Отмеченная Солнцем

       Время больше не шло. В этом вонючем аду время стояло на месте. Только почему-то солнце то вставало, то садилось, не понимая, что время не движется. Завтра перестало существовать для Джейн. Только бесконечное сегодня, наполнившееся одними и теми же событиями.        Её насиловали уже бессчетное количество раз, этот процесс стал настолько обыденным, что больше не вызывал никаких новых эмоций. Только отвращение. Страх не пропадал никогда.        Пленниц в клетке осталось четверо. Ту, что была с большим животом, увели вскоре после появления Джейн, и больше её никто не видел. С того момента беременных в камере прибавилось.        Общаться, почти не понимая друг друга, было сложно, но у Джейн не оставалось выбора, кроме как предпринять несколько попыток заговорить с индианками, иначе, в полном одиночестве, без какой-либо, даже мизерной, поддержки, она рисковала совсем одичать и обезуметь. С Ито, той самой женщиной, что помогала ей ещё в первый день, получилось завязать нечто похожее на дружбу. К общению жестами по чуть-чуть добавлялись слова, которым они обучали друг друга. Больше заняться в этой камере было нечем.        Срок Ито приближался, живот увеличивался с каждым днём как на дрожжах, как и у другой женщины, забеременевшей почти сразу после того, как в клетке их осталось четверо. Вот только изменения с фигурами происходили слишком быстро — ещё одна причина, почему Джейн считала течение времени здесь обманчивым. Его не могло пройти столько, чтобы едва забеременевшая индианка округлилась, как на пятом месяце. Или же развитие плода от божества происходило иначе? За какой-то месяц?        У Джейн появилась возможность познать всё на себе. Совсем недавно, когда девушку очередной раз привели к Корокииле, верховный бог, вместо того, чтобы сразу приступить к делу, долго внимательно на неё смотрел, после чего впервые провёл ладонями по груди, а в конце коснулся живота. В этот миг Джейн поняла всё. Случилось то, чего она больше всего боялась. И вроде бы удивляться нечему, всё к тому и шло, но… Кокииле говорил, что на это может уйти и год, и десять лет. А в итоге получилось слишком быстро.        Когда Корокииле надел на её шею появившийся в его ладони тёплый, хорошо знакомый медальон, Джейн прошиб озноб. Ей внезапно показалось, что к ней в живот подселили опасного паразита, который будет в ней расти, пожирая её изнутри. Мерзко стало от собственного тела, даже прикасаться к себе не хотелось.        Но ведь она права! Внутри неё не ребёнок, а отвратительный, насильно навязанный плод, которого не должно существовать на земле, от которого необходимо избавиться любым способом!        Больше бог солнца к ней не притрагивался. Джейн могла бы вздохнуть с облегчением, если бы не причина этого и её последствия, которые неминуемо приближались. Распорядок дня для неё немного изменился. Девушку по-прежнему ежедневно выводили помыться, очень редко давали прогуляться в отгороженном вольере вместе с другими беременными и усиленно поили кровью.        Отвращение к собственному едва заметно округлившемуся животу крепло с каждым мгновением, проведённым в клетке. Медальон неимоверно раздражал, но на единственную попытку снять его Ито выпучила глаза, перехватывая её за руку. Короткий кивок в сторону решётки и красноречивое похлопывание себя по щекам лучше слов рассказали девушке, что такие вещи наказуемы. Впрочем, чего ещё она ожидала? Как помнится, шаман за снятый медальон ударил её, даже когда она была настоящей невестой. Только тогда это не казалось страшным, сейчас же ценности изменились. Джейн устала от боли. Она начала её бояться не меньше верховного бога.        К чужому телу девушка так и не привыкла. Маячившие перед глазами смуглые тонкие руки постоянно хотелось встряхнуть, протереть. Волосы, спадавшие на лицо, воспринимались париком. То, что чёрные как смоль пряди всё сильнее разбавляла седина, Джейн не интересовало. Гораздо важнее, что за столько дней так и не появилось ни одной возможности сбежать. Клетка всегда закрыта, выводили из неё только днём, когда весь город бодрствовал, и всегда держали крепко, готовые при любой попытке сопротивления взять на прицел. Положение казалось безвыходным. Единственное, что Джейн могла делать, — это существовать и набираться ненависти.        