Все имеют право на счастье

Каждый раз, когда одного из них, или вместе, отправляют на задержание особо опасных (пусть даже с омон-ом), или обезвреживать бомбу, они целуются. В бронежилетах, касках, они находят пару секунд, чтобы обменяться прикосновениями губ. Пожелать друг другу удачи, попросить прощения, попросить вернуться назад живым. Они всего лишь люди, и никто не знает наперёд, как пройдёт операция. Они боятся. Не успеть, не прикрыть, когда это нужно, не заметить. И каждый такой поцелуй выражает страх, надежду, немую просьбу-мольбу – "Пожалуйста не оставляй меня, что бы ни случилось. Пожалуйста, обязательно вернись". Они всего лишь люди. Очередное задержание. У них всего полминуты. Так мало, чтобы выразить всё. Но Лёня притягивает к себе капитана, мягко касаясь своими губами его, тёплых, чуть обветренных, из-за февральского ветра, губ. Это не поцелуй страсти, а нежное, хрупкое, но невероятно важное для них обоих, обещание. Когда всё заканчивается, и очередную мразь застёгивают наручниками, чтоб везти за решётку, они находят друг друга глазами, помогают снять бронировку и едут обратно в ФЭС, чтобы отчитаться. А после, уже по тёмной столице, домой, где всё хорошо, где не надо куда-то бежать и что-то доказывать. Там их ждёт соскучившийся за день Пряник и горячий чай. Данилов в такие ночи горячей обычного целует своё Солнце, ибо оно, "храни тебя, боже, безрассудное создание", полезло освобождать заложников без прикрытия. А потом, не менее жарко, стонет под парнем, который и словами и "делом" заглаживает вину за потрёпанные капитану нервы. Внизу живота всё скручивает в ебанистическую спираль, а собственное тело ощуется лавой. Руки оглаживают плечи, бока бёдра, чтобы понять, что любимый человек жив, рядом, что это не мираж воспалённого сознания. Они засыпают крепко, сплетясь руками и ногами, ближе, сердцем к сердцу. Данилов сопит Лёне в ключицу, а тот гладит своего капитана по расслабленной спине. Он ни за что не бросит Стёпу, пока тот сам не скажет.