы на тёмные фигуры. Кожа на ладонях и теле покрылась пузырями и зудела, он чувствовал, как сухая корка из кожи и прилипшей одежды, образовавшаяся на месте ожогов, будто бы прожигала плоть до мяса. Он хотел бы закричать от боли, но не мог. Его трясло от страха, пока он следил взглядом за несколькими мужчинами, медленно бредущими по их гостиной к выходу. — Спалите здесь всё дотла, — чёрство приказал грубый голос, скрываясь в двери, ведущей на улицу. Чимин решает воспользоваться мгновением, пока остальные покинули дом, чтобы затем вернуться обратно с канистрами керосина. Он быстро перемещается к кухне, затем попадая в столовую, а там за стеклянной дверью находится оранжерея, переполненная прохладным живительным воздухом. Он несётся по тропинкам, оставляя на бетонных дорожках следы крови своими босыми ногами, пробегает по выученным наизусть лабиринтам из растений, зелёных кустарников, усеянных ягодами, и лазы, что разрослась на всю стену, скрывая ветвистыми побегами выход. Свежий воздух, ударивший в лицо хлёстким холодным ветром, стал для его лёгких долгожданным облегчением. Он мелко закашлялся, всё же продолжая бежать так далеко, насколько это возможно. Чимин ступал голыми ногами по холодной и влажной почве, прикрываясь руками от ударов острых и тонких ветвей. — Ты сказал, что не нашёл мальчишку, — озлобленно проговорил мужчина, рявкая на рядом стоящего парня. Его акцент придавал ему некой свирепости, когда он наседал на других своей массивной фигурой. — Так и есть, я его не нашёл, — тот скукожился, когда увидел замах мужчины напротив. — Так нужно было искать лучше, ебалай! — мужчина влепил тому затрещину и оглянулся в сторону леса, где уже скрылась маленькая фигура мальчишки. — Мне найти его, босс? — в их перепалку вмешался другой мужчина, что стоял всё это время по левую сторону от здоровяка. — Пусть бежит. Если не холод, так страх убьёт его. Чимин бежал в самую глубь леса, стараясь уйти от той боли, что принесла ему сегодняшняя ночь. Споткнувшись о корягу, он рухнул у одного из многовековых деревьев в опавшую листву, и так и отключился от бессилия. В том лесу давным-давно, когда ему было пять, он видел обычную пуму, забредшую так далеко от дома, а сегодня даже особняк с высокими стенами не защитил его от настоящих чудовищ. Все птицы и животные покинули эту часть леса, почувствовав запах гари и смерти. Дым вознёсся над горизонтом, врезаясь в память природы одним из самых печальных дней, а на утро кровавый восход окрасил округу и лес, скорбно склонившийся в знак траура. На рассвете спасатели нашли маленького мальчика с ожогами и обморожением ступней, истерзанного и с лёгким отравлением угарным газом. Он провёл в реанимации три недели, а затем прошёл терапию в реабилитационном центре около трёх месяцев, потихоньку восстанавливаясь от последствий пережитых им ужасных событий, перевернувших жизнь с ног на голову. В ту ночь жизнь семьи Пак пошла под откос. Их мир пошатнулся в тот момент, когда всё, что у них было, рассыпалось прахом прямо перед глазами от рук тех, кто не имел права рушить чужие невинные жизни. Чимин так боялся чудовища из леса, не подозревая, что монстры пострашнее могут придти в их дом спокойной ночью. Я люблю тебя, медвежонок… Я люблю тебя, медвежонок. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МЕДВЕЖОНОК! Чимин просыпается от позабытого кошмара на своём рабочем месте. Электронные часы, светящиеся красным неоном в конце захламлённого офиса, показывают 8:03. Он снова поспал не больше двух с половиной часов. В голове шум, а плечо под одеждой болит, как раньше. Рассвет окрашивает помещение золотистым сиянием, слепит не привыкшие к свету глаза. Где-то совсем рядом бродят, словно призраки, его коллеги, отбрасывая на столы, переполненные документами и бумагами, продолговатые тени. Он бегает сонными глазами по офису, приподняв со сложенных рук голову, когда в затылок прилетает подушка, которая напоровшись на преграду, перелетает через него, сваливая стакан с переставшими писать ручками на пол. — Детектив Пак, вы проспали начало рабочего дня, — ехидно прикрикивает Санчоль, стоя у своего стола с кружкой ароматного кофе. — Я переработал за свою жизнь столько, что вправе поспать на рабочем месте лишние пять минут, — подушка летит в коллегу в обратном направлении, но детектив Чхве успевает уклониться. — За работу, сучки. Преступники не будут ждать, пока вы выспитесь, — как всегда добродушно кричит на весь убойный отдел начальник Ли. — Да, шеф, — заученно и угрюмо произнесли все, кто находился в офисе.