my opinion of you will not change/so what?

***

Огромный светлый дом. Повсюду раскрыты окна, впуская летний ветерок гулять по просторным коридорам и комнатам. Белый тюль трепещет от лёгких и нежных порывов, пока мальчишка кутается во взмывающих вверх полотнах. Он носится по лабиринтам, которые знакомы ему с рождения, и заливисто смеётся. Вчера в этом доме было торжество, где он смог совсем чуть-чуть набедокурить, повеселиться с другими детьми и, наконец, выплеснуть свою детскую энергию, ведь отец так редко бывает дома, чтобы покатать сына на своих плечах или стать для его города из кубиков огромным и свирепым монстром, затем разрушить самое высокое здание, а он, маленький супер герой, повалит его в горах (на кровать) неподалёку, чтобы защекотать до смерти, а заливистый смех отца, так похожий на его собственный, гулким шумом разнесётся по дому. Чонгук любил играть со своим папой, но продолжалось это недолго — тот уезжал, оставляя его и жену в большом доме с белыми стенами и высокими потолками. Его мать в последние месяцы стала вести затворнический образ жизни: не выходила из спальни до полудня, а через несколько часов опять пропадала за дверью своей комнаты. Даже на недавнем мероприятии, одно из тех, которые она так любила раньше, не появилась, хотя и муж и родственники просили присутствовать там. Оно понятно, всё же она пережила потерю брата и почти всей его семьи. А ведь они умерли не просто так — их загнали на убой в собственном доме, потом не оставив от него и щепки. Шёл девятый месяц после той трагедии, её племянник жил с ними, напоминая каждый день о той страшной новости, когда ей позвонили с самого раннего утра и сообщили о том, что дом старшего брата подвергся нападению грабителей, после чего Интек с Джису и их старшим сыном Мёнсу были убиты, а маленький Чимин находился в реанимации в критическом состоянии из-за серьёзных повреждений. Никто не ожидал, что он выживет после того, что произошло. Но сейчас он спал в соседнем крыле, и это единственное, что утешало её сердце. Но Суджин не могла и подумать, что её каждый день будут посещать кошмары. Смотря на ожоги на теле племянника, на его пустоту в глазах, она корила себя за всё произошедшее. Ненависть к себе росла с каждым днём существования, боль проела её слабую и неустойчивую душу, пока она не сдалась, принимая тёмное и горькое отчаяние на себя. Даже Хосок, который являлся её стабилизатором, не мог дать ей утешения и покоя. А ведь их сын так ничего и не понимал, смотря в глаза своими большими и несомненно смышлёными глазищами прямо в душу. Он со своей недетской вразумительностью порой задавал настолько простые вопросы, от которых даже самые сложные выводы рушились прахом. Но затем этот прах превращался за её спиной в призраков несправедливо умерших людей, и она срывалась. Чонгук, когда ему наскучило бродить по ветвистым коридорам, решил заглянуть к маме, чтобы, если она даже будет не в духе, полежать рядом с ней и порисовать маленьким пальчиком на потолке фигуры или выученные буквы. Он всего лишь раз, как это обычно делает, стучится в белую дверь и только потом открывает её. Суджин сидит перед завешенным тёмными шторами окном на своей кровати. Её смоляные локоны спускаются до талии, а сама она смотрит в яркий просвет между полами чёрной ткани на окне и не шевелится. Мальчик обходит кровать и смотрит на маму, замечая вокруг неё разбросанные скомканные бумаги. Он подходит ближе, чтобы разглядеть женщину, и рассматривает листки, исписанные незнакомыми сложными иероглифами. Его мама знала японский и обещала в будущем научить этому языку. — Мам, — Чонгук надул щёки, понимая, что женщина не обращает на него никакого внимания. — Доброе утро, сынок, — она медленно поворачивается и смотрит стеклянными глазами ему в лицо. — Уже полдень, — его пробирает страх от её взгляда, но он стоит на месте, ожидая, что мама как обычно должна придти в себя. — Зачем ты пришёл, Гук-и? — она обводит комнату пустым взглядом, добавляя смягчённым тоном: — Гук-и, иди в свою комнату. — Я хотел побыть с тобой, — мальчик смотрит себе в ноги, начиная мяться. — Чонгук-и, делай то, что велено, — Суджин начинала раздражаться, а в её глазах проскользнула искра гнева. — Ма… — Катись отсюда! — её голос сорвался на визг, а когда мальчишка испуганно выбежал из спальни, она, всхлипывая, хрипя и давясь