Санжировка

С детства мне снился этот сон: свет рампы и зеркальный коридор. Я иду по нему вместе с тысячей своих отражений и знаю, что там, внутри этого лабиринта, что-то очень важное, точнее, кто-то. В десятке зеркал преломляется образ высокого мужчины, но я вижу лишь белокурый подбритый затылок. И я бегу к нему, но больше мне не страшно, потому что уверен — ты меня дождешься. Едва проснувшись, чувствую, как тянешь к себе, целуешь, но виду не подаю, что я уже не сплю. Знаешь же, терпеть не могу этих поцелуев с нечищеной пастью, жду, когда уйдешь в душ, чтобы, едва услышав шум воды, скользнуть следом. Обнимаю, целую в спину — успел соскучиться за ночь. Мне никогда не надоест твое тело — даже когда ты станешь дряхлым и сморщенным старикашкой — все равно буду его любить, потому что наслаждение, которое оно мне дарит, не сравнить ни с чем. Вжимаешь в кафель, кусаешь за ухо и что-то рычишь — знаешь ведь, не смогу устоять. Разморенный горячим душем и твоей страстью, плетусь на кухню готовить нам завтрак, тебе — крепкий кофе, мне — крепкий чай. Провожаешь глазами школьный автобус, знаю, сейчас потащишься провожать мелкого, дядя-Эрвин, как же, и я тащусь за тобой следом. После такого успеха мы могли бы позволить себе роскошный особняк недалеко от гольф-клуба типа того, в котором живет Закклай, но я рад, что мы остались тут, с остальными — Захариусы через забор, через пару кварталов Петра с Оруо, чуть выше по улице Энни и Бертольд. Люблю уикенды, когда все собираются на барбекю на нашем заднем дворе — это напоминает мне о старых временах, когда наш балаган кочевал из города в город, а вечерами мы все сидели у костра, пуская по кругу бутылку. Да, я говорил, что не любил их, но то было раньше — теперь люблю. С ужасом думаю о ночи — не дай Бог Закклай затеет очередной светский раут с бомондом, ненавижу их, но сегодня тысячное выступление, он такое не пропустит. Может, мне удастся уговорить тебя сбежать сразу после шоу? Ведь это еще и наш день, день, когда ты нашел меня. Признаюсь, я плохо помню это время, как будто щелкнуло что-то в мозгу, одно лишь ощущение того, что ты все время был рядом, а я никак не мог поверить в то, что все еще нужен тебе вот такой — грязный, опороченный, предатель. Но, как когда-то в Нью-Джерси, так и тут, ты снова шаг за шагом отвоевывал меня из плена страха и тревог. Я снова поверил в то, что заслуживаю счастья, что, несмотря на весь ужас прошлого, мое будущее тоже может быть прекрасным. И оно прекрасно. Ты сделал все, что обещал: у нас есть шоу, самое великолепное на свете, и люди со всего мира съезжаются в Вегас, чтобы увидеть нас. Ты сделал даже больше, — нашел мне дело, сам бы я никогда на это не решился, снял помещение и создал школу для цирковых артистов, учредил стипендию для сирот, чтобы никому из этих детей не приходилось проходить через то, что было в моем детстве. А самое главное, ты отдал дяде честь, дав этой школе имя человека, которого тот любил больше всех на свете, и память об Ури Рейссе еще нескоро сотрется. Сегодня вечером я вновь выйду на арену, чтобы рассказать зрителям нашу историю: о юноше, который был потерян и ничего не ждал, и прекрасном волшебнике, который своей магией заставлял оживать мертвые цветы, магией такой сильной, что она способна была растопить даже самое каменное сердце, заставить взмыть в небеса человека с поломанными крыльями. Я видел, как трогает зрителей наше шоу, их слезы были для меня лучшей наградой, и я хотел делать это снова и снова — каждый день. Сейчас я поеду муштровать своих подопечных, а ты поднимешься наверх писать новую сказку, которая будет дарить людям радость и надежду. Я слышал, что Дариус хочет отправить нас в Макао, но ты и так знаешь, что пойду за тобой хоть на край света, какое уж там Макао… Никто, кроме нас с тобой, не знает, какую длинную дорогу мы прошли, но каждое мгновение нашего сегодня того стоило. Я люблю тебя, Эрвин, жди меня в нашем маленьком доме с оранжевой черепицей, точно таком, какой ты мне обещал...