ИВЛ

14.05.2019 (две недели спустя)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Оставив машину на парковке за забором больницы, Минхо быстрым шагом направляется в знакомый корпус. Путь выучен наизусть, но мужчине не терпится забыть его к чёртовой матери. К счастью, Хёнджина сегодня выписывают, а значит, приезжать в это приевшееся место больше не понадобится. Минхо уже с пяти утра пребывает в хорошем настроении; он мало спал, но лишь потому, что почти всю ночь думал о выписке и с довольной улыбкой на лице переписывался с Хёнджином, который долго не мог уснуть, воодушевлённый скорым возвращением домой. Как он сказал: ему осточертело собственное нахождение в больничной палате за эти три недели, и как же хорошо, что месяц до этого он был в коме, а не пялился на белые стены. Сейчас разговоры о коме кажутся какой-то локальной шуткой, несмотря на то, что три недели назад Минхо места себе не находил. И всё же остаточный страх ещё зудит где-то под рёбрами. С Минхо здороваются на входе — мужчину здесь знает, кажется, каждый второй медработник, — но он всё же решает сообщить, к кому направляется. «Доктор Даррен должен быть на месте», — сообщает ему медсестра, сидящая за стойкой регистрации, и Ли, вежливо поблагодарив, идёт к лестнице, игнорируя существование медленного лифта. Врач находится быстро в своём кабинете, приглашая пройти и сесть на стул перед ним лёгким жестом руки. — Итак, мистер Ли, — начинает Даррен, сцепив пальцы в замок перед собой, — документы к выписке я все подготовил. Вот это, — доктор пододвигает к Минхо лист бумаги, — я отдаю вам — покажете медсестре в регистратуре, а это, — указывая на тонкую папку пальцем, — я оставляю себе. Есть какие-то вопросы ко мне? Минхо бегло осматривает текст на выписке, завершая осмотр проверкой документа на наличие подписи и печати, и машет головой в отрицание. — Только благодарность, — говорит Ли, убирая бумажку в папку для документов. — Я узнал, что вы сделали вложение в эту больницу вчера. Минхо кивает: — Это моё «Спасибо». — На самом деле, — Даррен прочищает горло, — в выздоровлении Хёнджина ваша заслуга очень велика, мистер Ли. Ведь вы единственный, кто до последнего твердил, что он выйдет из комы. Если бы вы утратили веру и лишились надежды — мы бы, вероятно, ошибочно отключили его от аппарата жизнеобеспечения. Поэтому спасибо вам, что огородили нас — меня лично — от врачебной ошибки. Врач поднимается со стула, и Минхо повторяет за ним, а после, на секунду задумавшись, крепко обхватывает протянутую ему ладонь, отвечая на рукопожатие. — Не за что, доктор Даррен. Минхо покидает кабинет врача в ещё более хорошем расположении духа: выписка у него на руках, рекомендации по восстановлению Дарреном озвучены, даты, в которые нужно будет прийти на осмотр, названы. Он шагает привычным маршрутом прямиком к палате Хвана и, дёрнув ручку, отворяет дверь. Брюнет, уже собранный, лежит на аккуратно заправленной им же койке; его глаза закрыты, на губах прослеживается тень ненавязчивой улыбки, а в ушах виднеются наушники. Минхо от такой картины и сам расплывается в мягкой улыбке, чувствуя, как тепло разливается где-то под рёбрами. Он подходит ближе, ступая по полу еле слышно, и невесомо проводит пальцем по кончику чужого носа, заставляя Хёнджина открыть глаза. — Ты уже приехал, — довольным голосом констатирует Хван и весь вытягивается, разминая мышцы. — Приехал. — Ты к доктору Даррену заходил? — спрашивает Хёнджин, и Минхо утвердительно кивает. — Значит, можем ехать домой? — Да, Джини, мы можем ехать домой.