Ненависть касалась всех, кто хоть как-то относился к этому месту: богов, их детей, мерзкого плода в её животе и женщин, сидящих с ней. Даже Ито, единственную, кто её поддержал. Хотя умом девушка понимала: несчастная индианка плохого отношения точно не заслужила, она мучилась не меньше Джейн. Из-за непомерно большого живота женщина не могла нормально передвигаться. Точно так же было и с первой роженицей. Когда у той перестало хватать сил, даже чтобы добраться до отхожей ямы, её забрали из клетки.        Джейн не впервой было видеть беременных. Хотя бы племянницу её покойного мужа, едва не родившую у них в гостиной. Однако на памяти девушки ни одну из её знакомых беременность так не опустошала. Ито выглядела так, словно у неё выпивали все силы. Судя по всему, ей оставалось недолго.        В одну из ночей Джейн разбудило громкое мычание, больше похожее на приглушенный рёв. После выпитой крови полностью проснуться против веления организма было непросто. Глаза не хотели открываться, руки плохо двигались, но странный звук постоянно возвращал в реальность. В итоге Джейн смогла перебороть физиологию, в испуге оглядывая сонными глазами пространство.        Темно… на улице ночь, помещение освещалось только несколькими факелами, но их недостаточно для хорошего обозрения. Посторонних, кажется, никого. Женщины лежат, каждая в своей стороне, кто-то беспокойно ворочается, тоже растревожившись шумом. Но откуда идёт звук? Вроде бы все спят. Нет, не все! Ито…        Индианка лежала чуть в стороне, ближе всех к ней как раз была Джейн. Одну руку женщина почти не отрывала от лица, вторая металась, периодически стуча по земле. Девушка, прогоняя остатки сна, поспешила к ней, застав ужасную картину. Ито не просто так держала руку в районе рта, она впилась в предплечье зубами, заглушая почти не прекращающиеся крики. По коже уже заскользили тоненькие струйки крови. Тело женщины вспотело, отчего спина, ноги и плечи испачкались в прилипшей к ним земле. Длинные чёрные волосы разметались во все стороны, также перемешавшись с взрыхлённой грязью. По потному лицу из широко раскрытых, сильно опухших глаз текли слёзы.        Специфический запах, разведённые ноги, согнутые в коленях, и земля, не изменившая в темноте цвет, но явно чем-то увлажнённая, не давали сомневаться в происходящем. Ито рожала. И роды проходили очень тяжёло.        Первый порыв, охвативший Джейн, был позвать кого-нибудь на помощь, благо это слово на языке Киле она хорошо знала. Насколько девушка могла судить по предыдущей роженице, срок Ито ещё не подошёл, поскольку индианку ближе к родам должны были перенести в другое место. Вряд ли снаружи или в соседних комнатах много народа, такая тюрьма в охране не нуждалась, но ведь хоть кто-нибудь там находиться должен? Девушка уже было набрала воздуха в грудь, но не успела и звука издать: её запястье перехватила холодная, влажная рука. Та самая, с кровоточащими следами от зубов. Бледное лицо Ито перекосило от боли, капельки пота перемешались со слезами и поблескивали в слабом освещении огней. Женщина как могла подняла трясущийся палец к губам и несколько раз мотнула головой, после чего снова закусила уже вторую руку, дабы подавить новый крик.        Джейн невольно сглотнула, не понимая, что ей делать. Ито явно не хотела, чтобы кто-то из Киле приходил, но… Сколько она уже так мучилась? Судя по стонам и мычанию, схватки частые и очень болезненные. Или это уже потуги?        Нужно срочно что-то предпринять! О самих родах Джейн мало что знала. После получения страшного диагноза даже думать о ребёнке и процессе его появления не хотелось — мысли причиняли боль. А когда смирилась, интересоваться всё равно было бессмысленно: как девушке тогда казалось, ей с этим никогда не столкнуться.        И вот столкнулась. Растерянность и абсолютное незнание, что можно сделать, привели её к началу паники. Смотреть на страдающую индианку жутко. От стальной хватки ледяных пальцев кожа покрылась мурашками. Так и хотелось вырваться и отойти от выгибающейся от боли женщины, как от прокажённой.        Девушка не представляла себе, что роды могут быть настолько болезненными. Но Ито вроде бы не тонка в кости, в отличие от нынешнего тела Джейн, почему же она так мучается? Может, дело в изнеможении? Содержание в клетке никому не могло пойти на пользу, она быстро истощала и внешне старила всех попавших в неё женщин, и никакая кровь не могла это изменить.        — В… всё хорошо… — открыть рот и заставить себя говорить было трудно, но не труднее, чем побороть собственную панику. — Всё будет хорошо…        Джейн приняла решение. Помимо неё, помочь Ито здесь некому, раз женщина не хочет звать захватчиков. А даже не знающая что делать помощница лучше, чем никакой. Придётся как-то принимать роды. Но подумать легче, чем сделать, к тому же вырваться из захвата цепких пальцев оказалось не так просто.        — Всё хорошо… — вновь прошептала Джейн, опускаясь на колени и попутно стараясь высвободить руку. — Я не стану никого звать…        Ито не могла её понять. Надежда была на то, что индианку успокоит тихий заботливый шёпот, но женщина только пуще замотала головой.        — Я буду… сикото… — девушка вовремя вспомнила одно из выученных от сокамерницы слов, обозначающее молчание. — Сикото… — серьёзно повторила Джейн, указывая на свой рот.        Это сработало. По крайней мере, Ито немного успокоилась, что капельку облегчило её состояние. Преодолевая собственную брезгливость, Джейн сдвинулась к промежности индианки. Головка уже появилась! Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять: ребёнок слишком большой!        «Что мне делать?!» — Джейн заочно уже ненавидела этого младенца, не меньше, чем того, что рос внутри неё.        Жестокие мысли, но она ничего не могла с собой поделать. Ей было всё равно, покалечится он или умрёт, она хотела только, чтобы Ито перестала страдать. Но едва Джейн протянула руки, как раздался громкий крик в стороне, не принадлежащий роженице. Это случилось настолько внезапно, что паникующая девушка сама коротко взвизгнула, вздрогнув. Сердце подскочило до горла.        Обернувшись через плечо, она увидела, что никто уже не спал, а одна из пленниц, выглядевшая так юно, что иначе как девочкой её назвать было невозможно, стояла на ногах и, приблизившись к решёткам, громко орала на неизвестном Джейн языке. Возможно, она решила, что именно так будет правильно, а возможно, испугалась, увидев то, что и её в скором времени ожидало. Никакие жесты или надрывные крики Ито не смогли её заткнуть.        Первая мысль, пришедшая Джейн, — подойти и тряхнуть ту девочку хорошенько, лишь бы рот закрыла, но что-либо предпринимать было уже поздно. В помещение почти сразу ворвалась индианка, способная прикасаться к решёткам.        Дальнейшие события сменяли друг друга так стремительно, что девушка не успевала их осознавать. Тюремщица тут же коснулась прутьев, открыв проход, попутно также кого-то зовя. Запаниковала она не меньше остальных. В какой-то момент Джейн испытала виноватое облегчение, видя, что индианка поспешила к Ито. Сложная, непосильная задача по приёму родов снялась с девушки, и та покривила бы душой, если бы сказала, что не обрадовалась этому. Вот только беспокойство не отступило. Особенно когда её грубо оттолкнули прочь от роженицы, бегло осматривая виновницу суеты.        Несмотря на то, что выход несколько секунд оставался свободным и неохраняемым, никто и не подумал выйти. Даже Джейн. Она просто не поняла этого. Её тело не поспевало за мельтешащими мыслями. В голове вроде бы что-то начало ворочаться, когда девушка перевела взгляд на пустой проход, но ни руки, ни ноги не пошевелились. Она так и осталась на земле, куда упала после того, как её оттолкнули.        Только спустя несколько секунд бесполезного хлопанья глазами в мозгу Джейн как будто что-то щёлкнуло. Туман развеялся. Вряд ли в скором времени предвиделась другая возможность попробовать выбраться отсюда! Ито она больше ничем не сможет помочь. Вот только перед тем, как девушка успела хотя бы пошевелиться, в тюрьму вбежали мужчины. Два человека, возможно охранявшие, а возможно просто услышавшие крики. Горькое жгучее разочарование медленно заполнило грудную клетку, и густая липкая субстанция потянулась вниз. Единственный момент, выдавшийся за несчётное количество дней, утерян…        Теперь около Ито стояли двое — один из пришедших остался у входа. Кажется, с прибытием подкрепления паника тюремщицы пошла на убыль. Вот только, вопреки ожиданиям Джейн, они не стали помогать роженице. Оценив ситуацию и поняв, что та не сможет даже приподняться, индейцы решили просто выволочь её за ворота. Несмотря ни на состояние Ито, ни на вдох ужаса, вырвавшийся у зрителей, они слегка приподняли роженицу за руки и ноги, быстро унося её прочь.        