воздухом, заперла дверь и по ней скатилась на пол. — Гук-и, мой мальчик… Суджин покачивалась из стороны в сторону, передвигаясь на неустойчивых ногах по мягкому ковру. Её трясущиеся руки судорожно собирали мятые бумажки с кровати, затем запихивая в заранее приготовленную коробку. Она была достаточно увесистой и довольно обширной, умещающей в себе всю ту скорбь и сожаление, которые копила последние годы. Когда на пороге комнаты появилась управляющая, Суджин всучила ей посылку, почувствовав, как часть её боли растворяется в прохладном ветерке, гуляющем по дому. — Проверь Чонгука. Он должен поесть, — хрипло говорила она. — И ещё, тётушка Ким, отведи его в парк на пару часов. Пусть поиграет. Женщина сбивчиво думала о том, что тех денег, которые она отдала, хватит, чтобы закрыть управляющей рот для тех, кто будет рыскать здесь после её смерти. — Интек, дорогой мой… — глаза переполнялись крупными слезами, в один миг вырывающимися наружу. — Это я виновата! Прости… Из кармана она вытащила пузырёк, звенящий от перекатывающихся в нём таблеток, и трясущимися руками откупорила крышку. В нос ударил характерный запах лекарств, и она улыбнулась, продолжая смотреть в просвет между шторами. Ей там мерещились фигуры, зовущие за собой. В бреду она повторяла «прости», глотая одну таблетку за другой. Они становились поперёк горла, но она насильно проталкивала их в глотку. Женщина вновь заперла дверь на все замки и свалилась на большую кровать, закрывая глаза. Рядом с изголовьем на тумбочке лежала записка и пустой пузырёк валиума. — Я иду к тебе… — и улыбнулась.

***

Ким Намджун был тем, кто взял его на воспитание после того, как Суджин покончила с собой. Чимин в то мгновение ощутил уже знакомые дуновения смерти в большом доме его дяди. Вокруг снова было слишком много людей и боли, а малыш Чонгук так ничего и не понял, всё спрашивая у кузена, что произошло. Чимин и сам не понимал, но догадывался, что жизнь опять подкидывает невинным столько страданий. Тогда на пороге дома появился высокий мужчина в сопровождении разбитого дяди Хосока. Они долго обсуждали всё в кабинете, а только под ночь разошлись. Мальчик сидел в гостиной вместе с кузеном, который уснул под боком, и смотрел телевизор. — Привет, Чимин, — он подсел к ним на край дивана и улыбнулся. — Я друг твоего папы, ты помнишь меня? Чимин и правда что-то смутно вспоминал, нахмурив брови, и кивнул. — Так как твой дядя постоянно находится в разъездах, ты будешь жить в моём доме. Его голос был глубоким и вкрадчивым, внушал доверие и ответственность этого человека за свои слова. — У меня есть два приёмных сына, так что ты не будешь в одиночестве. Иногда к нам будет приезжать Чонгук, — он перевёл взгляд на сопящего мальчика рядом с Чимином и улыбнулся ещё шире, демонстрируя ямочки на своих щеках. — Если тебе не понравится, ты всегда сможешь вернуться к дяде и кузену, если захочешь. Я буду делать всё с твоего согласия. — Хорошо, — прошептал Чимин и улыбнулся, поглаживая голову Чонгука. — Я хотел бы этого. Намджун протянул руку в знак заключённой сделки, и Чимин пожал её, улыбаясь более естественно, чем прежде. Через две недели Чимин переехал в дом семьи Ким. Мужчина вёл машину и рассказывал забавные истории из своей жизни, пытаясь развеселить понурого мальчика. Перед ними открыли тёмные ворота забора, куда заехала его дорогая машина. Дом оказался большим и просторным, выглядел дорого. Он не уступал размерам дядиного или того, где Чимин жил в Сеуле. Да что уж там, даже тому, что сгорел, эти хоромы не уступали. У входа Чимин заметил двух мальчиков, приветствующих вернувшихся почтительными поклонами. Когда они приблизились к ним поближе, Пак поклонился им в ответ и выпрямился, рассматривая лица. — Это мой старший сын Сокджин, — Намджун указал на того, кто казался выше Чимина на голову, хотя по рассказам мужчины тому было всего двенадцать. Мальчик приглядывался к нему, сияя тёплой улыбкой на через чур красивом лице. Сокджин помахал ему и продолжил улыбаться. У Чимина внутри начали зарождаться тёплые порхания, и он улыбнулся в ответ. — А это Тэхён. Он твой ровесник. Чимин перевёл взгляд на второго мальчика и почувствовал холод. Он смотрел на него с пугающей отчуждённостью, лишь изображая улыбку. Его аура совсем не походила на то, что излучал Сокджин. Чимин в нём увидел себя, вспомнив своё отражение в зеркале ещё