* * *

Минхо не может оторвать от Хёнджина глаз, когда они вместе выходят за забор, покидая территорию больницы. Тот выглядит счастливым и смотрит на окружающую его обстановку так восхищённо, будто никогда не видел того, что находится за пределами больницы. Он соскучился по свободе, по жизни вне больничных стен, это видно. — Ты правда пожертвовал некоторую сумму этой больнице? — интересуется Хёнджин, когда они оказываются в салоне автомобиля Ли. Минхо, пристёгивая его ремнём безопасности, усмехается: — Даррен сказал? — Нет, — мотая головой из стороны в сторону. — Медсёстры очень тобой восхищаются, знаешь? Минхо смеётся; Хёнджин в течение прошедших трёх недель почти каждый день рассказывал ему о том, как молодые медсёстры и студентки-практикантки собираются завоёвывать генерального директора крупного холдинга. В интернете и журналах Минхо всё ещё завидный холостяк, чьё сердце никак не найдёт себе пару, поэтому неудивительно, что молодые девушки продолжают питать надежды. То, что Хёнджин его возлюбленный, в больнице никто не обсуждал, наверняка думая, что он друг или близкий родственник, хотя Минхо не то чтобы это скрывал. Конечно, он по-прежнему не хочет, чтобы любопытные журналисты, жестокие конкуренты, завистливые хейтеры и другие недоброжелатели знали о его личной жизни (и он продолжает ограждать Хвана от этой суеты), но именно в этот период сохранение тайны было последним, что волновало Ли. И всё же, он благодарен за то, что около больницы не крутились журналисты. — Счастлив, что они меня здесь больше не увидят? — лукаво сощурившись, спрашивает Минхо. — О, да-а, — тянет Хёнджин, заставляя Минхо усмехнуться. Опираясь локтем на подлокотник, Ли тянется к чужому лицу и оставляет нежный поцелуй на щеке. — Я люблю тебя, — падая обратно в кресло, говорит Минхо и довольствуется тем, как румянится место его поцелуя. — И я тебя люблю.

14.05.2019

Вашингтон. Апартаменты Ли Минхо

Возвращаться домой вместе непривычно, даже странно, ведь за почти два месяца Минхо отвык не только от совместного деления апартаментов, но и от этих апартаментов в целом. Обстановка здесь никак не поменялась — Минхо ничего не двигал, ничего не покупал, ничего не выбрасывал, — однако Хёнджин осматривает стены так, будто абсолютно не помнит, как было до комы. Что странно, ведь у него ретроградная амнезия. — Джини, всё в порядке? — интересуется Минхо, обнимая Хвана со спины. Он оставляет короткий поцелуй на изгибе шеи, от волнения напрягаясь всем телом. — Да, просто соскучился по дому, — разворачиваясь в кольце из рук, успокаивает Хёнджин и мягко улыбается. — Эту ночь я наконец-то проведу в своей постели с тобой, а не на жёсткой койке с вечно контролирующими медсёстрами и врачами, — он даже глаза закатывает, из-за чего Минхо смеётся. — Да, но сначала ты сходишь в душ, расслабишься, — тянет Минхо, и Хёнджин хмурится. — Что? Ты ведь сам