Крики, полные боли, резанули уши. Ито больше не могла терпеть, да и нужды в этом не было. Сначала шокированной Джейн показалось, что судорожные движения женщины тоже от жуткой боли, но дикая догадка поразила её, словно молния: это была отчаянная попытка вырваться! Ито сопротивлялась так, словно знала, что борется за свою жизнь. Возможно, ей действительно было известно, что первое кормление должно убить её…        «Надо помочь…» — после особо пронзительного вскрика роженицы девушка не выдержала. Просто стоять и наблюдать было сложно, сердце разрывалось от жалости и сочувствия, хотя Джейн думала, что она больше не способна переживать за других. Но вместо каких-либо действий девушка сжалась от новых криков. А почему остальные не отреагировали? Стоят как вкопанные, прижав ладони к лицу. Боятся вмешаться? И Джейн тоже боялась. Мысленно она уже трижды подоспела на помощь, но на деле не могла и пальцем пошевелить. Тело парализовало.        Ей начало казаться, что вот-вот раздастся крик младенца, хотя остатками разума она понимала: ещё слишком рано. Это в голове Джейн время остановилось, на деле Ито вытащили из клетки меньше чем за минуту. Девушка вздрогнула от глухого удара: таз роженицы решили положить относительно аккуратно, но торс бросили, как ненужный мусор.        Ито продолжала кричать, постоянно переходя на визг. То, что тюремщица, захлопнув клетку, склонилась над ней, только ещё больше заставило индианку сопротивляться. Видно плохо, но Джейн была уверена, что Ито продолжала отбиваться изо всех сил.        Вопли становились то тише, то пронзительнее, периодически смешиваясь с непонятной руганью аборигенов. Постепенно сопротивление начало затихать. Силы женщины были на исходе: её руки прижали к земле почти играючи, голос охрип, и крики сменились сначала кашлем, а потом тихим плачем. Народу по ту сторону решётки прибавилось, обзор загородили почти полностью.        Джейн невольно сделала несколько шагов вперёд. Она знала, что хорошего конца в любом случае не будет, но глупая надежда, что женщину каким-то образом всё же оставят в живых, не оставляла её. Девушка не заметила, что остальные пленницы так же столпились у решётки, сжавшись и затаив дыхание в ожидании.        Крик младенца словно проткнул напряжение, сгущающееся в воздухе, ножом. По крайней мере, пленницы около Джейн облегчённо выдохнули, как будто тяжесть, пропитавшая клетку, отступила. Вот только девушка знала, что это ещё не всё. Вид измученной, но пока живой Ито заставил сжать руки, вздох застрял в горле.        Стало окончательно ясно, что роженица знала свою судьбу. Вместо того, чтобы расслабиться, она завизжала ещё пронзительнее. Собрав остатки сил, женщина отчаянно рвалась из рук, по-прежнему прижимающих её к земле. Тюремщица, принимавшая роды, сдвинулась в сторону, а Джейн нервно обернулась, посмотреть на реакцию других. Кажется, больше никто не понимал, почему Ито смотрит на младенца в руках индейцев с откровенным ужасом и чем ближе ей подносили ребёнка, тем яростнее она начинала вырываться. Непонятно, откуда только родившая в сильных муках женщина взяла столько сил. Теперь её приходилось прижимать к земле трём мужчинам.        Нежных чувств к этому сморщенному младенцу, похожему на огромную высушенную лягушку с человеческой головой, Джейн не испытывала. Напротив, она ненавидела и его, и того, что растёт в ней. Пока не отрезанная пуповина походила на кишку и вызывала ещё больше отвращения к ребёнку. Но омерзение, испытываемое девушкой, не шло ни в какое сравнение с ужасом на лице Ито, смотрящей на своё дитя. К ней как будто подносили не человека, а гадкое ядовитое существо, способное умертвить одним своим прикосновением. Когда его положили Ито на грудь, она издала неистовый, душераздирающий вопль, не прекращающийся, пока ребёнок тянулся к соску.        Тревога сильно мешала мыслить, всё внимание концентрировалось на происходящем. Джейн думала, что ребёнка не кормят тут же после рождения, но, видимо, Киле доводили дело сразу до конца. Неожиданно стало тихо. Ито замолчала слишком резко. Девушке даже показалось, что это у неё лопнули барабанные перепонки, поэтому наступила тишина. Но нет… Звук всё-таки присутствовал, просто настолько тихий, еле различимый, что его почти невозможно было услышать, если не прислушиваться, особенно после громогласных воплей. Это был хрип. Хрипела Ито, уставившись выпученными глазами в потолок.        