несколько месяцев назад. Тэхён выглядел, как он тогда, — холодный, тихий и задумчивый. И он заинтересовал его, но одновременно с этим отталкивал. Два этих брата пестрили контрастами начиная от банальной внешности, заканчивая тем, как говорили и что думали. Сокджин был резким, легко возбуждался, но временами был просто душкой. Ему понравился Чимин, и постоянно, когда не был занят своими делами, вертелся вокруг Пака. Он любил обнимать его и часто тискал, сопровождал везде, куда возил их отец. Возможно только из-за этого Чимин окончательно не отчаялся. Чимин не мог вспоминать о родителях и брате, не впадая в дрожь. Ему часто снились кошмары, и он плакал навзрыд, благо комната Сокджина была напротив, и он всегда приходил к нему и успокаивал. Пак ходил в ту же школу, что и братья, Тэхён был его одноклассником, но они особо не общались, пересекаясь лишь на обедах за одним и тем же столом. — Чимин-ши, я думал, ты вырос из этого, — за спиною Намджуна возрастали огромные стеллажи с бесчисленным количеством книг, поднимающиеся вверх не меньше чем на пять метров. Чимин всегда думал, что если господин Ким и вправду прочитал все эти книги, то понятно, почему он такой умный. Сейчас лицо в большинстве своём добродушного мужчины было холодным и напоминало ему отцовское, когда тот был занят взрослыми и непонятными делами. Чимину шестнадцать и он подрался за школой с парнями старше него на год. Они часто провоцировали его, ждали, когда тот останется один, и запугивали, пока рядом не оказывался Сокджин. Но сегодня он пропустил школу, так как заболел, а те вздорные мальчишки говорили слишком обидные слова. — Но господин Ким, не я первый начал. Они…они говорили гадости обо мне и моей семье. И о вас. — Я думаю, что смогу пережить эту жестокую критику от таких, как они. Намджун скрестил руки на груди и откинулся в кресле. Свет из окна отражался в линзах его очков, а Чимин мог увидеть в них свой силуэт. — Но я не могу! — Ты знаешь, сколько такой критики человек получает за всю свою жизнь? Сосчитать не сможешь, сколько раз тебя оскорбят или попытаются унизить. И это не считая всего того, что скажут о тебе за спиной. Да половину своей жизни ты будешь ходить битым. — Но как тогда реагировать на это? — Чимин искренне не понимал и считал, что поступил правильно. — Смириться с обидными словами сложно, игнорировать всё это тоже терпения не хватит. А терпение у человека небезгранично. — И как с этим поступить? Намджун отвернулся в сторону и поправил очки на переносице, вспоминая своё прошлое. — Мы часто в этом возрасте с твоим отцом слышали насмешки от других, а ещё дрались. По поводу и без. Мы так сильно друг друга бесили, что уже могли чувствовать, когда находились слишком близко, — мужчина улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил: — Он часто пререкался с другими. Доходило до такой мордобойни, что потом всю неделю ходил опухший. Один раз я заступился за него. Потому что, ну правда, он должен был спорить только со мной. Мы вместе дали отпор тем, кого боялась вся школа. Чимин слушал рассказ Намджуна, не отрываясь. Тот редко говорил об отце, но каждая из этих историй оставалась у него в сердце. — Ты должен заработать свой авторитет. Не мальчика для битья, который раздражается с первого кинутого в него оскорбления. Не того, кого можно легко ранить и вытереть об него ноги. Нет. — Но… — Чимин-ши, ты простак со вспыльчивым нравом и беззащитной душой. За милю можно почувствовать, что ты думаешь или ощущаешь. Тебя можно читать, как открытую книгу, — мужчина снимает очки и слегка меняется в лице. На нём проглядывается некое сочувствие и понимание. — Жизнь всегда требует от тебя жертв. Был открытой — стань закрытой. — Хорошо, господин Ким. — Ступай и обдумай мои слова, — Чимин поклонился и развернулся к выходу, когда за спиной послышался строгий голос Намджуна: — Но ты правильно поступил, ударив тех мальчишек. Покинув кабинет, парень слегка улыбнулся. Чувство теплоты чуть тронуло сердце. За первым поворотом его ждал Сокджин, положив свою руку на плечо, и повёл его на кухню за аптечкой, смотря такими взволнованными глазами на царапины и ссадины, что Чимин не мог не ощутить чувство нужности и такое старое позабытое семейное тепло, но когда он увидел в дверном проёме Тэхёна и его взгляд, тут же проглотил все свои выводы. Ему нельзя привыкать к этому.