говорил об этом в машине. — Да, но я, — Хёнджин тяжело сглатывает, уверенным движением расслабляя узел на чужом галстуке, — хочу с тобой принять душ. У Минхо от слов Хёнджина, что совершенно ожидаемо, пульсирует в низу живота, сначала слабо, но с каждой секундой всё ярче и отчётливее. Всё потому что у Хёнджина взгляд густой чёрный и розовые пухлые губы маняще блестят, приоткрытые, из-за чего видно юркий язык. В его глазах плещется горячее вожделение, и Минхо его понимает: тоже хочет безумно. Каждый поцелуй в стенах больницы грозился вылиться в нечто большее, с размеренными движениями, мелодичными стонами и жаркими следами от губ и пальцев — Минхо отчётливо помнит все, как и то, что постоянно останавливал их из-за врачебного запрета. Но Хёнджину всё ещё не рекомендованы физические нагрузки. — Ты же знаешь, что пока нельзя, Хёнджин, — выдыхая, строго говорит Минхо, но на Хёнджина строгость в его голосе не действует — он гладит чужую крепкую грудь ладонями, тем самым электризуя и так уже возбуждённого мужчину. — Знаю, — кивает, подтверждая, — но я просто хочу принять с тобой душ. Без секса. Правда. И Хёнджин, чёрт бы его побрал, звучит настолько убедительно, настолько лживо, настолько сексуально, что Минхо путается. Разум застилается непроглядной пеленой пульсирующего в висках и паху желания, и Минхо не замечает, как они вместе доходят до ванной. Хёнджин раздевает медленно, не забывая сделать акцент на каждой мелкой детали, а тело Минхо в дрожи заходится от осторожных прикосновений. Ли любит аккуратность, но до небрежно слетающих с него элементов одежды сейчас нет никакого дела: он слишком сосредоточен на чужом смоляном взгляде и ненавязчивых касаниях. Хёнджин, покончив с костюмом Минхо, позволяет раздеть и себя, помогая мужчине подрагивающими от предвкушения скорой близости пальцами, а после тянет за собой в кабинку. Тёплая вода слабым потоком скользит по голым худым плечам Хёнджина, и Минхо не может наглядеться: Хван — картина, не иначе. После комы он заметно исхудал, несмотря на больничный уход, в том числе и кормление, но Минхо всё равно нравится, его всё равно так и тянет прикоснуться к шее, ключицам, груди. Он, еле надавливая, мажет пальцами по небольшим шрамам, оставленным аварией и оперативным вмешательством, вызывает тихое шипение и пугается, моментально убирая руку. Но Хёнджин улыбается мягко и шагает ближе, прижимая широкую мужскую ладонь к груди. — Всё хорошо, — убеждающе шепчет Хёнджин, осыпая влажными поцелуями лицо Ли. — Я хочу, чтобы ты касался меня. Минхо незамедлительно спускает руку вниз, заставляя Хёнджина шумно выдохнуть в изгиб шеи, когда пальцы окольцовывают полувозбуждённый член. Он ни за что не станет нарушать запреты врача, не сделает ничего, что не рекомендовано, но Хёнджина в таком состоянии всё равно не оставит. — Я обещаю быть максимально осторожным, — шепчет Минхо, сжимая пальцы.