Индейцы отступили от неё, больше женщину никто не прижимал — не было нужды. Её руки и ноги судорожно подёргивались, позвоночник немного выгнулся, голова откинулась назад. Всё сопротивление стихло. Ребёнок как будто прилип к телу.        Зрелище оказалось жутким: уродливый младенец сосал грудь бьющейся в судорогах женщины. Даже в тусклом освещении хорошо было видно и как она побледнела, и кровавые разводы на бёдрах. Пот каплями стекал с неё в ненормально большом количестве. Можно было подумать, что над ней сейчас прошёл дождь, настолько она взмокла. Но самое ужасное только начиналось: вены и сосуды вздулись, словно тело прямо под кожей оплели нитями толстой паутины. Судороги женщины усилились, хрипы переросли в бульканье.        Джейн впилась ногтями в собственные ладони. Пусть Ито не кричала, её боль чувствовалась и без крика. Тем более девушка хорошо знала, как легко в этом аду лишиться голоса.        Судороги прекратились так же внезапно, как и начались. Руки Ито резко взметнулись вверх, как будто в отчаянной попытке скинуть с себя ребёнка, но упали, так и не коснувшись его. Кожа женщины покрылась мелкой тонкой сеткой из трещинок, зашелушилась, местами появились кровавые полоски. Но кровь не пошла. Вздутые вены сжались вместе с мышцами. Сильно иссохшая кожа плотно обтянула кости, глаза ввалились. Медальон на груди с изображением когтя хищного зверя провалился внутрь. Через несколько секунд перед зрителями осталось лежать сухое безжизненное тело, куски которого рассыпались в труху от дуновения воздуха.        Ребёнок кричал от попавшей ему в рот пыли, но Джейн почти не слышала его крика. Глаза девушки были направлены на остатки Ито, которые теперь и убрать-то по-нормальному было невозможно. Значит, вот что уготовлено ей? Вот от чего должен был спасти обряд вознесения? К горлу подступила тошнота, свет в глазах замелькал, и девушка, почти не видя ничего вокруг, бросилась к отхожей яме. Её рвало не переставая. Из-за сильной слабости пришлось встать на колени, упёршись ладонями в край. Только когда в желудке не осталось даже желчи, Джейн смогла сделать тяжёлый болезненный вдох и приподнять голову. Оказывается, рвало не её одну. Все три оставшиеся индианки склонились над ямой.        Эту ночь поглотило отчаяние. Никто в клетке не спал. Джейн сидела, сгорбившись, обняв свои колени. Упереться в них подбородком мешал торчащий живот. Не в силах ничего с собой поделать, она периодически бросала взгляд на следы праха: больше ничего не осталось от единственного здесь человека, с которым можно было пообщаться. Очевидно, перепуганные до полусмерти пленницы ранее ничего не знали об ожидающей их судьбе, в отличие от Ито… Как женщина старалась родить без свидетелей, как сопротивлялась… Значит, и она в своё время стала свидетельницей того, что последует за родами.        Впервые за всё время, проведённое тут, Джейн полностью утратила надежду. Раньше, несмотря ни на ужасное содержание, ни на ежедневное насилие, она постоянно думала о спасении, считая, что нужно только дождаться момента. Но момента так и не было. И будущего тоже. Исход возможен только один, и до него осталось совсем немного.        Рассвет настал всего через пару часов, но за это время в душе Джейн успела побывать целая буря эмоций. Гнев, ярость, нежелание мириться с такой участью и лихорадочные попытки придумать хоть что-нибудь. Вот только придумывать нечего. В итоге, когда взошло солнце, Джейн впала в полную апатию, как, возможно, и другие девушки.        Никто из них не сопротивлялся, когда за ними в очередной раз пришли, чтобы отвести на помывку. Никто не обменялся друг с другом ни взглядом, ни звуком, когда всех вернули в клетку. Просто расползлись по сторонам. А когда принесли еду, никто на неё не набросился. В итоге сосуды простояли нетронутыми до вечера, пока две пленницы не обратили на них своё внимание. Медленно, как будто неуверенно, они подползли, чтобы взять себе по кусочку мяса и выпить несколько пригоршней воды. На этом сегодняшний приём пищи закончился. Джейн к еде так и не притронулась, как будто голод и жажда пропадут только от того, что девушка больше ни в чём не видела смысла.