***

Окна в комнате открыты настежь, пуская сквозняк по дому. Он разбрасывает тюль в стороны, перелистывает страницы книги, касается невосприимчивых к холоду ступней и охлаждает пыл. Шкаф выпотрошен, постель помята и завалена стопками одежды. Чимин мечется, собирая сумки, переворачивает все комоды и тумбочки вверх дном. Он так зол, что не замечает у выхода Сокджина. А тот с досадой следит за ним, улавливает каждый жест и эмоцию. На прошлой неделе Чимин поссорился с Намджуном из-за наследства и учёбы, и в тот же день съехал. Он давно планировал, но сейчас терпения не хватило дождаться девятнадцати. Пак не вытерпел постоянные наседающие разговоры о том, что должен вступить в право за наследство. Его дядя до сих пор был поручителем бизнеса, но Чимин хотел послать всё куда подальше, ведь это так надоело. Все эти важные дела обычно приводили к грязной смерти, а он лучше умрёт заслуженно, чем так, как это было с отцом, по фальшивой причине, указанной в документах. Лучше заслужить это чем-то другим, более понятным и оправданным. Он приехал домой, когда узнал, что Намджуна нет. Но и тут ждал прокол. Тэхён был здесь и встретил его не очень лестными словами, в своей манере беспристрастно и отчуждённо нагрубил и прошёл мимо, а Чимин вновь вспыхнул. И теперь хотелось поскорее забрать всё, что не успел при отъезде, и покинуть дом. Безответственно уезжать, но от этого никто уже не удивлялся. Кроме старшего из братьев Ким. — Зачем? — спросил он, положив руку на плечо Чимина. Это прикосновение вырвало его из смутных размышлений о том, как ему жить дальше. — Так надо, Джин-и, — только ему парень позволял называть себя так. — Чимин-а, есть другие варианты, — Сокджин развернул его к себе лицом и посмотрел жалобно. — Останься дома, прошу. — Это не мой дом и никогда им не был. Я здесь лишь гость и не хочу омрачать его жителей. — Ты моё солнце, Чимин-а, — он приблизился, как делал это, когда они были мальчиками, посмотрел в глаза пронзительно и томно, сжимая плечи младшего руками. — Не оставляй меня. — Я не оставляю тебя, — Чимин попытался спихнуть чужие руки, что удерживали слишком крепко, но когда не получилось, вскинулся на него. — Ты знаешь, о чём я говорю. — Джин, я говорил тебе об этом. Хватит строить надежды. — Ты сам передо мной их и выстроил, — у него такое выражение лица, будто он говорит самую очевидную истину. — Не правда, хён, — потерянно выдал парень, отведя взгляд. — Тогда кто позволил мне сделать это? — Сокджин прильнул к нему, впиваясь в губы парня. Джину приходилось наклоняться, чтобы достать до Чимина. Тот вплёл свои маленькие ладони в его волосы за ушами, оставаясь в статичной позе, пока старший прижимал его к себе за плечи, проводя пальцами по шее и подбородку. Он проникал в рот младшего, не встречаясь с сопротивлением, что противоречило словам Пака о невзаимности. Жаркий язык Чимина нежно встречался с его собственным, неспешно переплетаясь. Ким чувствовал, что парень съёживался, напрягая плечи, а когда приоткрыл глаза, не разрывая поцелуя, увидел, что Чимин сильно жмурится, а из глаз текут слёзы. Он стирал их, затем поочерёдно посасывая губы Пака, а тот постепенно успокаивался, шмыгая носом. — Не держи то, что скрываешь в себе, — шептал Джин у самых губ младшего. — Я помогу тебе.