20.11.2019 (6 месяцев спустя)

Бали. Денпасар

Минхо совершенно точно помнит, что обещал Хёнджину не работать во время их совместного отпуска, однако у заказчиков в голове будто существует пунктик под названием «Обсудить заказ только с генеральным директором». И их абсолютно не волнует, что «директор в отпуске» и «я, Кристофер Бан, сейчас вместо него». Минхо примерно так и объясняет нахождение рабочего ноутбука на своих бёдрах, когда Хёнджин, отвлекшись от игры с собакой, подходит к его шезлонгу. — И как ты собираешься обсуждать с ними заказ? — недовольно цокнув языком, спрашивает Хёнджин. — По видеосвязи, — легко бросает Минхо. Хёнджин приспускает очки, скользя теми по переносице вниз, и выгибает бровь. — А заказчик случайно не женщина? — Женщина, — утвердительно кивая, говорит Минхо, копаясь в ноутбуке. Он не видит чужого горящего недовольством взгляда и по интонации мужчины не может понять, почему тот задал именно этот вопрос, поэтому интересуется: — А что? — Ну, если ты наденешь хотя бы футболку, то ничего, — усмехается Хёнджин, и Минхо отрывается от экрана, чтобы взглянуть на него. — Меня не интересуют женщины. — Зато женщин интересуешь ты-ы-ы, — тянет Хёнджин и пятится назад, напоследок бросая строгое: — Надень футболку! Футболку Минхо надел бы в любом случае, но прямо сейчас она совсем не волнует. Ему вдруг хочется отложить ноутбук и созвон с заказчиком в сторону, выключив телефон, чтобы Крис не смог дозвониться. Потому что от Хёнджина, играющего с маленьким биглем, невозможно оторваться: тот выглядит искренне счастливым; смеётся, подставляя лицо под «поцелуи» Винни, обнимается с ним, упав спиной на белый песок — наблюдать за ними одно наслаждение. Они взяли щенка пару месяцев назад, но Хван уже души в нём не чает, не оставляя малыша без внимания. Да и пёс любит его безумно, хотя Минхо искренне удивился бы, будь всё иначе: Хёнджина невозможно не любить. Особенно такого — беззаботного, улыбающегося во все тридцать два, светлого. Спустя пару минут игры с хозяином внимание Винни перетягивают бегущие к ним с Хёнджином дети: мальчик и девочка, двойняшки возрастом в шесть лет. А за ними и их мама, Дани — одна из хозяек домика, который Минхо и Хёнджин сняли на время отдыха. Она машет Ли рукой, получая от него приветственный кивок, а дети бегут прямиком к Хвану, сбивая того с ног — он шуточно валится на песок, позволяя малышам и биглю полностью его облепить. У Минхо от такого улыбка на лицо лезет, мягкая, полная тепла и обожания. — О. Мой. Бог, — отрывисто звучит женский голос, полный удивления: Джиджи — та самая вторая хозяйка домика, прекрасная жена и мать, ну и в заключение хорошая подруга Минхо — падает на соседний шезлонг, отзеркаливая улыбку мужчины. — Неужели Ли Минхо улыбается! — Да-а-а, — со смехом тянет Минхо. — Как скоро мир схлопнется? — Ли только языком цокает. — Пойду скажу твоему парню «Спасибо». — Сиди уже. Они с Джиджи познакомились давно, наверное, ещё в первые годы пребывания Минхо в Бостоне. История их знакомства глупая и до безумия смешная: девушка ирано-американской внешности (причём родом из Германии), коей и оказалась Джиджи, случайно забрела в мужской туалет и, от кого-то упорно прячась, залетела вместе с Минхо в одну кабинку. Он громко возмущался, пока Джиджи не заткнула его, врезав кулаком по носу. С этого всё и началось. И до сих пор не заканчивается. — Посмотри, какой он довольный, — пихая плечом, говорит Джиджи и кивает головой в сторону Хёнджина и детей. А Минхо и не сводил с них глаз. — Хёнджину идут дети. — Ищешь, кому бы сбагрить? — шутит Ли. — Дани потом сама меня сбагрит кому-нибудь. Минхо смеётся: — Дани может. — Ты не думал о том, чтобы завести своих детей? — интересуется девушка, и Минхо вмиг бледнеет. Подобную тему они с Хёнджином никогда не обсуждали, однако он признаётся: — Думал. Минхо действительно много думал об этом, да и на приобретение собаки его натолкнули именно эти мысли. Он видит, как Хёнджин любит детей и как те относятся к нему, знает, что тот станет хорошим отцом, но не уверен, что сам сможет быть таким: у него не было достойного примера. — Вы не говорили с Хёнджином об этом? — продолжает Джиджи, говоря уже тише, будто бы их кто-то услышит. Минхо только качает головой в отрицание. — Мне кажется, тебе стоит начать этот разговор. — Я боюсь, — честно отвечает Минхо, вздыхая. — Вдруг буду плохим отцом. — Да брось, — цокнув языком, говорит Джиджи. — Ты знаешь, каким отец быть не должен, а это уже хорошо. Поэтому… — Вы чего там сплетничаете? — кричит издалека Дани и подзывает рукой. — Идёмте к нам. — Бежим, любимая! — смеясь, прикрикивает Джиджи и вновь обращается к Минхо, упираясь пальцем ему в грудь: — Поговори с ним. — Поговорю. «Я поговорю».