***

В однокомнатной квартирке темно и довольно тесно, ото всюду разит потом и сексом. На постели в смятых одеялах и простыни, на разбросанных подушках спит пьяный Сокджин, укрытый поверх до спины. Его волосы в таком же беспорядке, как и комната. Квартира ещё не обжита, но то, что уже успело перекачивать на тумбочку и стол, сегодняшней ночью было сметено на пол к неразобранным чемоданам и коробкам. Как только они завезли все вещи на квартиру, Ким предложил развеяться и выпить в каком-нибудь клубе или баре. Чимин согласился, решаясь на мимолётный отдых и разгрузку, а когда они уже чуток напились, то даже не заметили, как оказались в этой квартире. Они развязно целовались, обследовали каждую поверхность, пока сил хватало. После третьего раза на постели Джин отрубился прямо под Паком. Он укрыл его и заперся на балконе, допивая старую бутылку пива, приправляя этот странный вечер сигаретами, от которых потом иногда была отдышка и боль в лёгких. Ночной ветер задувал под футболку, взъерошивал и без того растрёпанные волосы. Соседний дом стоял слишком близко, так что на ночной город не полюбуешься, но Чимину и не нужно это. У него нет настроя заниматься чем-то подобным вот уже как десять лет. Сказать честно, он не помнит всего. Только страх, желание плакать и запах дыма. Смутно помнит чердак, длинные тени, мать и ужасающую боль от огня на теле. Он помнит тёмные фигуры, оранжерею и холодную землю. И всё это кусками и отрывками, словно его память порезали ножницами, как киноленту. Вырезали важные куски, оставив лишь страх от неизвестности. Это произошло из-за отравления угарным газом, пусть оно было и не тяжёлое. Врачи говорили, что он не выживет, ведь пролежал в коме две недели, проявляя слабые жизненные показатели. И он честно боролся со смертью, поразив всех своей выдержкой и желанием жить. Он хотел верить, что все его мучения были не зря. Но иногда он жалел, что выжил, иногда впадал в приступы страха и паники, ведь снившиеся кошмары обездвиживали конечности, словно это те страшные тени снова пробрались теперь уже в его разум. Невидимые оковы душили и прижимали к месту, словно тиски. От этого не помогали даже таблетки. Он давно прошёл курс терапии, антидепрессанты стали настолько убивающими, что жить стало проще без них. Чимин хотел чувствовать, что происходит внутри, а не быть овощем из банки, наплевав на всё вокруг. Сокджин по-настоящему помогал и поддерживал, оставлял на плаву, прекращал страдания. И за это он благодарен. Даже немой тост произнёс только что, выглушив залпом остатки алкоголя из бутылки. Но самое главное, что старший дарил ему ещё и радость, в детстве окружал заботой, которой катастрофически не хватало, а сейчас забирал и стресс, принимая на себя удары в виде грубых толчков, синяков и засосов на своей бархатной коже, а Чимин и не знал, может ли делать это, получать безвозмездно и рассчитывать на это в дальнейшем. Пак всегда думает о том, что смерть его семьи была напрасной. Жалеет об этом, словно сам допустил какую-то ошибку, словно виноват в этом. Он жалеет о том, что не умер с ними, что теперь не боится выходить на улицу ночью, ведь надеется, что чудовище придёт за ним. Жалеет о том, что не остался в кровати, когда ночник потух. Так бы прекрасная несуществующая галактика и осталась отпечатанной внутри его век, пока бы он засыпал на целую вечность. По крайней мере тот Чимин умер. Сейчас он — одна из его теней. Но даже она страдает, бродя по свету. — Я отдал бы всё за фальшивку, лишь бы не видеть этого звёздного неба.