* * *

Вечеринки на Бали поистине шумные, но до безумия весёлые. Хорошая музыка, много выпивки, вкусные закуски, приготовленные дома, а не в ресторанах, приятная компания — ещё чуть-чуть и Минхо задумается купить здесь свой дом. Хёнджин, танцуя с Дани и Джиджи, выглядит довольным, а Минхо, наблюдающий за ним со стороны, не может сдержать внутри рвущееся наружу тёплое обожание, выливающееся в очередную улыбку. Он и сам заметил, что стал улыбаться чаще. Кома отчётливо разделила жизнь на «до» и «после». Вливаясь в весёлый танец, Минхо прижимается к Хёнджину со спины и целует в плечо, чувствуя тёплые ладони, что легли поверх собственных. Раньше он не мог дать точное определение понятию «Счастье», но сейчас с уверенностью может заявить, что счастье — это Хёнджин, улыбающийся с искренностью, смеющийся от души, ластящийся к нему ближе, целующий до приятной щекотки в животе. Минхо никогда не думал, что может быть вот так, но лишаться этого теперь точно не собирается. — Можно украду тебя? — тихо спрашивает Минхо, мурлыча на ухо, когда из динамиков льётся медленная музыка. Хёнджин только кивает согласно. Недолгая беседа с Джиджи о важном заставила действовать. Теперь Минхо уверен в том, что хочет поговорить с Хёнджином о семье, не какой-то чужой — об их семье. Уводя мужчину в сторону, Ли всё же волнуется, хотя и старается взять себя в руки. Ведь когда, если не сейчас? Около воды чуть тише; музыка доносится до них слабо, придавая атмосфере нежность и тепло, делая момент ещё более особенным. Минхо падает на песок, утягивая за собой и Хёнджина, смотрит вдаль, за горизонт, покрываясь мурашками от прохладного ветерка вкупе с водой, коснувшейся ступней, и говорит уверенно, ничего не тая: — Я люблю тебя. Хёнджин отвечает не сразу, сначала коротко целуя в щёку, и, уложив голову на его плечо, признаётся тоже: — А я люблю тебя. Как начать разговор — Минхо не знает. Сказать в лоб не получится, но начинать издалека — тоже не вариант. — Всё хорошо? — заботливо интересуется Хёнджин, обнимая за руку. — Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, Хёнджин, — вместо ответа на вопрос говорит Минхо, заставляя Хвана поднять голову. Карий взгляд упирается в точёный профиль, но быстро находит ответ в глазах Ли, что блестящей чернотой доказывают искренность слов. — Хочу всегда быть рядом и никогда не отпускать твою руку. Хочу провожать с тобой дни и встречать вместе новые. Хочу видеть твою улыбку каждый день, тонуть в твоём взгляде каждую секунду, сходить с ума от твоих прикосновений. Хочу целовать тебя, задыхаясь в твоём же дыхании, — Минхо тяжело сглатывает, перед тем как сказать самое важное: — Хочу вместе с тобой наблюдать за тем, как растут наши дети. — Ты… — Я хочу создать вместе с тобой нашу семью, Джини. У Хёнджина в глазах горят миллионы вопросов в виде ярких звёзд — Минхо видит своё отражение в каждом, пытается собственным взглядом ответить на них, чтобы тот без лишних слов понял, что всё сказанное им это не какая-то шутка. — Ты уверен? — аккуратно уточняет Хёнджин; Минхо клянётся, что вот-вот яркие звёзды зальёт солёная вода. — Я ещё ни в чём не был так уверен. Хван, с секунду помедлив, скользит на коленях, рассекая белый песок, и садится точно перед Минхо, пряча его ладони в своих. — Ты выйдешь за меня? — срывается с его уст, и Минхо беззвучно хлопает губами, теряясь от неожиданности. — У меня нет кольца, но всё так… Минхо, ты станешь моим… мужем? — Ты это спрашиваешь, потому что я только что… — Нет! Точнее не только, — Хёнджин двигается ближе. — Та ситуация перевернула мою жизнь. Я уверен, что мне никто не нужен, кроме тебя. И рядом с собой я хочу видеть только тебя, — признаётся он. — Я хотел заговорить с тобой о семье ещё три месяца назад, но боялся, что ты подумаешь, что это из-за моей травмы головы. Но сейчас ты сказал это. Сам. Минхо без лишних слов тянется вперёд, накрывая подрагивающие губы своими. Он дарит нежный поцелуй, вкладывая в него все свои чувства. Кожу обжигают солёные капли, и Минхо не может до конца понять, чьи именно это слёзы: его, Хёнджина или общие, слившиеся в единое целое. — Да, — шепчет Минхо в мягкие губы. — Я хочу стать твоим мужем, Хёнджин. Недосказанное тонет в очередном поцелуе, посылается мириадами мурашек. Минхо человек не сентиментальный и, как кажется тем, кто знает его хотя бы немного, обделён способностью чувствовать хоть что-то. Вывести его на эмоции — дело настолько сложное, что человек, который каким-то волшебным образом всё-таки умудрился это сделать, прыгает от счастья так высоко, как будто миллион в дурацкой лотерее выиграл. Минхо называют роботом, который только и может, что работать, работать и ещё раз работать. Говорят, что его в жизни кроме карьеры ничего больше не волнует, а Ли на это каждый раз легко пожимает плечами, говоря, что просто заботится о своём будущем. О своём будущем с Хёнджином. Об их семье. — Ты единственный аппарат ИВЛ, который мне нужен.